Туманский поднялся на крыльцо. На ступеньке сидела Валентина, перед ней – ведро белого налива. Она грызла яблоки, огрызки летели в бурьян.

– Угощайтесь, Максим Николаевич, – сказала она. – Сладкие, как в детстве.

Дверь приоткрылась, вышел Илья, потирая уставшие глаза.

– Что у нас по расписанию: отчёты или ужин? – спросил он.

– И то и другое, – ответил Туманский. – Пойдём в школьный сад. Там скамеечка, тишина. Голова лучше думает, когда вокруг деревья.

Сад начинался сразу за спортплощадкой. Скамейка стояла под низкой яблоней. Кругом – трава, свет слабел, становился мягче. Валентина поставила ведро рядом, взяла ещё одно яблоко. Илья сел боком, опёрся локтем о спинку.

– Итоги, – сказал Туманский, поставив бутылку на доску, как шахматную фигуру. – Ничего утешительного. Зацепок нет. Главный вопрос висит: почему кинщик поехал ночью в поле, а не домой. Убийство это или «сам упал» – надо доказать, не на глазок.

– С утра еду в морг, – тихо сказала Валентина. – Договорилась с участковым, он отвезёт на мотоцикле. Проверю всё тело. Зафиксирую всё, что пропустили.

– Хорошо, – кивнул Туманский. – Мы с Ильёй – по людям. Клуб, библиотека, контора. А сейчас предлагаю немного пофантазировать на тему: «Почему киномеханик поехал в поле?» Пройдёмся по-простому. Первая – поругался с женой. Дом близко, а он сгоряча – в сторону поля. Эмоции.

– Он поехал в поле сразу после сеанса, – сказала Валентина. – Когда он мог встретить жену и поругаться? Но если даже «охладиться» – можно было оставить бобины дома.

– Ладно, – кивнул Туманский. – Вторая – нелегальный сеанс. Сильный мотив рвануть куда-то вместе с плёнками, потому как выручку – себе.

– В час ночи? – фыркнул Илья. – Экран откуда, проектор откуда, питание как? Все аппараты на учёте. И зал нужен или хотя бы стена ровная. И люди, которые не спят в это время.

– Технически слабая версия, – подтвердила Валентина. – Кинозал – это не подворотня.

Туманский удовлетворённо кивнул.

– Третья – встреча с кем-то. Оговорённая заранее. Он остановился аккуратно, поставил на ножки, заглушил. Значит, не спешил и не боялся. Потому как если бы опасался – дал бы газу и уехал. Даже по дуге, по пшенице. Значит, это были свои. Зареченские.

– Или чужой с прикрытием из своих, – возразил Илья. – Встретили знакомые. Рядом – кто-то третий. Кинщик смотрит на своих, а удар прилетает со спины.

– Ты сегодня в пыли валялся с курьером кинопроката, – напомнил Туманский. – Он не зареченский, вроде как чужой, но Сашка его хорошо знал по работе. Таких людей тоже пока держим в уме. Значит, пока у нас более-менее достойная внимания версия – это убийство. ДТП исключаем?

– Завтра будет более ясная картина, – сказала Валентина. – Но даже сейчас мы имеем однозначные факты. Карманы вывернуты. Денег нет. Плёнки целы. Это классический грабёж. Кто-то хорошо знал, что искать. Взяли наличные и ушли.

– То есть удар был нанесён уже после того, как он спешился, – подвёл черту Илья. – Не падение, не ДТП. Убийство с целью ограбления.

– Плюс «чистый» мотоцикл, – коротко кивнула Валентина.

– Детки мои сладенькие, – протянул Туманский, открывая бутылку и наливая себе немного в стакан. – Вы хотите обосновать убийство пустыми карманами. А кто мне скажет, сколько могло быть денег в этих карманах?

Повисла тишина.

– Заурядный фильм, мы даже его название не знаем, – продолжал Туманский. – Это далеко не «Бриллиантовая рука», которую люди с яблонь готовы были смотреть. Кто-то из вас уверен, что вечером перед убийством Сашка собрал внушительную кассу? Взрослый билет – двадцать копеек, детский – десять копеек. В зареченском клубе от силы три десятка посадочных мест. Считайте выручку, кто в арифметике силён.

– М-да, – задумчиво произнёс Илья. – За такие деньги убивать человека…

– Это во-первых, – помахал пальцем Туманский. – А во-вторых, откуда этот грабитель знал, что Сашка после сеанса поедет не домой, а куда-то в поля, в чёрную ночь?

– Спрошу завтра у завклуба, – сказал Илья, – сколько примерно людей было на том сеансе. Чтобы мы не гадали, а знали точно.

– Вот потому к версии спонтанного ограбления я отношусь как к детскому лепету. – Туманский опустил на стол стакан, наклонился, поискал в ведре яблоко. – Тогда всплывает другой вопрос: если встреча была оговорена, то почему именно в поле? Почему не на мосту, не в клубе, не в библиотеке?

– Потому что в поле темно и не видно из окон, – сказал Илья. – Слева поле, справа поле. Уехал туда – и ты в кадре без зрителей, без случайных свидетелей.

– Вот это разумная мысль, – подытожил Туманский. – Надо осторожно опросить людей, может, кто слышал, кому он говорил, что после сеанса поедет через поле. Кто видел его последним. В общем, пока так. Без красивых финалов. Работаем по людям и трупам… Слушай, Валь, как ты их ешь?

– Кого – трупы?

– Яблоки! Это ведь жуткая кислятина, в рот взять нельзя.

– Это потому, что вы ими водку закусываете, – со знанием дела ответила Валя. – Эмаль на зубах становится гиперчувствительной.

– Ладно, я пойду спать. – Туманский поднялся бодро, пружинисто, будто снял рюкзак с плеч. – Иначе завтра буду путать фамилии с названиями деревень.

– Ужин на столе! – крикнула ему вдогон Валентина. – С фермы привезли: борщ, сало, драники со сметаной, малосольные огурцы, домашнюю колбасу, яйца вкрутую и что-то там ещё. В столовой накрыто. В общем, увидите, не перепутаете.

– Если перепутаю – исправлю, – бросил Туманский и махнул рукой.

Илья и Валя остались вдвоём. Полная луна поднялась над горизонтом. Тень от яблони легла на скамью, как плед. Илья взял яблоко, потёр его о рубашку, посмотрел на домики за садом.

– Деревня живёт как большая семья, – сказал он. – Почти все друг другу родственники. Даже если ссорятся и мирятся по десять раз в день.

– Поэтому чужих воспринимают одинаково, – кивнула Валентина. – Вежливо улыбаются, но близко не подпускают. Здесь круговая порука – не слово из учебника. Это привычка выживать общиной. Секреты делят на «наши» и «не наши».

– Прорвёмся, – усмехнулся Илья. – Все имена выучу, всем руки пожму, со всеми водки выпью. И стану своим в доску.

– Осторожнее с обещаниями, – сказала Валентина. – Здесь доверие – вещь неторопливая. Как тесто на хлеб. Поторопишь – комом выйдет.

– Ладно, буду пить не спеша, – Илья положил недоеденное яблоко на край скамьи. – Макс прав, кислятина страшная.

Из окна школы падал прямоугольник света, в нём плавно танцевали комары и мотыльки. Где-то в соседнем дворе коротко звякнули вёдра, скрипнула калитка. Валентина отправила огрызок в бурьян. Илья поднялся.

– Пошли, – сказал он. – Иначе Туманский съест колбасу без нас и скажет, что так и было в плане.

Они пошли к школе. Скамья осталась под яблоней, ведро с кислыми яблоками – в траве, как немое обещание завтрашних разочарований.