«Приказано купить сказки французския и русския», – писал в июле 1787 года А. В. Храповицкий, секретарь императрицы Екатерины II. И через неделю с удовольствием отметил: «Приласкан во время чесания волосов по тому случаю, что привез книги, т. е. сказки».

Немка на русском престоле, Екатерина II проявляла больше внимания к русским традициям, чем другие правители XVIII века. Это касалось и фольклора. И сама императрица, и ее фаворит Григорий Потемкин любили русские народные песни.

Екатерина охотно читала сказки, вставляла в свои сочинения народные песни и пословицы, даже анонимно издала в 1782 году сборник «Выборные российские пословицы». При этом правительница огромной империи не рассматривала сказки исключительно как занятное чтение. Прежде всего она видела в них материал для понимания и «воспитания» подданных.

Как раз Екатерина II в 1787 году впервые вывела на театральные подмостки сказочную Русь, написав либретто для волшебной оперы на сюжет русской сказки. Для этого была использована «Сказка о храбром и смелом кавалере Иване-царевиче и о прекрасной супружнице его Царь-девице» из сборника «Лекарство от задумчивости». В списке персонажей оперы-сказки «Храбрый и смелый витязь Архидеич» были «Царь Девица», «Медведь Молодец», «Морское Чудо Молодец», «Колдун Молодец», волшебники, «Ега Баба», лешие. У леших Иван-царевич хитростью забирает шляпу-невидимку, сапоги-самоходы и скатерть-хлебосолку, а «Ега Баба» показывает ему дорогу. В последнем действии Иван убивает на Калиновом мосту змея о двенадцати главах.

Во время долгого правления Екатерины II, охватившего период с 1762 по 1796 год, ощутимо усилился интерес к русскому фольклору. В 1770–1790-х годах вышло множество сборников народных сказок и песенников (некоторые из них я упоминал выше). Отправленный Екатериной в ссылку Радищев, вернувшись из Сибири при Павле I, напишет поэму «Бова» по мотивам сказки о Бове-королевиче.

Поэт Ипполит Богданович около 1775 года сочинил стихотворную «Душеньку», вольное переложение повести Лафонтена «Любовь Психеи и Купидона». «Душеньку» впервые опубликовали в 1783 году, и легкое, искристое, полное юмора произведение Богдановича пользовалось успехом. Оно привлекло внимание Екатерины II, которая даже заказала у автора пьесы для Эрмитажного театра. Впрочем, ни «Радость Душеньки» (1786), ни «Славяне» (1787) успеха не имели.

Славянские мотивы в «Душеньке» мимолетны и разбросаны по тексту, но Богданович намеренно разбавляет ими череду античных образов. В чертоги богини Цереры Душенька входит наряженной в «длинный сарафан». Из-за ее красоты толпа принимает Душеньку за богиню Венеру и шепчется: «Венера под платком! Венера в сарафане!»[54]

Есть в «Душеньке» и «змей Горынич Чудо-Юда», а сад Гесперид из античных мифов вместо дракона Ладона охраняет Кощей Бессмертный: «Хоть не было тогда драконов там ни змея,/ Однако сад сей был под стражею Кащея». Отмечу, что, хотя сейчас более распространено написание «Кощей», с XIX века бытовали оба варианта. Интересно, что Кащею придаются черты людоеда – тех, кто не отгадывает его загадки, «без милости обык он после жрать». О том, что сам Кащей не причисляется к драконам, а является другим типом злобного мифологического стража, говорит фраза Богдановича о «законах, по коим властвуют Кащей или драконы».

На прекрасных иллюстрациях Федора Толстого к «Душеньке», выполненных гораздо позже, в 1820–1840-х годах, в саду сразу показаны и дракон, и Кащей в образе зловредного старца, чье лицо напоминает маски античной комедии. Этот рисунок можно считать одним из первых изображений Кощея.

Не стоит думать, что отношение образованной части русского общества к славянским преданиям и фольклору изменилось в одночасье. Особенно активно фыркали в адрес всего, связанного с народной культурой. В 1824 году историк Снегирев будет не на шутку переживать по поводу своего доклада о лубочных картинках на заседании «Общества любителей российской словесности» – ведь некоторые его члены сомневались, «можно ли допустить рассуждения о таком пошлом, площадном предмете, какой предоставлен в удел черни»[55].

Ф. П. Толстой. Душенька по приказу Венеры достает у Кащея золотые яблоки. Иллюстрация к поэме И. Ф. Богдановича «Душенька», лист LV. 1820–1850

И все же фантастическая Русь уже проникла в массовую культуру и привлекла внимание всех слоев общества. Она жила и в лубочных картинках, и в песенниках, и в сборниках сказок, и в мифологических словарях, и в трудах историков, и на театральной сцене. Уже стоявшая на пороге эпоха романтизма выведет увлечение сказочным прошлым на новый уровень. Но почву для этого подготовил именно XVIII век.