На Рождество 1973 года, когда Джен и Терри Тодд только поженились, они проводили каникулы в семье Терри в Остине, Техас. В один из дней побывки они отправились в Texas Athletic Club – мрачный спортзал для тяжелых тренировок в центре Остина, который в юные годы был для Терри почти что вторым домом.
Как и практически все залы для силовых тренировок той эпохи, Texas Athletic Club был пространством исключительно для мужчин. В день визита Джен Тодд была одной из всего лишь двух женщин в зале. Она пришла не на серьезную тренировку, а чтобы просто немного потягать легкий вес без особой цели, разве что в надежде улучшить осанку. Главным образом она была там для того, чтобы составить компанию мужу во время его занятий.
Однако другая женщина в зале в тот день поднимала тяжелые веса – говоря относительно ее собственного веса. «Она весила около 115 фунтов (52 кг) и была очень стройной, – позже писала Тодд, – но в становой тяге она дошла до 225 фунтов (102 кг)».
Завороженная этим зрелищем, Джен Тодд наблюдала за каждым движением женщины. Та стояла на середине грифа штанги, нагруженной блинами и лежавшей на полу. Крепко установив ноги примерно на ширине плеч, женщина согнулась в тазобедренных суставах, отводя ягодицы назад. Она ухватилась за гриф прямыми руками, сведя лопатки вместе, затем разогнула бедра, поднимая вес и выпрямляясь. После короткой паузы в этом положении – штанга касалась ее бедер спереди – она повторила движение в обратном порядке, контролируя опускание веса на пол.
Наблюдение за этими движениями изменило жизнь Джен Тодд. По прошествии более чем сорока лет с того дня она рассказывает мне об этом – о первом случае, когда увидела женщину, поднимающую большие веса, – и называет эту случайную встречу «чем-то вроде откровения». Выросшая в культуре, где, по ее словам, в целом «девушки не старались изо всех сил и не занимались спортом», Тодд была потрясена, увидев женщину, проявляющую силу посредством мышц.
«Мне понравилась идея вызова, который бросали мне большие веса», – писала Тодд. В становой тяге она начала видеть новый вид испытания, которое она, как женщина, могла преодолеть, даже новый пример того, какой может быть женщина. Как и многие люди ее поколения (и некоторых последующих), Тодд подспудно ощущала, что женственность и мышечная сила каким-то образом несовместимы друг с другом. Это чувство было скорее рефлекторным, чем осознанным. Представление, основанное на отсутствии опыта и на страхе перед физической опасностью подъема тяжестей, – представление, что в таком виде тренировок для женщин может быть что-то неподобающее. Но в тот день в зале, глядя на другую женщину, Тодд поняла, что в ней зародилась дерзкая догадка: «Она отлично выглядит, значит, возможно, это нормально».
Решив, что женщинам можно поднимать тяжести, Тодд начала регулярно тренироваться – и всего через невероятно короткие восемнадцать месяцев попала в Книгу рекордов Гиннесса как женщина, выполнившая становую тягу с самым большим весом.
«Установление рекорда открыло для меня новый мир, потому что я осознала: почти все наши страхи и барьеры, которые мы, женщины, перед собой ставим, существуют лишь в нашей голове, – позже написала она. – Я почувствовала такую свободу!»
На протяжении более чем десяти лет, выступая на соревнованиях в пауэрлифтинге, Тодд оставалась одной из сильнейших женщин в мире, служа примером для подражания тем, кому было любопытно, как тренировки с отягощениями могут изменить их жизнь.
У многих даже в XXI веке интерес к силовым тренировкам ассоциируется с некоторыми страхами. В 2017 году социологи из университета Южного Иллинойса, опросив спортсменок семи студенческих команд (по кросс-кантри, гимнастике, футболу, софтболу, теннису, легкой атлетике и волейболу), выяснили, что большинство из них поступили в колледж почти без опыта силовых тренировок и с большими опасениями на их счет. Социологи Рэйчел А. Рот и Бобби А. Нэпп писали, что страхи спортсменок включали «пугающую и жуткую атмосферу залов», «высокий риск травм», «боязнь сделать что-то неправильно» и «опасение стать слишком мускулистыми». Как отметили исследователи, эти страхи почти не изменились за прошедшие два десятка лет. Еще в середине 1990-х женщины делились точно такими же опасениями с социологом Шари Л. Дворкин во время ее полевого этнографического исследования в университетском спортзале Калифорнии, которое она проводила в качестве участника-наблюдателя.
В годы выступлений Тодд (1970–1980-е) страхи были еще сильнее. Опасности силовых тренировок сильно преувеличивались теми, кто плохо в них разбирался. Репутация потребителей допинга, которая была у многих элитных пауэрлифтеров, лишь усиливала ощущение опасности. Традиционные гендерные нормы уже становились гибче, чем в прежние времена, но женщин, которые тренировались с весами и имели заметную мускулатуру, все еще часто воспринимали как эдаких «гендерных преступниц», как подмечали социологи, изучавшие женский бодибилдинг.
Джен Тодд прошла через все эти страхи и опасения. За годы соревнований и десятилетия тренировок она не получила ни одной серьезной травмы при занятиях с отягощениями. Она утверждает, что никогда не принимала допинг, и с появлением допинг-контроля в пауэрлифтинге ее слова подтвердились результатами проб. Кроме того, она помогла исторически и научно доказать, что физическая сила и доступ к знаниям о силовых тренировках – важные аспекты социального равенства и доступа к равным возможностям для женщин.
Своим примером Тодд вдохновила бесчисленное количество людей, прежде не представлявших себя со штангой, и показала, как сила может формировать идентичность человека – как сформировала ее собственную.
После того визита в Texas Athletic Club в рождественские каникулы 1973 года Джен Тодд обратилась к мужу: «Я спросила у Терри насчет работы с весами потяжелее».
Ее муж кое-что об этом знал. Девятью годами ранее, в 1964-м, Терри Тодд стал первым в истории чемпионом США по пауэрлифтингу. В то время он был аспирантом Техасского университета, где работал над диссертацией под названием «История силовых упражнений и их роль в системе образования США». К 1966 году, получив докторскую степень, он установил около 15 национальных и мировых рекордов в пауэрлифтинге. Например, он стал первым человеком, совершившим приседание с 700 фунтами (317 кг). С таким бэкграундом Терри был подходящим человеком для того, чтобы обсудить с ним вопросы тренировок с тяжелыми весами и в целом разделять интерес Джен к «силе, мускулам и их отношению к женственности», как он позже вспоминал.
Эти же темы ожили в их разговоре в тот день в Остине, когда Терри рассказывал Джен о Кэти Сандвине – артистке водевилей и цирковой силачке. Рожденная Катариной Брумбах в 1884 году, она взяла сценический псевдоним Сандвина, вероятно позаимствовав часть известности «бренда» у Евгения Сандова, самого знаменитого силача того времени. В начале XX века Сандвина была звездой главной арены цирка Barnum & Bailey. Она восхищала публику своей красотой и силой. В 1911 году один журналист, повстречав ее, написал: «Се мои очи узрели Сверхженщину! Она величественна, как сфинкс, прекрасна, как валентинка, сентиментальна, как немецкая школьница, и столь же непосредственна, как здоровый ломоть хлеба с маслом».
При росте почти в 178 см и весе около 95 кг силачка выполняла цирковые номера: поднимала своего мужа Макса (168 см, 73 кг) и проделывала с ним «ружейные приемы», вращая и раскручивая взрослого мужчину, словно винтовку. Она взваливала 270-килограммовую пушку на плечо и проносила ее через цирковую арену. Эти трюки она повторяла почти ежедневно, иногда дважды в день, – даже во время беременности, пока не родила сына, после чего, как рассказывали, великая Сандвина отдыхала всего один день, прежде чем вернуться к своим трудам.
В 1911 году Сандвина олицетворяла научную истину о женском теле, которая была официально задокументирована лишь в 1974 году. Новейшие физиологические исследования, опубликованные в том году, показали, что при силовых тренировках женщины могут увеличить силу ног (в пропорции к весу тела) почти так же, как мужчины. А в расчете на сухую мышечную массу, согласно тому же исследованию, «женщины фактически превзошли мужчин в силе ног».
Физиолог Джек Уилмор, сделавший эти открытия, позже отметил, что лишь немногие женщины раскрывали свой истинный силовой потенциал. «Хотя между нетренированными мужчинами и женщинами есть довольно существенные физиологические различия, – писал он в 1979 году, – разница между высококвалифицированными тренированными спортсменами в любом виде спорта гораздо меньше». Проанализировав ранние исследования о женщинах и мужчинах-спортсменах, Уилмор заключил: «То, что казалось радикальными биологическими различиями между полами с точки зрения их физиологической функциональности, на деле может быть связано с культурными и социальными ограничениями, накладываемыми на женщин с наступлением периода половой зрелости».
Как показал собственный опыт Уилмора, тренировки редко подавались так, чтобы женщины могли увидеть в них что-то актуальное для себя. В 1971 году в Калифорнийском университете в Дэвисе, где он вел курс «Силовая подготовка – I» по занятиям с отягощениями, к нему записались лишь четыре девушки. Сменив название на «Силовая подготовка для коррекции фигуры», он увеличил число участников до двухсот человек – рост на 5000%. А в 1972-м журнал Life опубликовал статью о калифорнийских студентках-тяжелоатлетках под заголовком «„Слабый пол“ набирает силу».
Когда Терри Тодд рассказывал Джен такие истории, она начинала иначе смотреть на ту женщину из Texas Athletic Club: для нее она переставала быть просто аномалией. Ее становая тяга и случайная встреча с Тодд стали частью истории, в которой тренировки подстегивает сила позитивного примера.
Эта сила имела и вполне конкретное, измеримое выражение, которое также захватило воображение Тодд. Джен и Терри заглянули в Книгу рекордов Гиннесса и, как вспоминает Джен, нашли там всего пару записей о женских рекордах в подъеме тяжестей. Один из них особенно выделялся: «Становая тяга двумя руками». В 1926 году во Франции мадемуазель Джейн де Весли подняла так 178 кг.
«Я спросила Терри, смогу ли побить этот рекорд, если начну тренироваться», – позже писала Джен. Он ответил просто: «Да».
В тот день ее жизнь изменилась. Проснувшись утром, она и не думала серьезно заниматься тяжелой атлетикой, а к вечеру уже мечтала установить мировой рекорд.
Но с самого детства Тодд готовилась – сама того не осознавая – к такому повороту судьбы.
«Покажи нам мышку!» – так в детстве Джен и две ее сестры умоляли отца, и он закатывал рукав, напрягал бицепс, из-за чего мышца начинала дергаться, а девочки хихикали.
Он в шутку объяснял им, что, когда сгибает мышцу, в его руке появляется маленькая мышь – она и шевелится под кожей.
Джеймс Саффолк был крупным высоким мужчиной. Он служил в армии во время Второй мировой. Вернувшись домой из Европы, он устроился на сталелитейный завод, где во время смены сломал ногу. В больнице за ним ухаживала медсестра Уилма Йерти – и вскоре она вышла за него замуж. У них родились три дочери: Сьюзи, Джен и Линда. В конце 1950-х семья постоянно переезжала – Джеймс вынужден был часто менять работу в переживавшей упадок сталелитейной отрасли.
В 1961 году, вспоминает Тодд, несколько школьных подруг девочек заболели. «У меня был легкий грипп, ничего серьезного, но 28 декабря Сьюзи стало очень плохо. Мы делили с ней спальню, у нас там стояла двухъярусная кровать, и среди ночи я проснулась от ее судорог».
Родители вызвали врача, но тот отказался приехать на дом. Позвонили другому – он тоже не поехал. Уилма и Джеймс завернули Сьюзи в одеяло, посадили в машину, и Джеймс понесся на бешеной скорости в больницу – но по дороге Сьюзи умерла.
«Они так и не оправились от этого, – говорит Тодд, вспоминая, как родители еще три года пытались сохранить брак, пока не разошлись и не оформили развод. – Это было слишком тяжело».
Перед разводом семья переехала в пригород Тампы, Флорида, где в 1963 году Джен пошла в шестой класс – уже в шестой школе за столько же лет.
«Главное, что я помню о детстве, – постоянное ощущение, что у меня проблемы с весом», – говорит она. По сравнению с одноклассниками, писала она, «я имела гораздо более массивное телосложение – словно я принадлежала к более крупному виду того же животного».
В новой школе некоторые девочки из ее класса занимались танцами и балетом. Джен, восхищаясь грацией и физическими возможностями танцовщиц, спросила отца, может ли она присоединиться к ним в занятиях. Она запомнила его ответ: «Зачем тебе это? У балерин такие большие мускулистые икры». Она запомнила и презрительный тон, словно мускулистые икры были чем-то плохим или отвратительным.
В конце ноября 1963 года Джен усвоила еще один урок о том, какая сила считается уместной для женщины. В дни после убийства президента Джона Ф. Кеннеди она наблюдала за происходящими событиями, просматривая репортажи на черно-белых телевизорах в школе и дома. Траурный кортеж с лафетами. Первая леди в трауре, ее длинная вуаль спадает от лба до талии. Эта хрупкая женщина с таким маленьким телом, Жаклин Кеннеди, оказалась достаточно сильной, чтобы сплотить всю нацию, думала Джен. И это казалось ей правильным. Такими сильными женщины и должны быть – эмоционально сильными.
На следующий год, в седьмом классе, Джен начала постигать другой вид женской силы. Ее мать Уилма познакомила ее со спортом. «Она вдохновила меня записаться в софтбольную команду, – писала Тодд, – и часами играла со мной в мяч во дворе. Она научила меня плавать и записала в местную команду пловчих. Сама мама никогда не занималась спортом – кроме школьных уроков физкультуры, – но хотела, чтобы у меня была такая возможность».
К тому времени брак родителей Джен распался. Отец съехал, и матери пришлось искать работу. Уилма с дочерьми переехали в маленькую квартиру. Расплатившись с грузчиками, Уилма села с Джен на кухне, чтобы поговорить. Она переживала о деньгах. «У меня осталось сорок долларов до зарплаты», – сказала она, по словам Тодд.
Дочь твердо решила стать опорой для матери. «Я старалась помогать как могла, – говорит Тодд. – Искала, что могу сделать. Готовила ужин к ее приходу. Подрабатывала няней, заботилась о младшей сестре Линде. Сама ходила в школу».
Дорога была чуть больше мили в каждую сторону. Можно было срезать, но юная Джен любила ходить по длинному маршруту – особенно весной. Он проходил мимо поля, где в большом количестве цвели ароматные розовые флоксы. Иногда над полем порхали бабочки, опыляя цветы.
Взрослея, Джен, как и каждый человек, формировала свое понимание силы через сложный процесс открытий и восприятия.
Будучи более крупной девушкой, чем ей хотелось бы, она остро ощущала связь между размером и силой, и эта связь приводила ее в замешательство. Она верила, что сила – это хорошо, важно и необходимо. Но также считала, что для женщины быть большой – как-то неправильно. Она не до конца понимала, что именно в этом неправильного, но то, как презрительно отзывался ее отец о «мускулистых икрах», словно объясняло эту проблему, хотя на самом деле, конечно же, нет. Однако это указывало на вполне реальную проблему.
Такие слова, как «сильный» и «мышцы», могут быть грубыми инструментами. Через личные ассоциации, сформированные влиянием социальных норм, они могут ограничивать понимание людьми мышечной силы и ее важности. Однако некоторые из этих ограничений сходят на нет, когда начинаешь копать глубже, исследуя этимологию этих слов, – и старые трактовки открывают дорогу новым возможностям.
Английское слово «muscle» происходит от латинского «musculus» (что означает «мышонок»). Почти тысячу лет в ранних версиях европейских языков, включая греческий, немецкий, голландский, исландский и армянский, мышцы и мыши обозначались однокоренными словами – особенно применительно к мышцам в передней части плеча – «по всей видимости, по причине того, что движение мышцы при сгибании напоминает бег мыши», как заявляет один из толковых словарей. Маленькая Джен Тодд, просившая отца показать «мышку», интуитивно чувствовала эту связь. Но позже игривое и восторженное отношение девочки к мышцам было сведено на нет недовольным ворчанием ее отца по поводу «мускулистых икр» балерин.
Что же до слова «strong» («сильный»), то оно пришло из древнегерманских языков, в которых обозначало веревку или нить, то есть материал, который в современном английском обозначается словом «string». Энтони Эспозито, этимолог из Oxford English Dictionary, изучавший слово «strong» и близкие к нему, объясняет, как strang породило strong. «String – это что-то, с помощью чего можно связать предметы, она изготовлена из материала, который плотно скручивается вместе. По всей видимости, изначальное корневое значение слова „strong“ кроется в этой идее плотности, крепкой связки». Коннотация физической мощи, говорит он, «вторична здесь, она появляется позднее, развиваясь из первоначального смысла. А первоначально strong, кажется, вполне буквально отражал нечто плотное, тугое. А раз оно плотное, значит, жесткое. А раз жесткое, значит – мощное».
Тесная взаимосвязь германского strang с английским strong проходит сквозь более широкую цепь слов, обозначающих силу и ассоциируемые с ней понятия во многих древних языках. Связь между string и strong тоже живая, и тон здесь задают Аристотель, писавший об анатомии и движении, – и его размышления о газообразной субстанции под названием «пневма», которая, нагреваясь и охлаждаясь, приводила в движение крошечные «ниточки» в сердце, те в свою очередь тянули более крупные «нити», двигавшие костями.
В разных языках понятие силы также ассоциировалось с рядом других вещей, в том числе исцелением, бодростью, утешением и – чаще всего – с мужественностью. Но самые глубокие корни слова «strong» и того, что оно обозначает, восходят ко временам глубокой древности: оно появилось за тысячи лет до возникновения древнегерманского языка, прародителю сотен азиатских и европейских языков, который ученые называют «праиндоевропейским языком». Сила, какой мы ее понимаем теперь, отчасти происходит от слов этого языка, которыми люди обозначали конкретное действие.
А именно: глубочайшие корни силы тесно переплетены с представлением человека о способности стоять на двух ногах.
Джен Тодд никогда не любила лежать на одном месте. Сколько она себя помнит, она предпочитала находиться на ногах и в движении – часто на высокой скорости. Ее детство было наполнено активными играми и тяжелой работой – бегом, прыжками, плаванием, софтболом, ездой на велосипеде, – благодаря чему у нее сформировалась широкая и прочная сеть связей между нервами и мышцами.
Подобный опыт в раннем возрасте может иметь последствия, которые будут проявляться всю жизнь. Дети, занимающиеся разнообразной физической активностью и разными видами спорта, чаще вырастают в более активных подростков и взрослых. Верно и обратное: те, у кого в детстве было меньше возможностей для игр и упражнений, «менее склонны к более сложным физическим нагрузкам в будущем и более подвержены рискам малоподвижного образа жизни», согласно данным из обзора исследований детской физической активности. Хотя изменить привычки никогда не поздно, у большинства людей модель физической активности формируется рано.
Некоторые двигательные навыки более важны, чем другие, для поддержания активности у детей в подростковом возрасте. Исследование 2009 года, охватившее сотни молодых людей в австралийском штате Новый Южный Уэльс, показало, что умение ходить и бегать никак не коррелировало с дальнейшей активностью, а вот такие навыки работы с предметами, как ловля, броски, удары по мячу – «навыки контроля над предметами», – оказались тесно связаны с ней. При этом исследование показало, что девочки в среднем уступали мальчикам в развитии этих навыков, но при одинаковом уровне владения ими вырастали столь же физически активными в подростковом возрасте.
По окончании детства физическая активность снижается у всех, наиболее резко – в период между 13 и 18 годами. Подобный спад наблюдается и у других видов, от насекомых до обезьян, что указывает на биологическую природу этого механизма, помимо влияния раннего жизненного опыта, обретенных навыков и привычек.
В 2021 году международный медицинский журнал The Lancet опубликовал обзор под названием «Физическая активность в подростковом возрасте» (авторы Эстер ван Слюйс из университета Кембридж и ее коллеги). Исследователи анализировали объективные данные о физической активности в Европе и Соединенных Штатах, собранные разного рода акселерометрами, такими как шагомеры. «Эти данные показывают, что мужчины и мальчики на постоянной основе более активны, чем женщины и девочки, и что наблюдается явный тренд снижения физической активности по мере взросления и в подростковом периоде», – заключили авторы. После этого спада физическая активность стабилизируется на определенном уровне и сохраняется плюс-минус такой же в молодом возрасте.
В своем крайне активном детстве и в юности Джен Тодд шла против течения – и продолжила такое движение во многих других отношениях на протяжении всей дальнейшей жизни.
«Я, наверное, всегда была сильнее обычных женщин», – говорит она мне. Это стало очевидно уже в подростковом возрасте. У нее был талант к спорту, особенно к тем видам, где часты кратковременные взрывные физические усилия. «В школьных тестах по физподготовке я лучше всего справлялась с короткими дистанциями, – добавляет она. – В плавании я была лучшей на дистанции 50 метров вольным стилем». Но она не могла подтянуться ни единого раза и провела недостаточно времени на беговой дорожке или в бассейне, чтобы понять, каких скоростей могла бы достичь при должной подготовке.
В старшей школе она не смогла раскрыть свои способности – отчасти потому, что ее школа предлагала мальчикам шесть командных видов спорта, а девочкам только один: плавание.
Но даже если бы Джен посчастливилось встретить тренера со знанием и готовностью тренировать ее, она вряд ли посвятила бы себя спорту в юности. Как и многие ее сверстницы из небогатых семей, она попросту не имела ни достаточно времени, ни свободных средств, которые могли бы помочь ей развить свои физические способности.
Потенциал Джен Тодд как спортсменки раскрылся только после замужества. После того судьбоносного визита в Texas Athletic Club, когда Тодд начала тренироваться, чтобы побить мировой рекорд среди женщин в становой тяге, ее муж написал другу письмо, в котором рассказал о талантах своей жены.
«У нее хорошие рычаги», – написал он. Он имел в виду, что пропорции ее конечностей – длинные руки и короткие ноги относительно общего роста – давали ей необычно выгодные рычаги для становой тяги. В становой тяге руки и ноги работают как рычаги, поднимающие вес с пола вокруг точки опоры – бедер. Пропорции Тодд давали ей два преимущества в этом упражнении. Длинные руки позволяли легко дотягиваться до штанги, а короткие ноги удерживали вес ближе к телу, когда она выпрямлялась.
Еще одним природным преимуществом Джен, актуальным для становой тяги, была необычайная сила хвата. Вскоре после свадьбы Терри показал ей трюк, которому научился за годы тренировок: он согнул пополам жесткую металлическую крышку, какими раньше запечатывали бутылки, кончиками большого и указательного пальцев, не сгибая сами пальцы. Увидев это, Джен спросила: «Можно я попробую?» – и затем сделала это так же легко, как и он, моментально и притом несколько раз подряд.
Позже Терри назвал это шоу со сгибанием крышек от Джен «одной из самых невероятных вещей, которые я когда-либо видел». Он сказал мне: «У меня нет этому объяснения. Она просто устроена так, что сухожилия крепятся именно там, где нужно, и когда она задействует мышцы, они выполняют задачу благодаря ее преимуществу за счет рычагов, благодаря конституции ее тела. Это доказывает, что сила может проявляться по-разному, и нельзя сказать, что один человек сильнее всех остальных, потому что существует множество способов испытать силу. И это истина».
Самым важным для Джен как начинающей тяжелоатлетки, считал Терри, было обретение достаточной уверенности в себе перед принятием вызова.
Поэтому с самого начала Терри следил, чтобы Джен правильно тренировалась для достижения успеха. В зале он подбирал для нее веса, которые она могла переместить с полной амплитудой движения суставов – с усилием, но уверенно, оставляя еще немного энергии про запас.
Первые тренировки Джен Тодд с отягощениями не только позволяли ей наращивать мышцы и развивать силу, но также повышали ее эффективность – термин, которым психологи описывают способность людей воплощать свои желания и их уверенность в возможности их воплотить. Эффективность субъективна: она зависит от того, как человек сам оценивает свои возможности. Но вместе с тем она и объективна: доказательство способности – в самом действии. Психологи выяснили, что в спорте эти факторы взаимосвязаны. Большинство исследований эффективности касается ее субъективной стороны, называемой «самоэффективностью», и один обзор работ по данной теме показал, что «самоэффективность есть одновременно и причина, и следствие спортивного результата» – чуть менее изящная формулировка, которой Терри описывал свою философию тренировок для достижения успеха.
Когда в 1988 году вышло первое исследование о силовых тренировках и самоэффективности у нетренированных девушек-подростков, оно подтвердило то, что опыт Джен Тодд показал еще в 1970-х. В эксперименте 1988 года рост силы повысил у девушек «уверенность в своем теле и общей эффективности в жизни». С тех пор исследования с разными группами людей показывали, что рост самоэффективности – уверенности в своей способности влиять на мир – одновременно причина и следствие любой физической активности: девочек-четвероклассниц на детской площадке, двадцатилетних парней на велотренажерах, девяностолетних стариков, заново учащихся ходить после падений и переломов шейки бедра.
Джен Тодд не испытывала недостатка в самоэффективности, что подтверждается ее личной историей достижений. Поднимая тяжести, она укрепляла уверенность в своих силах и потенциале. Вспоминая первые месяцы ее тренировок, Терри говорит: «Первые дни в карьере пауэрлифтера обычно довольно приятные и радостные, потому что ты можешь довольно долго стабильно прогрессировать. Ведь в обычной жизни мы даже близко не подходим к своим физическим пределам».
Такой прогресс – работа на грани своего силового потенциала – составляет объективную сторону эффективности силовых тренировок, и Джен Тодд занималась именно этим.
К февралю 1974 года, после нескольких месяцев тренировок, она уже могла поднять в становой тяге 295 фунтов (вес пустой чугунной ванны).
К марту она брала с пола 315 фунтов, а к апрелю – 325 фунтов.
Удовольствие от тренировок с весами, как она мне рассказывает, усиливалось видимыми доказательствами прогресса. «Самым интригующим было видеть, как на штанге становится все больше блинов», – говорит она.
Однако впервые Джен Тодд ощутила, что тренировки изменили ее, не в зале, а в обычном продуктовом магазине. «Я взяла в руки арбуз, – говорит она, – и он совсем не казался мне тяжелым».
Месяц за месяцем на протяжении 1974 года Джен проходила подготовку в Мейконе, штат Джорджия, где они с Терри тогда жили. В университете Мерсер она училась на магистерскую степень, готовясь стать преподавателем английского языка, а он работал профессором и выказывал себя сторонником реформ в образовании. Весь год они оба с нетерпением ждали Рождества, когда смогут вернуться в Остин на праздники к семье Терри – и снова посетят Texas Athletic Club для очередной тренировки. Когда это произошло, Джен Тодд подняла в становой тяге 370 фунтов – всего на 22 фунта меньше рекорда. Через несколько месяцев она будет готова достичь своей цели.
Но в 1974 году не существовало соревнований по пауэрлифтингу для женщин. Чтобы сделать ее достижение публичным событием, требовались особые договоренности. С этой целью Терри позвонил организатору мужского турнира, который должен был пройти в Чаттануге, штат Теннесси, и попросил его выделить место в программе для Джен и ее попытки установить мировой рекорд. Организатор из Чаттануги захотел подробнее узнать о ее прогрессе.
В первые месяцы 1975 года Джен установила личный рекорд в становой тяге, взяв 385 фунтов. Чтобы сравняться с рекордом в 392 фунта, ей нужно было добавить еще 7 фунтов к своему максимальному результату. Слабым местом Джен была фиксация – последние несколько градусов подъема в вертикальное положение. «Моя верхняя часть тела была слабым звеном, – вспоминает она. – Я поднимала тяжелые веса, но затем начинала качаться, пытаясь подтолкнуть штангу».
Когда Терри описал ситуацию организатору соревнований, тот ответил: «Почему бы просто не посадить ее на дека-дураболин?»
Терри дипломатично усмехнулся: «Мы подумаем над этим».
После звонка он спросил у Джен: «Ты представляешь?»
Джен ответила: «А что такое дека-дураболин?»
Дека-дураболин – это торговое название нандролона, одного из самых популярных анаболических стероидов; и когда Терри объяснил ей это, Джен взглянула на свои тренировки по-новому.
«Я была серьезно настроена на рекорд – вроде того. Но я еще не дошла до того уровня в пауэрлифтинге, когда неудача могла бы меня сломать», – говорит она. Это было первое для нее осознание рисков, на которые идут многие атлеты, чтобы ускорить рост мышц и силы. «Сама мысль о том, что я могла бы пойти на такие же риски? Мне это даже в голову не приходило».
Затем наступила весна – и 3 мая 1975 года в Центральном YMCA Чаттануги Джен Тодд установила новый рекорд Книги Гиннесса, подняв в становой тяге 394,5 фунта. Спустя несколько дней она рассказала репортеру, что ее следующая цель – стать первой женщиной, набравшей в сумме трех подходов более 1000 фунтов поднятого веса.
На момент установления рекорда Тодд была ростом 5 футов 7 дюймов (170 см) и весила 165 фунтов (75 кг). Тренировки изменили композицию ее тела – теперь в ногах было заметно больше мышц.
На следующем этапе подготовки Тодд начала наращивать еще больше мышечной массы. В то же время, как она говорит, ей пришлось столкнуться с тем, что «окружающие люди – особенно женщины – стали высказываться против того, чем я занималась».
Одна из близких подруг предупредила ее: «Становая тяга сделает твою талию шире».
Другая, зная, что Тодд хочет иметь детей, спросила, не усложнят ли беременность высокая нагрузка на мышцы, «сдавливание» и «давление».
Третья, словно вернувшись в XIX век, выразила искреннюю и поразительно наивную обеспокоенность тем, что, если Тодд продолжит поднимать тяжести, у нее может выпасть матка.
Ни одно из этих негативных представлений о размере мышц и силе не имело эмпирического обоснования. Ни одно не основывалось на конкретных фактах о силе, размере мышц и их развитии.
Сила, как и другие свойства мышц, включая мощность и выносливость, является результатом взаимодействия нервной системы и мышечной ткани. В учебнике «Нейромеханика движений человека» (Neuromechanics of Human Movement) Роджера Эноки описано это взаимодействие. Энока – профессор интегративной физиологии в университете Колорадо в Боулдере, где он руководит Лабораторией нейрофизиологии движений. Он также является профессором неврологии и медицины (специализация – гериатрия) в университете Колорадо в Денвере. Он один из ведущих мировых экспертов по базовому элементу взаимодействия нейронов и мышечных волокон, называемому «двигательной единицей».
«Изменения мышечной силы», вроде тех, какие происходят при силовых тренировках, пишет Энока, «обычно связывают с адаптацией либо сократительных свойств, либо мышечной активации». Сократительные свойства – это структурные особенности мышц, позволяющие им сокращаться с разной скоростью. Мышечная активация – это процесс передачи нейронами электрических импульсов (потенциалов действия), которые задействуют мышечные волокна, создавая силу, приводящую нас в движение. Увеличение силы связано как со структурными изменениями, так и с сигналами.
Таким образом, по словам Эноки, при развитии силы размер имеет значение, и очень важное. «Основной фактор, связанный с сократительными свойствами, – это размер мышцы», – пишет он. Однако «различия в площади поперечного сечения мышцы» объясняют лишь около 50% различий в силе между людьми. Остальные 50%, определяющие, почему одни люди сильнее других, зависят от таких факторов, как «нюансы программы тренировок, таких как типы мышечных сокращений в упражнениях, задействованные группы мышц, количество конечностей, участвующих в каждом упражнении, и синхронизация их работы, а также степень поддержки со стороны окружающих структур».
Другими словами, размер – не единственное, что важно. Он является основой силы, но это не значит, что он всегда первичен. Как отмечает Энока, «можно добиться увеличения силы без изменения сократительных свойств, но не без улучшения мышечной активации». Мышцы могут становиться сильнее, не увеличиваясь в размере, если нервная система обеспечивает их достаточную активацию.
Впрочем, и активация – не единственный фактор. На начальных этапах силовых тренировок именно она отвечает за первые изменения в способности мышц генерировать силу. Затем ситуация меняется. «Вклад адаптаций мышечной активации в рост силы снижается по мере прогрессирования программы тренировок, – добавляет Энока, – а сократительные свойства начинают адаптироваться к возросшим требованиям за счет увеличения количества» сократительных белков – молекул, из которых состоят мышцы. Усиление синтеза этих белков во многом определяет рост мышц. «Увеличение содержания сократительных белков, известное как гипертрофия, часто приводит к увеличению размера мышцы, – пишет он, – и может быть зафиксировано в увеличении площади поперечного сечения мышечных волокон и всей мышцы».
Масштаб этих изменений различается у разных людей. Одно из крупнейших исследований влияния силовых тренировок на размер и силу мышц, проведенное Моникой Дж. Хьюбал и ее коллегами, выявило значительные различия в реакции на нагрузку. Исследование, опубликованное в 2005 году, охватило около 600 молодых людей 20–30 лет, которые в течение 12 недель тренировали бицепсы и трицепсы с высокой интенсивностью. До и после тренировок исследователи измеряли один из бицепсов участников с помощью магнитно-резонансной томографии (МРТ). Результаты МРТ показали, что за 12 недель площадь поперечного сечения мышц у некоторых участников увеличилась на 40% и более (максимальный прирост – 59%), в то время как у других мышцы почти не изменились в размере (прирост менее 5%). Однако обе группы «крайностей» были очень малочисленны, и в каждой из них было примерно равное количество мужчин и женщин. В среднем же прирост составил 20% у мужчин и 18% у женщин.
В этом исследовании фактор пола оказал меньшее влияние на прирост размера, чем на прирост силы. Как сообщили Хьюбал и ее коллеги, данные «однозначно показывают, что женщины в относительном выражении прибавляют значительно больше» силы, чем мужчины, в ответ на тренировку бицепсов и трицепсов. Средний прирост силы у мужчин в исследовании составил 40%, у женщин – 64%. Последующие исследования подтвердили выводы Хьюбал.
Независимо от пола, вариативность в размере мышц зависит от такого же многообразия факторов, как и вариативность в силе, – от генетики до того, что вы едите на завтрак, от длины рычагов ваших конечностей до мест крепления сухожилий к костям. Возможно, даже важно то, о чем вы думаете, когда поднимаете вес. Исследования показали, что «концентрация внимания» на перемещении тяжести развивает больше силы, а концентрация на сокращении мышцы – больше объема, – и это не единственная странная особенность нейромышечного взаимодействия, как мы увидим. Вариативность размера также зависит от взаимодействия всех вышеперечисленных факторов, комбинации которых могут быть почти бесконечны, особенно учитывая, что эти взаимодействия меняются со временем.
Исследования с участием близнецов показывают, что «до 90% вариативности исходной мышечной массы наследственны», согласно данным из учебника Science and Development of Muscle Hypertrophy автора Брэда Шёнфельда, профессора спортивной науки в колледже Леман в Бронксе, который является ведущим исследователем в области тренировок с целью наращивания мышц. Однако, добавляет Шёнфельд, влияние генетики на потенциал увеличения мышечной массы «снижается с возрастом».
Нет простого и окончательного ответа на вопрос, что важнее для развития силы – размер мышц или их активация. Иногда одно, иногда другое. Единственный всегда верный ответ: все зависит от обстоятельств.
Многие из упомянутых фактов еще не были четко известны, когда Джен Тодд только начинала тренироваться с Терри. Однако, как опытный тренер, Терри твердо понимал принцип, лежащий в основе этих фактов. Это, по сути, тот же принцип, о котором писал Филострат в «Гимнастике», когда рассуждал о kairos – о том, как важно делать правильные вещи в правильное время. Развитие силы и мышц как долгосрочный проект всегда включало сложную, многофакторную игру обстоятельств, которые различны для каждого человека.
Уважая эту реальность, Терри задавался вопросами о том, как он будет тренировать Джен в течение длительного периода времени, потому что Джен была первой женщиной, которую он когда-либо тренировал. Он знал о подвигах Кэти Сандвины и других силачек прошлого, но не знал, какие методы тренировок они использовали; и он не был хорошо знаком ни с одной женщиной-современницей, которая тренировалась бы с очень большими весами. Когда Джен задавала ему вопросы о пределе своего потенциала, он говорил: «Я правда не знаю. Я просто не знаю, как ты будешь реагировать». Он добавил: «Единственный способ узнать – пробовать».
Самым удивительным их совместным открытием стала работоспособность Джен. Джен работала на уровне, превосходящем все, что Терри когда-либо видел. «Джен могла делать больше – пожалуй, в два раза больше работы, чем я, – говорил Терри. – Огромные объемы работы, и все равно снова возвращаться в зал. Но вам никогда не захочется нагрузить спортсмена – если вы пытаетесь помочь ему, конечно, – бо́льшим объемом работы, чем он способен выдержать». На тренировках они обнаружили, что Джен показывала лучшие результаты, если делала больше работы, чаще и с бу́льшим весом. «Это было очень, очень ненормально», по сравнению с другими пауэрлифтерами, которых знал Терри.
«Не было никакого глобального плана», направлявшего их импровизации в спортзале, вспоминает Джен. «Было так: „А давай попробуем это! А как насчет этого!“» Позже, когда Терри и Джен узнали о методах периодизации тренировок из Советского Союза, они начали следовать этим принципам. Они организовывали ее тренировки в блоки по времени, посвящая их различным целям, включая гипертрофию, силу и мощность.
Первая фаза, направленная на наращивание мышечной массы, была вариацией проверенной формулы Томаса ДеЛорма. В большинстве упражнений Джен делала несколько разминочных подходов, а затем выполняла три подхода по десять повторений с целевым весом, который, как она и Терри любили говорить, был «тяжелым, но достижимым».
Ее тело изменилось. Трансформация была непростой, говорит Тодд, хотя она считала ее временной: «Мне не нравилось, когда мои ноги и бедра становились больше, особенно после того, как я начала приседать, но я понимала, почему это происходит».
«Что меня больше беспокоило – не столько наличие мышц, сколько – я не знаю, как правильно это сказать, – скорее то, будут ли меня все еще воспринимать как женственную, если можно так выразиться. Мысль, что я идентифицирую себя как женщина, и я в отношениях с моим мужем, и я все еще ношу платья и пользуюсь макияжем и пытаюсь делать многое из того, что делают многие женщины, но при этом сказать: Смотрите, мы тут немного другие».
Когда Тодд говорит это, она формулирует общую проблему многих спортсменок. «Физически активные женщины и девушки сталкиваются с любопытным парадоксом: западная культура подчеркивает идеал женственного тела и поведения, который контрастирует с атлетическим телом и поведением», – как писали социолог Викки Крэйн и коллеги в 2004 году в работе Living the Paradox: Female Athletes Negotiate Femininity and Muscularity.
Джен Тодд подробно и красноречиво раскрывает этот парадокс в «Исторических и социальных ограничениях силовых тренировок спортсменок» (Historical and Social Considerations of Strength Training for Female Athletes), статье 2020 года, написанной в соавторстве с тремя коллегами: Джейсоном Шерли, Викторией Фелкар и Линдси Гревискес. Парадокс спортсменки означает, что «участие в спорте требует от женщин преодоления ряда сложных противоречий», пишут они, и перечисляют эти противоречия:
Во-первых, сочетание женственности и активное участие в спорте может восприниматься как парадоксальное. Участие в спорте развивает и поощряет традиционно мужские качества, такие как агрессия, дух соперничества, физическая сила и мощь. Во-вторых, многие виды спорта требуют развитой мускулатуры, но многие спортсменки чувствуют, что не могут позволить себе быть слишком мускулистыми, чтобы не нарушать традиционных гендерных норм. В-третьих, многие женщины боятся, что подъем умеренных и тяжелых весов сделает их «слишком большими» и похожими на женщин-бодибилдеров – несмотря на то, что для достижения телосложения женщины-бодибилдера требуются годы специфических, интенсивных тренировок и, возможно, использование препаратов. В-четвертых, сами спортсменки часто определяют идеальную женственную форму противоречивым образом: сильная, но стройная, рельефная, но сохраняющая формы, подтянутая, но сексуальная.
Вместе с тем они отмечают прогресс: «Хотя атлетизм и женственность больше не рассматриваются как неизбежно конфликтующие понятия, современные спортсменки продолжают ощущать напряжение» между ними, так что мускулистые спортсменки живут в двух культурах – «спортивной и общественной». Существование в двух культурах ставит перед ними «задачу успешной навигации в обеих». Тодд столкнулась с различными проявлениями этой проблемы в общении с друзьями и родственниками – теми женщинами, которые беспокоились, что поднятие тяжестей расширит ее талию и навредит репродуктивной системе.
С мужем таких сложностей не было. Именно поддержка и пример Терри Тодда, по ее словам, сделали ее трансформацию возможной: «Будь я одна, я бы этого не сделала. Серьезно. Вряд ли я бы вошла в зону комфорта настолько, чтобы сказать: „Я собираюсь набрать вес, просто чтобы поднимать тяжести“». Но в те годы она решила для себя: «Ладно, я приму это, потому что другие цели, другие вещи для меня гораздо интереснее».
Она добавляет: «В какой-то момент мои переживания о внешности отошли на второй план на фоне моих собственных целей».
К 1977 году Джен Тодд достигла мастерства в приседаниях и жиме лежа в дополнение к становой тяге, и за сотни тренировок, как она говорит, Терри научился оценивать ее потенциальную силу в любой конкретный день как минимум не хуже, чем она сама: «Он понимал лучше меня, какой вес мне поднять» или стоит ли вообще поднимать.
Об этих суждениях Терри однажды сказал: «Можно заметить, если что-то не так. Есть что-то в том, как двигаются веса – они не совсем связаны с волей человека, который заставляет их двигаться». Он добавил: «Это в равной степени искусство и наука, а искусство приходит с годами и многими-многими днями внимательного наблюдения».
Пара переехала в Новую Шотландию, где Джен стала преподавать английский в старшей школе New Germany Rural, а Терри – в университете Далхаузи. Они жили на ферме площадью 185 акров, где в свободное время выращивали органические овощи, заготавливали сено и играли со своим английским мастифом Маффином и ее напарником-бульмастифом по кличке Пятнышко (Маффин и Пятнышко стали первыми из двадцати трех мастифов и бульмастифов, которые были верными спутниками пары на протяжении многих лет жизни). У Тоддов не было трактора или другой крупной моторизованной сельхозтехники – всю работу они выполняли с помощью тягловых лошадей.
Еще одним важным делом для Джен Тодд стало тренерство – способ поделиться знаниями, полученными в первые годы занятий пауэрлифтингом. В школе, где она преподавала, она создала команду по пауэрлифтингу. Она организовывала продажу выпечки, чтобы собрать деньги на оборудование, и хранила веса в задней части класса. После уроков ученики отодвигали парты, освобождая место для скамей, и команда из более чем двадцати человек, большинство из которых были девушки, тренировалась прямо там.
Однако поначалу, когда они только создали команду, у девушек не было соревнований, к которым можно было готовиться. До сих пор не проводилось ни специализированных соревнований по пауэрлифтингу среди женщин, ни женских турниров по бодибилдингу, ни женских соревнований по тяжелой атлетике на Олимпийских играх.
В начале 1970-х немногочисленные решительно настроенные женщины, появлявшиеся на мужских соревнованиях по пауэрлифтингу, рисковали столкнуться с домогательствами. Агрессоры оправдывали свои действия правилами спорта. Джен Тодд вспоминает проблему: «Поскольку правила были написаны для мужчин, а все судьи были мужчинами, взвешивание проводилось в обнаженном виде», чтобы мужчины могли выступать в максимально легкой весовой категории из возможных. «Когда женщины начали участвовать, некоторые судьи отказывались менять это правило, что было явной формой сексуальных домогательств».
Она добавляет: «Другое правило требовало от участников ношения бандажа, и лишь несколькими годами позже появилось правило, разрешающее носить бюстгальтер», когда Джен и Синди Рейнхаудт, еще одна пионерка женского пауэрлифтинга, разработали первые официальные правила для женских соревнований. «Конечно, не все мужчины-судьи были агрессорами, – говорит Джен, – но были и те, кто не радовался появлению женщин на помосте».
Эти неприятные обстоятельства постепенно начали меняться, причем бодибилдинг стал плацдармом для более широкого признания силовых тренировок в целом. Книга «Качая железо: Искусство и спорт бодибилдинга» (Pumping Iron: The Art and Sport of Bodybuilding) Чарльза Гейнса, обильно иллюстрированная фотографиями Джорджа Батлера, вышла осенью 1974 года, когда Джен Тодд вовсю тренировалась с целью установить свой первый рекорд Гиннесса.
У автора «Качая железо» тоже была цель. Гейнс хотел вывести бодибилдеров из мест, которые сам называл «темными уголками» общественного сознания. Согласно книге, стереотип о бодибилдерах представлял их как «нарциссичных, неуклюжих качков».
В какой-то степени книга достигла своей миссии по очеловечиванию бодибилдеров. В Лаббоке, Техас, вышла рецензия в газете Avalanche-Journal, которая отмечала, что «гротескные формы на фотографиях выглядят скорее как люди, чем как монстры, а их взгляды и мотивация оказываются если не обычными, то по крайней мере человеческими».
К весне 1975 года «Качая железо» неожиданно стала бестселлером – за пару недель до того, как Джен Тодд попала в Книгу рекордов Гиннесса, а затем послужила первоисточником при создании документального фильма. Однако главный герой и книги, и фильма Арнольд Шварценеггер по-настоящему стал известен широкой публике лишь спустя несколько лет. В январе 1977 года на вечеринке в Нью-Йорке по случаю премьеры фильма Жаклин Кеннеди Онассис холодно оценила его, сказав газетному репортеру: «По правде говоря, я не думаю, что такое тело выглядит особенно эротично».
Спустя несколько месяцев наконец состоялись первые в истории соревнования по пауэрлифтингу среди женщин – они прошли в Нашуа, Нью-Гэмпшир. Тодд говорит, что на All American Women's Open Powerlifting Championship приехали 27 участниц и шестеро из них были девушками из ее школьной команды.
17 апреля 1977 года в YMCA города Нашуа ученицы Джен Тодд наблюдали, как их учительница выиграла свою весовую категорию и стала чемпионкой США по пауэрлифтингу среди женщин.
Два месяца спустя в Ньюфаундленде Тодд наконец достигла – и превзошла – свою цель стать первой женщиной, поднявшей в сумме трех упражнений более 1000 фунтов. Ее точный результат составил 1041,8 фунта: 424,4 фунта в приседе, 176,4 фунта в жиме лежа и 441 фунт в становой тяге. Результаты в приседе и становой также стали новыми мировыми рекордами. Тем не менее она заняла второе место в своей весовой категории на этих соревнованиях, потому что была единственной женщиной-участницей.
Тем же летом Терри Тодд завершил работу над своей 101-страничной книгой. «Внутри пауэрлифтинга» (Inside Powerlifting) стала первой в мире опубликованной книгой об этом виде спорта. В заключительной главе, посвященной концепции суммарного показателя, рассказывалось о том, как Джен достигла своей цели в 1000 фунтов.
Описав, чего Джен Тодд помогли достичь тренировки, Терри также написал о том, кем, по его мнению, они помогли ей стать. Люди часто спрашивали Джен, зачем она тренируется и что это ей дает, отмечал Терри, и вопрос подразумевал некую несообразность ее занятий с отягощениями, будто слабость более уместна для женщины. «Некоторые до сих пор проповедуют, что слабость – аспект женственности, что в самой мускулатуре есть что-то порочное, что в слабости есть добродетель, а в крепком здоровье – некая дерзкая наглость, – размышлял Терри. – Тем временем Джен планирует продолжать поднимать тяжести, своим примером показывая, что женщине не обязательно быть слабой, чтобы оставаться женщиной».
Затем, отдавая дань уважения жене, Терри возвысил голос в ее честь и в честь того, что значили ее достижения:
Каждый раз, когда она взваливает на плечи 100-фунтовый мешок с кукурузой в магазине, каждый раз, когда несет по пакету с продуктами под каждой рукой, каждый раз, когда поднимает нашего 150-фунтового мастифа в кузов пикапа, каждый раз, когда помогает соседям заготавливать лес, каждый раз, когда меняет колесо, и каждый раз, когда идет в зал и тренируется, она понемногу разрушает стену предрассудков, которая так долго лишала многих женщин доступа к важнейшему аспекту человеческого наследия – аспекту силы. Мудрая и цивилизованная нация должна стремиться помочь мужчинам и женщинам в равной мере обрести силу, чтобы превозмогать тяготы и навыки жить не только в своем теле, но и через него. Для того чтобы быть мягким и сострадательным, нужна сила, сила, чтобы любить и быть свободным. Это, я знаю, не научные цели, но они кажутся мне достойными.
Джен Тодд была рождена поднимать тяжести – рождена с редкими, поразительными генетическими данными. Но она также была создана работой с тяжестями – создана к собственной радости и во имя целей, которые менялись вместе с ее мышцами.
Ее мышцы изменились – и арбузы перестали казаться тяжелыми. Ее мышцы изменились – и мировые рекорды пали. Ее мышцы изменились – и она стала иначе понимать себя. Продолжая действовать, исходя из этого понимания, она вдохновляла других начать их собственный путь открытий и обновления.
Случайное открытие исключительных способностей Тодд поднимает вопросы о нераскрытом потенциале, спящем в каждом из нас. Оно также ставит вопросы о том, как женщины, разделяющие ее идеалы женственности или ее сомнения и страхи относительно размеров тела, могут через тренировки открыть новые грани собственной силы.
В сумерках ноябрьского вечера 2016 года, во время одного из моих первых визитов к Джен Тодд в Техасе, где они с Терри в итоге поселились навсегда, она рассуждала о том, что может удерживать других женщин от открытия своей потенциальной силы в той же манере, как это сделала она. Пристегнув поводок к ошейнику одной из своих собак, 150-фунтовому бульмастифу по кличке Монте, она вышла с ним на прогулку, и я пошел вместе с ними.
Она говорила о потенциале большой мышечной силы, который женщины всегда носили в себе, и я спросил, почему даже сегодня многие не рассматривают силу как неотъемлемую часть женской идентичности.
«Это как с детьми в школе, – ответила она. Ее огромная собака рванула за поводок, пытаясь поймать птицу, и Тодд зафиксировала плечо, чтобы удержать животное рядом, не позволяя отвлекающему фактору прервать ее мысль: – Если постоянно твердить детям, что они глупые, глупые, глупые, как они могут вырасти кем-то кроме глупых?»
Еще в конце 1970-х Тодд преподала своим ученицам противоположный по смыслу урок, и когда она привезла некоторых из них в Нью-Гэмпшир на те первые женские соревнования по пауэрлифтингу, ученицы показали, как хорошо они его усвоили.
На соревнованиях репортер подошел к ним за интервью и задал вопрос: зачем девушкам поднимать тяжести?
После неловкой паузы ученицы Джен Тодд вежливо ответили. Они не могли вспомнить ни одной причины, почему девушки не должны быть сильными.