Запах хвои, летний зной, ленивый полдень. Мне шесть лет. Я лежу в гамаке, привязанном между соснами, листаю книжку. На потрепанной, выцветшей обложке тисненые буквы – «Народные русские сказки А. Н. Афанасьева». Это одно из воспоминаний раннего детства. А спустя несколько лет я найду дома и залпом прочитаю «Поэтические воззрения славян на природу» Афанасьева.

Имя Александра Афанасьева навсегда связано с русским фольклором. И заслуженно, поскольку именно он опубликовал самый знаменитый сборник русских народных сказок, в который были включены и тексты «на малороссийском и белорусском наречиях». Первое издание «Народных русских сказок» вышло в 1855–1863 годах. Второе, переработанное, Афанасьев подготовил к публикации, но выпустили его уже в 1873 году, после смерти составителя. Сказки Афанасьева до сих пор переиздаются, стали основой для большинства зарубежных переводов и источниковой базой для многих исследований.

Но жизнь собравшего эти сказки человека вовсе не была безмятежной. У Афанасьева, юриста по образованию, сложились непростые отношения с властями и цензурой. Либеральные взгляды, переписка с вольнодумцем Герценом, желание публиковать тексты сказок с незначительной для того времени обработкой – все это создавало проблемы для карьеры и научной деятельности. В том числе запрет преподавать в Московском университете, обыск в квартире, увольнение из архива с последующим запретом оставаться на государственной службе, цензурные ограничения.

Изданный Афанасьевым сборник «Русские народные легенды» (1860) изъяли из продажи и запретили по требованию Святейшего Синода. Церкви не понравилось, что входившие в сборник истории содержали, в духе народного православия, нестандартную трактовку образа Христа и святых. Понятно, что на публикацию в Российской империи эротических сказок, которых Афанасьев собрал немало, рассчитывать тоже не приходилось. В итоге он тайком отправил в Европу рукопись, ставшую основой опубликованного в Женеве сборника «Русские заветные сказки». В России его издадут только в 1992 году.

Цензурный комитет также принял в штыки афанасьевский сборник «Русские детские сказки». По его мнению, основная идея нескольких сказок заключалась в «торжестве хитрости, направленной к достижению какой-либо своекорыстной цели»[85]. И вообще в них «проводятся олицетворенные возмутительные идеи». Из-за сопротивления цензоров первое издание сборника вышло только в 1870 году, а второе откладывалось до 1886 года. Зато потом «Русские детские сказки» переиздавались свыше двадцати раз.

Первой работой Афанасьева, посвященной славянской мифологии, было исследование «Дедушка домовой». Затем последовали «Ведун и ведьма», «Языческие предания об острове Буяне», «Зооморфические божества у славян», «Несколько слов о соотношении языка с народными поверьями», «Поэтические предания о светилах небесных», «Народные поэтические представления радуги», «Сказка и миф». В 1864 году Афанасьева избрали действительным членом Общества любителей российской словесности.

Главным трудом, magnum opus Афанасьева стала книга «Поэтические воззрения славян на природу». В ней автор попытался реконструировать систему славянских языческих представлений, сопоставляя известный ему материал с фольклором других индоевропейских народов. Результат получился монументальным, но довольно фантастичным.

На Афанасьева сильно повлияли взгляды немецкой мифологической школы, зародившейся еще в XVIII веке и делавшей акцент на изучении духовной культуры индоевропейских народов. Даже название его книги, по сути, повторяло название книги Шварца «Поэтические воззрения на природу греков, римлян и немцев в их отношении к мифологии», изданной в 1864 году.

Афанасьев действительно собрал и проанализировал огромное количество материала. Беда в том, что изрядная часть использованных им сведений не выдерживает критики. В том числе и потому, что он приводит в качестве источников крайне спорные тексты, вроде «Белорусских народных преданий» Древлянского (Павла Шпилевского) или все того же «Синопсиса» и сочинений Чулкова, о которых шла речь в прошлой главе. В результате Афанасьев по-своему продолжает традиции кабинетной мифологии, наделяя статусом божеств персонификации праздников и времен года (Купала/Купало, Масленица, Ярило, Овсень, Весна, Лето), а также спорных или откровенно вымышленных богов вроде Лады, Леля, Чура и Белобога.

По предположению современного исследователя К. М. Королева, в «Поэтических воззрениях славян на природу» Афанасьев изобрел образ «кота-баюна», собрав воедино сведения о волшебных котах из разных сказок. При этом собственно кот-баюн впервые появляется в одном из четырех вариантов сказки «Пойди туда – не знаю куда» (№ 215) из сборника Афанасьева. В других версиях сказки он отсутствует, как и в более ранних публикациях схожих сказочных сюжетов. Превращение же «баюна» со строчной буквы в имя Баюн связывается с литературной обработки сказки А. Н. Толстым. Королев приходит к выводу, что «чудесный кот, изобретенный, вероятно, в XIX столетии, в своей монструозной ипостаси довольно продолжительное время оставался на периферии отечественной культуры, поскольку был вытеснен пушкинским образом ученого кота, но его заново изобрели на рубеже советского и постсоветского периодов»[86].

Сочинение Афанасьева вызвало критику уже со стороны его современников, причем даже тех, кто относился к нему с уважением. Славист Александр Александрович Котляревский хвалил «Поэтические воззрения» как «полный упорядоченный сборник бытовых русских древностей», но отмечал, что «стремление объяснять с мифической точки зрения все мелкие частности народной поэзии должно признать только увлечением специалиста»[87]. Фольклорист Федор Иванович Буслаев также отметил колоссальную работу Афанасьева по сбору «богатого славяно-русского материала»[88]. При этом скептически отнесся к самой концепции автора: «По этой теории все объясняется легко, просто и наглядно, какое бы событие ни рассказывалось, будь то похищение невесты, единоборство богатырей, подвиги младшего из трех сыновей, спящая царевна и т. п. Все это не иное что, как тепло или холод, свет или тьма, лето или зима, день или ночь, солнце и месяц с звездами, небо и земля, гром и туча с дождем»[89].

Так в основном продолжится и в XX веке. Труд Афанасьева будут хвалить за богатство собранного материала, не разделяя его методологию. Но критические оценки постепенно становятся более резкими. В 1963 году В. Я. Пропп напишет, что «в труде А. Н. Афанасьева поэтизировалась искусственно сконструированная солнечная мифология древних славян»[90]. Тогда же Азадовский в «Истории русской фольклористики» укажет на то, что у Афанасьева «совершенно отсутствует историческая генеалогия мифических представлений», а «память народа представляется абсолютно устойчивой»[91]. По мнению Азадовского, «Афанасьев повторил почти все ошибки мифологов», «у него имеются заранее созданные схемы мифических представлений, к которым он и подгоняет различные явления народной жизни и поэзии».

В то же время во второй половине XX века складывается и другой, более сдержанный подход к наследию Афанасьева, призывающий анализировать все его тексты, а не только «Поэтические воззрения» и, по выражению А. Л. Топоркова, не сводящий «содержание его мифологической концепции к “мифологии природы” или лингвистическим ошибкам»[92]. Исследователями отмечается визионерство Афанасьева, способность иногда верно предугадать отдельные моменты, которые удалось подтвердить гораздо позже. При этом, по мнению Топоркова, Афанасьев «не столько реконструировал древнюю мифологию, сколько завершал ее строительство, прерванное введением христианства. Создавая величественную картину славянских языческих верований, Афанасьев выступает не столько как исследователь, но и как сотворец, продолжатель мифологического процесса».

Получается, что в какой-то степени «Поэтические воззрения славян на природу» можно назвать поэтическими воззрениями самого Афанасьева на славянскую мифологию. Однако использовать это сочинение для изучения славянских мифов современному человеку имеет смысл лишь в том случае, если он четко представляет, какие источники использовал Афанасьев и насколько им можно доверять. В противном случае читатель может создать собственную фантастическую версию славянских мифов – что зачастую и происходит.