Илья как раз вышел на главную, когда Любка замахала ему издалека. Рядом с ней шёл мужчина с чемоданчиком – крепкий, коренастый, усталый, с упрямыми складками у рта. Подошли к калитке, перемолвились с оперативником парой слов:

– Пап, это Илья Воронов. Из Москвы. – Любка показала ладонью, будто представляла артиста на сцене. – Он со мной утром… помог.

– Москва… – Мужчина кивнул, без улыбки. – Проходите.

Двор подметён, по утоптанной дорожке в сад пробежала кошка, мелькнула и пропала. Андреев наклонился к замку, попытался вставить в гнездо ключ. На связке болталась кожаная косичка – аккуратная, ровная, с вплетённой в неё золотой ниткой и с маленьким узелком в конце. Илья усмехнулся: похоже, дочка снабдила весь дом такими брелоками.

– Пап! – с укором сказала Любка. – Открыто! Лидка дома!

В хате прохладно. У окна стол. В углу – белёная печь. Слева шкаф с потёртыми дверцами. Поперёк комнаты натянута верёвка, на ней занавеска в цветочек, за ней угадываются кровати.

Младшая дочь Лидка была дома. Сидела на табурете, поджав ногу, иголкой ловила кромку платья. Когда Любка зашла, младшая быстро подняла глаза, скользнула взглядом по Илье, улыбнулась мельком, как зеркальцем блеснула, и тут же спрятала улыбку.

– Это дядя из Москвы, – сказала Любка на всякий случай.

– Вижу, что не из Курманово, – ответила Лида. – Наши дяди в светлых пиджаках не ходят.

– Лид, – коротко бросил отец. – Язык при себе.

Лида хмыкнула, снова ткнула иголкой в край платья. Пальцы у неё быстрые, ловкие. Пальцами можно спорить и без слов: как девочка медленно отложила иголку, как она ровно поправила прядь. Любка ответила тем же – демонстративно и с раздражением выровняла сандалии сестры, которые и без того стояли у стены вполне себе ровно. Между ними проскользнуло то, что в протокол не запишешь: вечный спор, кому полоть, кому воду носить, чья очередь под корову и кто поросёнку давать будет.

– Садитесь, – сказал хозяин Илье. – У нас просто.

– Просто – это удобно, – согласился Илья. – Андрей Викторович, верно?

– Верно, – отец поставил чемодан у печи, присел на край стула, как на пружину. – Вы по делу. Понимаю.

– По делу, – мягко кивнул Илья. – Про Сашку вы, конечно, уже всё знаете. Я хотел уточнить, когда вы утром шли на самолёт, видели ли вы по дороге…

– Дороги у нас всем известны, – неожиданно резко перебил Андрей. Он говорил коротко, равнодушно и вежливо сразу. – А люди… Люди тут все друг другу, считай, двоюродные. И никто никого не видел, как водится.

Лида с демонстративным равнодушием к разговору протянула руку, взяла с подоконника книжку, села ближе к свету и углубилась в чтение на первой попавшейся странице. Любка в это время придвинула Илье кружку – пока пустую. Он отрицательно покрутил головой, лёгким движением отстранил.

– Чая не надо. Скажите лучше, видели ли вы кого-нибудь по дороге к самолёту.

– Никого не видел, – отрезал Андрей. – Даже если б видел, то что? У нас люди встают рано, и сразу за работу. Все делом заняты. Копеечка нам не просто даётся. В городе, наверное, попроще будет?

– Никто и не говорит, что вы мало работаете, – спокойно парировал Илья. – Мы не из тех, кто учит жить.

Андрей дёрнул плечом.

– А кто из тех? Кто наверху? Кто всегда всё знает? Кто сколько должен, кто сколько отдаст. Из области позвонят – и вот ты уже должен. И не спрашивают, как у тебя дома дела. Девки вон… – он взглянул на занавеску, будто за ней прятались все прошлые и будущие расходы, – растут, а у меня в закромах ветер. А им всё мало. Принеси ещё. В следующий раз – ещё больше. Сами не отвяжутся.

– Кто «они»? – спросил Илья ровно.

– Вышестоящее начальство. – Андрей посмотрел на Илью так, будто тот знал ответ, но притворялся. – Для вас это, наверное, тоже что-то значит. Но для нас – от себя оторви, а ему дай.

Любка кинула взгляд на отца и тихо сказала:

– Пап…

– Я молчу. – Он усмехнулся. – Я же культурный. У меня вот занавески глажены и ключи на брелках.

Лидка не удержалась:

– Брелки – это Любкины. Она всем плела. И Сашке тоже плела…

Любка резко повернула голову:

– Лида…

– А что. – Лида склонила голову и уткнулась в книжку. – Все видели. Все знают…

– Андрей Викторович, – терпеливо произнёс Илья. – Я никого не собираюсь обижать. Но вы должны понимать: мы всё равно найдём ответ. Лучше, если вы нам поможете.

– Поможете… – Андрей провёл ладонью по столешнице и встал. – Знаете, как тут к таким помощникам относятся? Вы придёте, спросите и уйдёте, а мне потом со своими соседями жить. А ты в свою Москву уедешь, всё красиво распишешь, у тебя всё ровно.

– У меня тоже бывает криво, – возразил Илья. – Но от этого никому не легче.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Неприязнь у Андреева была не к этому конкретному человеку, а к его роли. Илья видел это и не спорил.

– Я завтра загляну ещё, – сказал он. – Если вспомните – приходите. В школе мы.

– Если вспомню. – Андрей едва заметно кивнул. – Если будет чего.

Лидка подняла голову, проводила Илью взглядом чуть дольше, чем положено. Любка проводила опера до калитки.

– Он не со зла, – сказала она тихо. – Он просто… устал.

– Я понял, – ответил Илья. – Ты к нему помягче. Похоже, у отца большие проблемы. И с сестрой не ругайся.

– Постараюсь, – кивнула Любка.

Он ещё раз кинул взгляд на косичку на ключе – ровная, чистая работа. И подумал без вывода: иногда самые тёплые вещи в доме становятся самыми острыми уликами. Но это потом. Сейчас – дальше по именам.