Сельский магазин оказался из тех, в котором на полках в одном ряду уживались несовместимые на первый взгляд вещи. На переднем плане перед глазами – хлеб и пряники. Рядом ящик с гвоздями, молотки, коса с новой деревянной рукояткой. Чуть поодаль блестит хромом велосипед. На прилавке – коробки с конфетами и печеньем, а с краю рыбные консервы. Чуть выше (надо поднять руку вверх) бутылки с надписями, знакомыми с детства: вермут, портвейн, водка.

При входе Туманского народ притих. Несколько мужиков у прилавка повернули головы, один застыл с поднятой рукой и часами, не сводя глаз с минутной стрелки.

– Здравствуйте, граждане, – сказал Туманский.

Ответили вразнобой. Женщины чуть потеснились, пропуская следователя к прилавку без очереди. Он не спешил.

– Прошу, берите, – кивнул он женщинам. – Я подожду.

– А граждане шести ждут, – заметил кто-то из мужиков, не отрывая взгляда от часов.

За прилавком стоял крепкий мужчина в грязно-белом халате на одной пуговице. Лицо круглое, щёки в румянце, в глазах спрятана улыбка. Перед ним бутылка вермута. Не открытая. Продавец держал её двумя руками, как знамя на параде.

– Заказывайте, что желаете, – сказал он Туманскому.

– Не тороплюсь, – ответил Туманский. – Очередь – это святое.

– У нас спиртное только с шести вечера продаётся, – пояснил продавец. – В шесть уже можно. Уже будет законно. Вот мужики и ждут.

– А бабы ждут мужиков, – подхватил чей-то тонкий голосок, и все женщины как по команде захихикали.

Мужик с часами поднял руку выше.

– Есть. Ровно. Можно.

– Ещё двадцать секунд, – спокойно возразил продавец. – У твоих часов двух камней не хватает.

– Каких ещё камней? – возмутился мужик.

– На один положить, другим прихлопнуть.

Снова смех в очереди. Стрелка наконец обозначила наступление законного времени. Продавец коротко кивнул и придвинул вермут к мужикам. Те сноровисто открыли, плеснули в стакан. Один поднял – и одним движением отправил содержимое в рот.

– И когда ж наконец ты мне ответишь, индыка ты красномордая! – вдруг произнесла звонким тонким голоском бабуля из очереди с крючковатым носом и хитрыми глазками.

– Бабушка, попрошу вас не оскорблять ответственное лицо при исполнении, – равнодушно заметил продавец, услужливо наполняя стакан. – Дождитесь своей очереди.

– Да мне не очередь нужна, ирод! – снова раздался всё тот же звонкий голос. – Ты мне скажи, почему хлорофос не продаёшь?

– Кончился хлорофос! – устало произнёс продавец и взглянул на Туманского. – Заказывайте, товарищ!

– Ага, кончился! – не поверила старушка. – Только что Галюше продал, а для меня кончился.

– Галюша заказывала неделю назад… Следующий, пожалуйста!

Туманский положил на прилавок деньги.

– Мне бутылку водки. И этот… как его… хлорофос.

– Это дело хорошее, – одобрил чей-то голос из глубины очереди.

Продавец снял с полки бутылку, поставил перед гостем из Москвы и, решив, что без представления не обойтись, наклонился чуть ближе.

– Николай Сергеевич Борщёв, – сказал он. – Местные зовут Горохом. Сам не знаю почему. Но если крикнут «Горох» – откликаюсь…

– Для работника гастронома годится, – оценил Туманский. – Не забудешь.

– Хлорофос я вам из-под прилавка достану, в газету заверну. Всего три пачки осталось. Дефицит… – вполголоса продолжил Борщёв. – Я тут уже три года, привыкал долго. Народ хороший, но видите, какие у них манеры. Вот приходит как-то бабушка, говорит: дайте мне жамок. А я ей: бабушка, замков нету, тот, что на витрине, не продаётся. Она вздыхает. А потом выяснилось – «жамками» они пряники называют. Теперь я все их словечки знаю. Тут у каждого свой словарь в кармане. И с ними лучше не спорить.

– Диалект – полезная вещь, – сухо заметил Туманский. – Особенно когда хочешь, чтобы чужой не понял, о чём речь.

– Да мы все понемногу учимся, – улыбнулся продавец. – Я – их, они – меня. Главное, чтобы цифры в отчётах сходились.

– Это верно, – сказал Туманский, принимая от Гороха газетный свёрток. – Знакомство состоялось, Николай Сергеевич.

– Взаимно. Говорят, вы из Москвы. Если что надо – спрашивайте. К нам новости раньше газет доходят.

– Обязательно, – кивнул Туманский и повернулся к выходу.

Поравнявшись с бабушкой, которой не достался хлорофос, Максим протянул ей свёрток.

– Возьмите, – сказал он. – У меня лишний оказался.

Бабушка выхватила свёрток. Развернула и чуть не кинулась целовать Туманского.

– Спаситель ты мой! – нараспев сказала она. – По гроб обязана!

Она принялась искать в складках одежды мелочь, но Максим остановил её руку.

– Не надо! Бери так… Вот только мне очень интересно, а для чего он вам? Это же в какой-то степени яд.

– Яд, мой хороший. Яд! – подтвердила старушка. – Берёшь ведро с водой, растворяешь в нём три ложки хлорофоса…

– А я пять кладу, – отозвалась соседка по очереди.

– Три хватит! – категорично заявила старушка. – И вот с этим ведром идёшь по бороздёнкам картошки и веником орошаешь каждый кустик. И колорадского жука, гидоту эту, как ветром сдует! Лучшее средство!

– Обязательно приму на вооружение, – с серьёзным видом умозаключил Максим. – Простите, а зовут вас как?

– Кирилловна, – ответила старушка, прижимая бесценный хлорофос к груди. – Там я живу. У кладбища. Спросите – меня все знают.