Пока Васнецов с его сказочным историзмом долго и упорно пробивал себе путь к признанию и прокладывал дорогу для неорусского стиля, другие художники тоже время от времени обращались к фольклорным и сказочным темам, но чаще выбирали более приемлемые для публики образы.

Например, Михаил Клодт (1835–1914), жанрист и передвижник, как и Васнецов (только не путайте его с тезкой – двоюродным братом, пейзажистом). Барон Михаил Петрович Клодт фон Юргенсбург учился в Императорской Академии художеств, где получал медали за картины с названиями в духе «Финский крестьянский быт» и «Внутренность нормандской хижины». В 1870–1880-х годах Клодт написал несколько картин, посвященных допетровской Руси, – «Терем царевен» (1878), «Марина Мнишек с отцом под стражей» (1883). На картине «Ивану Грозному являются тени им убитых» Клодт изображает толпу призраков, обступивших царя. А в 1891 году создал «Колдунью», произведение вполне в духе рассказов Сомова. На картине ведьма в плаще из волчьей шкуры ворожит над котлом с колдовским зельем, на полу валяется человеческий череп, стоящая рядом девушка в ужасе хватается руками за голову.

Илья Репин, постоянно поддерживавший Васнецова, в 1876 году написал в Париже картину «Садко». Художник так описывал ее сюжет в письме критику Стасову: «Садко богатый гость [то есть купец. – Ф. М.] на дне морском; водяной царь показывает ему невест. Картина самая фантастичная»[119]. На картине Садко вместо череды разряженных красавиц смотрит на девушку Чернаву. Прототипом образа Садко послужил Васнецов. Хотя картина основана на сцене из новгородской былины, для Репина она стала своеобразным манифестом. Былинный сюжет он использовал как аллегорию.

Дело в том, что Репину решительно не понравилось увиденное во Франции творчество импрессионистов. Выбор Садко символизирует выбор русского искусства, а не современного Репину западного – яркого, но пустого, по мнению художника. Сам Репин сформулировал это так: «Идея выражает мое настоящее положение и, может быть, положение всего русского пока еще искусства». Соответственно, морские девы наряжены в подчеркнуто иноземные костюмы, а Чернава одета как русская крестьянка.

На Парижском салоне 1876 года картина успеха не имела, но в России Репин получает за нее звание академика, а саму картину приобрел будущий император Александр III.

Еще один академик, Иван Крамской, главным образом писал портреты и картины на библейские темы. Однако в 1871 году он создал «Русалок» по мотивам гоголевской повести «Майская ночь, или Утопленница». Именно под названием «Сцена из „Майской ночи“ Гоголя» картина была показана на первой выставке передвижников. На залитом лунным светом берегу реки художник изображает группу печальных русалок в длинных белых рубахах, украшенных красной вышивкой.

Еще одну «русалочью» картину в 1879 году показал на VII Передвижной выставке Константин Маковский. В отличие от довольно целомудренной версии Крамского, «Русалки выходят из воды перед Троицей» представляет уходящую в ночное небо вереницу нагих русалок. Лунный свет играет на их соблазнительно изгибающихся телах. Картину приобрел император Александр II. Салонный художник и портретист, Маковский вообще был успешен и популярен у русской знати. В своем творчестве 1880–1890-х годов он постоянно обращался к идеализированной допетровской Руси. Это и картины на тему жизни боярства и царского двора XVII века, и ряд портретов знатных русских дам в образах боярынь, в том числе знаменитый портрет княгини Зинаиды Юсуповой.

Художник Василий Перов, казалось бы, далекий от сказочных сюжетов, в 1879 году создал серию эскизов по мотивам «Сказки об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке» и «Снегурочки» Островского. Это «Иван-царевич на Сером волке», «Весна-красна и Снегурочка», «Снегурочка», «Тающая Снегурочка». Уже тяжело больным, умирая от чахотки, Перов написал картину «Плач Ярославны» (1881), изображая один из самых ярких языческих эпизодов «Слова о полку Игореве». На картине жена князя Игоря Святославича, запрокинув голову, стенает за грубым частоколом на стене Путивля, взывая к силам природы.

Отметился на сказочной ниве и Михаил Микешин, представитель петербургского академизма и автор проекта памятника «Тысячелетие России». В 1890 году он выполнил серию эскизов игральных карт для Императорской карточной фабрики. Правда, карты так и не были напечатаны. В собрание Русского музея серия поступила в 1903 году как дар императора Николая II. Короли здесь – Кощей Бессмертный (пики), Леший (бубны), Водяной (трефы), Кудесник в красной мантии (черви), дама пик – Баба-яга, дама треф – русалка, дама бубен – киевская ведьма, дама червей – птица Сирин («Сирен Царь-девица»), а валет треф – Боян с гуслями. Кощей, в отличие от васнецовского, показан не в западноевропейском, а в русском или восточном доспехе: шлеме, воспроизводящем форму той же «шапки греческой» из Оружейной палаты, но с добавленной стрелкой наносника и кольчужной бармицей, наручах и кольчуге с бессмысленно-фантазийными накладками. Леший молод, остроух, рыжебород и носит алую кумачовую рубаху. Баба-яга с черным котом в подоле комично скрючилась в небольшой ступе.

Понимая вкусы широкой публики, Микешин создает не слишком оригинальные, но яркие образы фольклорных персонажей. И не забывает изобразить соблазнительную наготу, не только у русалки, но и у «Сирен Царь-девицы». Без дев с обнаженной грудью не обошлось также на рисунках Микешина по мотивам рассказов Гоголя для журнала «Весельчак». Они изображены на ночном небе, на фоне которого мчится Хома Брут с ведьмой на плечах.

Еще один представитель академизма, Василий Петрович Верещагин (не путать с однофамильцем, баталистом Василием Васильевичем) в начале 1870-х создал несколько огромных полотен на фольклорные темы для дворца великого князя Владимира Александровича. Это «Илья Муромец на пиру у князя Владимира», «Алеша Попович», «Бой Добрыни со Змеем Горынычем», «Дева-заря», «Овсень».

Сергей Сергеевич Соломко, плодовитый и популярный иллюстратор, не только выполнил серию рисунков к изданию «Сказки о царе Салтане» (1896), но и постоянно изображал сюжеты, связанные с идеализированной допетровской Русью. Именно Соломко в 1903 году создает эскизы старинных русских костюмов для знаменитого костюмированного бала в Зимнем дворце.

Соломко, среди прочего, обращается к теме богатырок, поляниц из русских былин. Вам наверняка встречалась его «Настасья Королевична» в доспехах, которая выхватывает меч из ножен. Если Настасью художник изображает в стилизованном русском наряде (и странной кольчуге-безрукавке), то его Василиса Микулична выглядит подчеркнуто экзотично. На ней тюрбанный шлем с плюмажем из павлиньих перьев и восточный стеганый доспех.

Андрей Петрович Рябушкин в основном известен историческими картинами, воссоздающими образы русской жизни XVII века, однако он также выполнил серию рисунков, на которых оживают персонажи русских былин. Это не галерея однотипных богатырей, каждому герою Рябушкин придает индивидуальные черты. Святогор предстает уставшим от прожитых веков, опустившим тяжелые веки великаном, который сопоставим по масштабу с гигантской скалой. Микула Селянинович – богатырь-крестьянин, пахарь, стоящий рядом с плугом посреди поля.

А. П. Рябушкин. Чурило Пленкович. Иллюстрация к книге «Русские былинные богатыри», 1895

Щеголь Чурила Пленкович вышагивает под опахалом, подкручивая тонкие усики. Илья Муромец увешан оружием подчеркнуто больших, богатырских размеров. Более похожим на обычного человека показан подбоченившийся Алеша Попович. На его поясе висит сабля в усыпанных бирюзой ножнах, похожая на настоящие сабли XVII века. А князь Владимир и его жена изображены как византийский император и императрица. То есть у Рябушкина можно наблюдать те же вариации на тему сказочного историзма, которые мы видели у Васнецова. В 1895 году рисунки Рябушкина были опубликованы вместе в книге «Русские былинные богатыри».