Скульптор Сергей Коненков, выходец из крестьянской семьи, обратился к теме фольклора и язычества еще до революции. С 1907 года он создавал деревянные изваяния славянских богов, былинных персонажей и сказочной нечисти, зачастую нарочито архаичные, похожие на древних языческих идолов. В «Лесную серию» в том числе вошли «Великосил» (1909), «Лесовик» (1909), «Сова-ведьма» (1909), «Стрибог» (1910), рогатый леший «Астрахан» (1914), «Святогор» (1918). Статую Стрибога скульптор украсил инкрустацией и поместил ей на плечи бычьи рога.
Сергей Глаголь, автор первой биографии Коненкова, вышедшей в 1920 году, отмечал, что «появление на выставках ряда этих деревянных изваяний, этой ожившей мифологии древнего славянства, было совершенно неожиданно и поразило русский художественный мир своею оригинальностью и самобытностью»[199]. Глаголь приводит воспоминания, записанные со слов самого Коненкова – в том числе о сказках, которые будущий скульптор слышал в детстве от мужиков. Стремление Коненкова «воссоздать наивную мифологию древней Руси», по свидетельству Глаголя, было «заветною мечтою»: «Если народ при виде того, как дружинники Владимира топили в Днепре древнего Перуна, кричал “выдыбай боже”, то пусть же он снова выплывает на Москве-реке у старого Кремля». Глаголь убежден, что «Коненков верит в реальность этого таинственного мира, в действительность своего “Стрибога”».
В 1909 году Коненков также изваял мраморную «Ладу». Но для персонажей «Лесной серии» его излюбленным материалом было именно дерево. Среди немногих исключений – сделанный из цемента «Свистушкин» (1915), коненковская версия вымышленного бога Посвиста. Иногда Коненков воспроизводил образы, сошедшие с лубочных картинок XIX века, – например, изобразив своего Еруслана Лазаревича (1913) в стилизованном античном доспехе. А порой по-новому переосмыслял сказочные мотивы например, назвав «Жар-птицей» (1915–1916) статую нагой девы. В конце 1923 года вместе с женой Коненков уехал сначала в Ригу, а затем в США для участия в выставке. С ведома советских властей он надолго осел в Нью-Йорке, вернувшись в СССР только в 1945 году. На родине Коненков был обласкан властями, получал почетные звания и премии.
С. Т. Коненков. Стрибог. 1910. Иллюстрация из книги Сергея Глаголя «Коненков» (Петербург, 1920)
Как и в русской культуре начала XX века, славянское язычество уживалось во внутреннем мире Коненкова с христианским мистицизмом. До конца жизни он продолжал вырезать из дерева разных персонажей фольклора и народной демонологии, создавая целый мир, населенный лесовичками, кикиморами и Бабой-ягой.
В творчестве поддержавшего революцию художника Бориса Кустодиева жила своя сказка – народных гуляний, купеческого изобилия и пышных русских красавиц. И чем мрачнее становилась реальность для художника, который перенес несколько операций и писал поздние работы лежа, тем ярче расцветал дивный мир на его картинах. Однако к собственно фольклорным сюжетам Кустодиев обычно не обращался. И все же на картине 1922 года «Купчиха и домовой» появился персонаж из народной демонологии.
Сценка, изображенная художником, одновременно шутлива и проникнута ярким эротизмом. Жарко натопленная комната освещена огнем печки. Кряжистый пузатый домовой, покрытый шерстью, откидывает полог кровати. Перед ним в соблазнительной наготе раскинулась спящая купчиха.
В 1918 году Кустодиев также работал над оформлением оперы «Снегурочка» для Большого театра, но постановка, к сожалению, не состоялась.
Жители села Палех во Владимирской губернии традиционно занимались иконописью и росписью храмов. Но после революции 1917 года им пришлось искать себе применение в новых, советских реалиях. Появляется характерный палехский стиль, унаследовавший от иконописи стилистические и технические приемы. Былины и сказки, как русские народные, так и литературные произведения XIX века, быстро вошли в число излюбленных сюжетов палехской миниатюры. Например, среди работ Александра Котухина, одного из создателей новой палехской традиции, были табакерка «Сказка о рыбаке и рыбке» (1925), шкатулки «Вольга побеждает индийского царя» (1929), «Жар-птица» (1930) и «Сказка о царе Салтане» (1946).
В Палехе, в семье потомственных иконописцев, родился художник Павел Корин, который в 1942–1943 годах создал знаменитый триптих «Александр Невский». Боковые панно, «Старинный сказ» и «Северная баллада», словно отсылают к теме защитников православной Руси, как святых заступников, так и былинных героев. При этом Корин дал в руки богатырю на панно «Северная баллада» совершенно не русский меч, фантастическую вариацию на тему западных мечей позднего Средневековья. Корин также надел на этого персонажа и на Александра Невского западноевропейские латные поножи XV века. А князю еще и добавил латные перчатки. Виктор Васнецов с его сказочным историзмом вряд ли придал бы такие черты русскому богатырю. «Рыцарские» мотивы на панно Корина смотрятся особенно необычно, если учесть, что в годы Великой Отечественной войны образы западных рыцарей обычно ассоциировались с врагами Руси.
В честь легендарного цветка папоротника из фольклора было названо творческое объединение художников и графиков из Москвы и Ленинграда «Жар-цвет», основанное в 1923 году. В «Жар-цвет», просуществовавший до 1929 года, входили в основном бывшие члены «Мира искусства».
Известный график Владимир Фаворский выполнил в технике ксилографии иллюстрации к изданиям «Слова о полку Игореве» 1938 и 1952 годов. Гравюры, на которых русские дружинники сражаются с половцами, а Ярославна на стенах Путивля простирает руки к затянутому тучами небу, выдержали много переизданий.
Среди советских трактовок сказочной Руси особняком стоит творчество художника Константина Васильева, родившегося в 1942 году. В мире, созданном Васильевым, русские былины сочетаются с германскими мифами и скандинавскими сагами. Хотя художник посвятил ряд картин Великой Отечественной войне и победам над нацистами, в его работах заметно влияние искусства нацистской Германии. Мир Васильева населяют блондины с холодно-голубыми глазами и ямочками на мощных подбородках, валькирии в крылатых шлемах и девы с русыми косами. В интерпретации Васильева божество полабских славян, Свентовит, носит стальной шлем-шишак в духе XVII века. На шлеме восседает раскинувший крылья сокол, похожий иконографически на орлов Третьего рейха. Картины былинного цикла художник обрамлял серо-стальными минималистическими рамками с хищными птицами и лучами солнца, словно выполненными из металла.
Васильев был знаком с представителями русского национализма в СССР, среди которых присутствовали и неоязычники. Его восприятие Древней Руси, за редким исключением, выглядит подчеркнуто языческим. Художник изображает сцену из былины о ссоре Ильи Муромца с князем Владимиром, в которой ухмыляющийся богатырь посбивал калеными стрелами маковки с крестами с киевских церквей. А в сцене поединка Пересвета и Челубея во время Куликовской битвы воин-монах показан в доспехах. До этого Пересвета обычно изображали в облачении схимника, от миниатюры Лицевого летописного свода до рисунков Виктора Васнецова. На известной картине Михаила Авилова «Поединок Пересвета с Челубеем» (1943) Пересвет также облачен в доспехи, но с массивным крестом на груди, тогда как Васильев изображает Пересвета со спины, не показывая креста.
Художник погиб в 1976 году, когда ему было всего 34 года, и настоящая известность пришла к нему уже после смерти. В 1980–1990-е годы проходит ряд персональных выставок Васильева в разных городах, открываются посвященные ему музеи. Начиная с 1990-х годов картины художника действительно становятся частью массовой культуры. Их до сих пор часто можно встретить на обложках и страницах книг, от фэнтезийных романов до эзотерики.