«Никого из племени нашего на Руси не осталось. Одни туманом взвились, другие разбрелись по миру. Родные реки печальны, ничья резвая рука не расплескивает лунных заблестков, сиротеют, молчат случайно не скошенные колокольчики – прежние голубые гусли легкого Полевого, соперника моего. Косматый, ласковый Постен покинул, плача, твой опозоренный, оплеванный дом, и зачахли рощи, умилительно-светлые, волшебно-мрачные рощи… А ведь мы вдохновенье твое, Русь, непостижимая твоя красота, вековое очарованье… И все мы ушли, изгнанные безумным землемером».
Так обращается бесприютный леший к русскому эмигранту, герою рассказа «Нежить». Рассказ Влад. Сирина, то есть молодого Владимира Набокова, вышел в эмигрантской газете «Руль» 7 января 1921 года, на православное Рождество. Сам Набоков позднее будто игнорировал его существование, утверждая, что начал печатать прозу лишь три года спустя.
Рассказ отличается чисто языческим образным рядом, без куполов, крестов и колокольного звона. Тоска по родине передана через персонажей народной демонологии и образы природы. Полевым или полевиком в поверьях восточных славян называли духа, которого считали хозяином поля, по аналогии с лешим как хозяином леса. А «Постен» Набокова – видимо, домовой (в толковом словаре Даля «пастен» приводится как обозначение домового в новгородских и псковских диалектах). «Лес наш, ель черная, береза белая» вырублены, сам леший умирает в конце рассказа, исчезая с грустным смехом. Остается только запах – «в комнате чудесно-тонко пахло березой да влажным мхом».
Обращение к теме фантастической Руси стало одним из проявлений той неизбывной тоски по родине, которую чувствовали покинувшие Россию люди. А поскольку в эмиграции оказалось немало талантливых художников и писателей, эта ностальгия часто получала зримое воплощение.
Например, в Югославии, где поселились тысячи бывших белогвардейцев. «Белградский круг художников», образовавшийся вокруг Юрия Лобачева, издавал очень популярный журнал комиксов «Стрип». Среди сюжетов, выбранных для графических романов, оказались и сказки Пушкина. Правда, после вторжения нацистов «Белградский круг» распался, а позже, при социализме, комиксы запретили. Лобачев принял советское гражданство и вернулся в Ленинград.
Парижская мастерская Ивана Билибина, покинувшего Россию в 1920 году, стала одним из центров притяжения для русских эмигрантов. По воспоминаниям современников, любимой одеждой, которую эстет Билибин носил на своей французской даче в Лафавьере, была русская косоворотка, подпоясанная витым шнуром с кистями. Художник работал над разными заказами, но постоянно обращался к теме русского фольклора и сказочной Руси.
На французском издается «Сказка о рыбаке и рыбке», над которой Билибин начал работать еще в 1908 году в России. Александр Бенуа, не слишком довольный переводом, писал, что «рисунки Билибина выручают и воссоздают ту “русскость атмосферы”, которой не хватает тексту» и называет их «настоящим кладом всяких народных форм»[171]. В 1931 году в Париже выходят роскошные «Сказки избы», а в 1933 году в США публикуется аналогичное издание «Сказки русской бабушки».
Билибин также продолжал заниматься сценографией. Это декорации и костюмы для «Сказки о царе Салтане» Римского-Корсакова (1929) в антрепризе Частной парижской оперы, оформление балета Стравинского «Жар-птица» (1931) для театра в Буэнос-Айресе, декорации к опере Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» (1934) для городского театра в Брно, эскизы декораций и костюмов для «Сказки о царе Салтане» (1935) в Национальном театре в Праге. Тем не менее в 1936 году тоскующий по родине Билибин возвращается в Советскую Россию.
Художник Борис Зворыкин еще в 1919 году рисовал обложки для журнала «Красноармеец» и политические плакаты, но в 1921 году покинул Россию и до своей смерти в 1942 году работал в Париже. Во Франции Зворыкин оформил ряд книг, в том числе французское издание сказок Пушкина. В конце 1930-х годов он перевел на французский сказки «Снегурочка», «Василиса Прекрасная», «Марья Моревна» и «Жар-Птица», создав уникальный рукописный иллюстрированный альбом. Его опубликовали только в 1978 году на английском языке.
В 1930 году в Берлине вышла книга поэта, писателя, переводчика и литературоведа Александра Алексеевича Кондратьева «На берегах Ярыни: Демонологический роман». Мир этого необычного произведения населяют персонажи славянской демонологии, а начинается история с того, что водяной ждет превращения утопленницы в одну из своих жен-русалок.
Фольклорные мотивы появляются в отдельных рассказах Ивана Бунина из сборника «Темные аллеи», написанных в эмиграции во Франции. Рассказ «Железная Шерсть», созданный в 1944 году, наполняет фольклорные образы эротизмом. Повествование ведется от лица странника с Русского Севера. Тот рассказывает о медведе Железная Шерсть и лешем, которые любят женщин «до лютого лакомства». Отмечу, что фантазия Бунина здесь перекликается с настоящим фольклором. В русских народных сказках есть и сюжет о поповне, пропавшей в лесу и три года живущей с лешим, «как есть совсем голая, а стыда не ведает» («Леший», сказка № 374 в сборнике Афанасьева), и упоминание медведя Железная Шерсть, страшного людоеда («Звериное молоко», № 202). А в рассказе «Баллада» (1938) странница Машенька говорит о «великом, небывалом волке, с глазами, как огонь, красными и с сияньем округ головы», который убивает злодея-князя. Рассказ «Косцы» (1921) содержит полное поэзии описание «беспредельной родной Руси», где человека «из всяких бед, по вере его выручали его птицы и звери лесные, царевны прекрасные, премудрые, и даже сама баба-Яга, жалевшая его “по его младости”» – но «миновала и для нас сказка: отказались от нас наши древние заступники, разбежались рыскучие звери, разлетелись вещие птицы, свернулись самобранные скатерти, поруганы молиты и заклятия, иссохла Мать Сыра-Земля»[172].
Художник Николай Рерих оказался в эмиграции в 1918 году после отделения Финляндии от России и закрытия границы. Летом следующего года он приехал в Лондон, где работал над оформлением русских опер. Среди них были «Сказка о царе Салтане» и «Снегурочка» Римского-Корсакова, но поставить удалось только «Князя Игоря» Бородина. В годы Второй мировой войны Рерих снова обратился к образам из славянской мифологии – например, на картине «Святогор». Седобородый великан изображен вровень с заснеженными вершинами гор, величественно возвышаясь над облаками. Художник придал лицу Святогора несколько восточные черты, а шлем богатыря выглядит очень стилизованным. В 1945 году Рерих выполнил эскизы декораций для новой постановки «Весны священной». Белые наряды с красной вышивкой выделяются на фоне весенней зелени, солнце золотит склоны холмов, в хороводе дев танцует избранная, устремив взор к солнцу, пока юноши играют на свирели, а старцы наблюдают за обрядом.
Едва ли не главным символом сказочной Руси для эмигрантов оказалась Жар-птица из русских сказок. Тот же Набоков в английском эссе, подписанном V. Cantaboff, посвятил ей такие строки:
«Я прочел где-то, что несколько веков назад в русских лесах обитала великолепная разновидность фазана: она осталась жить в народных сказках как жар-птица, и отблески ее великолепия сохраняются в замысловатой деревянной резьбе, украшающей крыши деревенских изб. Эта чудо-птица настолько поразила воображение, что трепетание ее золотых крыл стало душой русского искусства; мистицизм трансформировал серафима в длиннохвостую птицу с рубиновыми глазами, золотыми когтями и невообразимыми крыльями; ни один народ в мире не любит так сильно павлиньи перья и флюгера»[173].
В честь сказочного персонажа назвали литературно-художественный журнал «Жар-птица», издававшийся эмигрантами в 1921–1926 годах в Берлине и Париже. На его обложках появлялись произведения Ивана Билибина и Бориса Кустодиева. Для обложки седьмого номера за 1922 год художник Георг Шлихт нарисовал Жар-птицу в небесах над белокаменным городом. Шлихт, уехавший в Германию в 1918 году, оформлял разные сказочные спектакли – балет «Жар-птица» Стравинского, оперы «Садко» и «Золотой петушок» Римского-Корсакова. Он также создавал иллюстрации для изданий «Конька-Горбунка» Ершова (1922) и сказок Пушкина.
Еще одна малотиражная «Жар-птица» выходила с 1947 по 1959 год в Сан-Франциско. И с этим журналом связана одна из главных мистификаций на тему языческой Руси.