Рубеж веков, как бы условны ни были границы между столетиями, часто становится временем глобальных перемен, пересмотра ценностей и переосмысления традиций. Такой переворот происходит и в культуре конца XIX – начала XX века. Символистов, представителей нового течения в литературе и искусстве, как и романтиков за век до того, привлекала личность, а не общество. Для них главное значение имели индивидуализм, эстетизм, язык символов, духовные поиски, приводившие к увлечению мистикой и религиозной философией. Критики «упадочных» символистов называли их декадентами, от французского décadence – упадок. Выросшие из символизма акмеисты, напротив, предпочтут материальность и предметность.
В русском символизме второй половины 1900-х годов проявился интерес к фольклорным стилизациям и языческой мифологии. Поэт-символист и философ Вячеслав Иванов считал оживление интереса к мифу одной из черт новой поэзии. Он видел развитие современной ему литературы в движении «тропой символа к мифу» и погружении в «заповедные тайники души народной»[127]. Не случайно символистов привлекали народные сектантские песни и хлыстовские радения, духовные стихи вроде «Голубиной книги». Например, поэтесса Любовь Столица использовала отрывки из песнопений сектантов, хлыстов и скопцов в качестве эпиграфов к своим стихам. Интерес к мистике и народному православию, характерный для этого времени, отразился в публикациях духовных стихов и апокрифов. В 1912 году были изданы «Песни русских сектантов-мистиков».
На 1890–1900-е годы пришелся настоящий поток изданий фольклорных сборников. Среди них – «Русские былины старой и новой записи», «Песни русского народа, собранные в губерниях Архангельской и Олонецкой в 1886 г.», новое издание «Онежских былин» Гильфердинга, «Беломорские былины», «Печорские былины», «Архангельские былины и исторические песни», «Былины новой и недавней записи», «Северные сказки», «Северные народные драмы», «Великорусские сказки Вятской губернии» и другие. «Сборник великорусских сказок Архива Русского географического общества», вышедший в 1917 году, как бы завершает этот период. Тогда же появляется ряд публикаций о народных заговорах, а в 1914 году выходит капитальное исследование Евгения Аничкова «Язычество и Древняя Русь», посвященное ранним формам фольклора.
К этому времени массовая культура уже не ограничивалась лубками в форме картинок с подписями.
В конце XIX века сложилась целая индустрия так называемой лубочной литературы. Речь о дешевых народных книгах. Их стряпали из произведений известных авторов, сокращая и переписывая текст, меняя имена героев. Например, существовало несколько переделок «Ночи перед Рождеством», «Вия» и «Страшной мести» Гоголя. Выходили такие книжки с хлесткими названиями вроде «Кузнец Вакула, или Договор с дьяволом», «Три ночи у гроба красавицы», «Страшный колдун, или Кровавое мщенье». Они печатались большими тиражами и расходились по деревням России, путешествуя в коробах странствующих торговцев-офеней.
А еще в Российской империи развивалось свое кино. В начале XX века появились первые русские киносказки. Как правило, они были основаны на произведениях Пушкина и Гоголя – «Русалка» (1910) Василия Гончарова, «Ночь перед Рождеством» (1913) и «Руслан и Людмила» (1914) Владислава Старевича. Сначала зрителям показывали статичные кадры, словно перенесенные на экран иллюстрации, но постепенно фильмы становятся все более зрелищными. Восхищенная аудитория могла наблюдать, как Иван Мозжухин в жутковатом гриме черта крадет с неба месяц, ныряет в печную трубу и неохотно взлетает с кузнецом на спине, суча копытами.