Максим ещё не дошёл до колонки, когда услышал крики. На пыльной дороге, ведущей к магазину, разыгрывалось представление: Борщёв, сутуловатый и проворный, пытался увернуться от налетевшего на него Андреева. Велосипед бухгалтера валялся в придорожной траве, колесо ещё вращалось.

– Стой, падла!

Андреев схватил Борщёва за плечо, развернул к себе. Тот замахал руками, бормоча что-то про недоразумение, но получил толчок в спину и растянулся на земле.

– Товарищи, да что же это такое…

Максим подошёл ближе. Андреев стоял над Борщёвым, тяжело дыша, щека у него кровоточила. Видно, при падении с велосипеда задел что-то острое.

– Андреев, отпустите его. Цирк уже закончился. Я всё видел, на «бис» не вызываю.

– Не ваше дело, товарищ следователь.

– Очень даже моё. Отпускайте.

Андреев посмотрел на него долгим взглядом, потом отступил на шаг. Борщёв поднялся, отряхнулся, собираясь уйти.

– Постойте. – Максим схватил его за рукав. – Зрители расходиться не торопятся. В чём дело?

– Да так, товарищ Туманский, недоразумение вышло. Корова у меня… того… калитку его поломала. Вот он и…

– Надо же, корова-акробат, – Максим покачал головой. – Вижу, что велосипеды опрокидывать умеет. Талантливая скотинка.

– Чего врёшь-то? – Андреев шагнул к Борщёву, кровь капала ему на рубаху. – Не про корову речь!

– Тише. – Максим поднял руку. – Борщёв, идите в магазин. Там, поди, покупатели очереди ждут. А корову вашу в цирк отдайте – такой талант пропадает.

Борщёв кивнул, торопливо зашагал прочь. Из-за угла появилась Любка, увидела отца с окровавленным лицом и всплеснула руками.

– Папка, что с тобой? – Она подскочила к нему, взяла его под руку, посмотрела на рану. – Ой, как же так… Пойдём домой, пойдём быстрей…

Любка шла медленно, придерживая отца, что-то тихо приговаривая. Полминуты спустя следом за ними появилась Лидка с коромыслом, плюс ещё ведро в её руке. Максим удивился, как эта худенькая, невысокая девушка не ушла в землю с таким грузом. Она тяжело ступала по тропе босыми ногами, коромысло прогнулось и покачивалось под тяжестью. Лидка негромко бормотала:

– Вишь, как заботится… Конечно, про кооперативную квартиру мечтает… – В голосе шестнадцатилетней девчонки звучала взрослая зависть. – Ага, натворит ещё чего-нибудь, будет ей квартира с небом в клеточку…

Туманский подошёл к велосипеду, поднял его и завёл во двор Андреевых. Потом постучал по наличнику, хотя дверь на веранду была распахнута, и вошёл.

В хате пахло кислым тестом и махоркой. Любка уже усадила отца к столу, принесла таз с водой.

– Папка, сиди тихо, сейчас промою.

– Не возись, заживёт.

Максим пригнулся, входя в комнату.

– Любочка, у тебя самогон есть?

– Я пить не буду, – хмуро предупредил Андреев, недоверчиво глядя на следователя.

– А я бы не отказался, но сейчас самогон нужен исключительно для раны. Обеззаразить надо.

Любка достала из-за печки бутылку, плеснула в блюдце. Максим смочил вату, приложил к рассечённой щеке. Андреев поморщился, но не отстранился.

– Больно?

– Терпимо.

– Тряпочку чистую найдёте? И мазь какую-нибудь. Что в доме есть?

– Мазь Вишневского! – ответила за сестру Лидка, которая стояла в дверях и первой кинулась на веранду, в каморку, откуда достала жестяную коробку из-под чая.

– Вот, мазь тут.

– Спасибо.

Максим приложил к ране вату с мазью, закрепил полоской ткани, провёл по краю хозяйственным мылом. Ткань крепко прилипла к щеке.

– Сутки-двое не трогайте. Заживёт как надо.

– Спасибо, товарищ следователь. – Андреев попытался встать.

– Посидите пока. Поговорим.

Любка и Лидка переглянулись.

– Девочки, нам с вашим отцом наедине побеседовать нужно.

Они вышли. Максим сел напротив Андреева.

– Ну, рассказывайте. Что за корова вас сегодня укусила?

– Да так, товарищ Туманский. Скотина его через калитку полезла, поломала всю. Теперь чинить надо.

– И из-за этого драка?

– А что ещё? – Андреев отвёл взгляд в сторону.

– Ну-ну, Андреев. Я же видел, как вы за ним гонялись. Борщёв себе спокойненько шёл в магазин, а вы как медведь из берлоги выскочили, погнались за ним на велосипеде, сами упали в канаву, потом толкнули его в спину.

– Ну… может, и было чего. Так, по мелочи.

– По какой мелочи?

– Гвозди обещал. Не привёз. Врёт всё время.

Максим молча смотрел на него. Андреев заёрзал на стуле.

– Чего уставился? Правду говорю ведь.

– Сказки рассказываете, Андреев. И сами это понимаете.

– А что, по-твоему, правда?

– Вот это и выясняю. Колитесь – что у вас с Борщёвым за история.

Андреев долго молчал, потом выпрямился, посмотрел в глаза.

– Счёт у меня к нему.

– Какой счёт?

– Мой. Не твой.

– Допустим. Только если он к моему делу относится…

– А кто сказал, что относится?

– Никто не говорил. Но любопытно получается – у ответственного человека склад обрушился, моральные и материальные убытки, а вы вместо сострадания этого же человека в пыли валяете и морду ему бьёте. Совпадение?

Андреев дёрнулся.

– При чём тут это…

– Вот и объясните, при чём.

– Не буду.

– Это почему же?

– Потому что не буду. У каждого своя правда есть.

– Правда – штука хорошая. Только закон для всех один писан.

– Закон… – Андреев усмехнулся горько. – По закону Борщёв, стало быть, ангел?

– Не знаю. А вы знаете что-то особенное?

– Знаю.

– И что же знаете?

Андреев поднялся, подошёл к окну.

– Много чего знаю. Только говорить не стану. Рано ещё.

Максим встал следом.

– Как знаете. Только помните – если что натворите, спрашивать будут с вас.

– Буду отвечать. Не впервой мне.

– А вот это интересно. – Максим остановился у двери, обернулся. – Не впервой… Значит, уже отвечали когда-то? За что же, позвольте узнать?

Андреев побледнел, но промолчал.

– Да ничего, ничего. – Максим помахал рукой. – Просто любопытно стало. Ведь иногда бывает так: человек думает, что прошлое закопано, а оно вдруг… – Он щёлкнул пальцами, – всплывает. Как поплавок. Неожиданно для всех.

– О чём вы?

– Да ни о чём особенном. Так, размышления вслух. – Максим наклонил голову, переступая порог. – Удивительное дело, Андреев, как всё в этом мире связано. Ниточки тянутся… из прошлого в настоящее. Дёрнешь одну – другая натягивается.

Он вышел, оставив Андреева стоять у окна с каменным лицом.

Лидка подметала крыльцо. Увидела Максима, перестала и начала нервно постукивать веником о колено.

– О, Лидочка! – Максим усмехнулся. – Генеральная уборка? Или к приходу женихов готовитесь?

Лидка фыркнула.

– Женихов? Да куда уж мне. Не все ж такие красавицы, как Любка.

– А то я слышал, как вы там про Любку что-то говорили. Про квартиру в Брянске.

– А вы, товарищ следователь, не только преступников подслушиваете? – Лидка напряглась, руки в боки. – Может, ещё и к замочным скважинам прикладываетесь?

– Может, и прикладываюсь. – Максим выудил из пачки папиросу. – Слух у меня, знаете ли, как у сторожевой собаки.

– То-то и видно, – съехидничала Лидка. – Всех обнюхали уже?

– Не всех. А про квартиру что скажете?

– А что тут сказать-то? Мечтают люди. Вам что, завидно?

Максим кивнул и пошёл к калитке, но у самой ограды обернулся:

– Лидочка, если что надумаете рассказать – я в больнице буду. У Ильи. Мало ли что ещё вспомните.

– А если не надумаю? – дерзко спросила она.

– Тогда сами знаете.