Одно из первых появлений фантастической Руси на театральных подмостках связано с императрицей Екатериной II. Государыня затеяла масштабный национально-патриотический проект – трилогию о Древней Руси. В первых частях, завершенных еще в 1786 году, речь шла о Рюрике и призвании варягов. А в третьей дело дошло до времени князя Олега. Премьера «Начального управления Олега» состоялась 22 октября 1790 года в петербургском Эрмитажном театре. «Историческое представление» интересно обращением к национальной истории, а не Античности, и попыткой реконструкции старинных костюмов.
Князь Олег и жрецы Перуна на офорте Н. А. Львова. Иллюстрация из «Начального управления Олега» (1791)
На сцену выходят языческие жрецы Перуна. В первом действии они приносят князю Олегу «первый камень для закладывания Москвы» и наперебой сообщают, что «по всем приметам сей град будет некогда обширен и знаменит»[53]. Олег скептически замечает, что не всегда стоит верить «обманчивым» приметам. Жрецы тем не менее рассказывают о дожде от заката до рассвета и птицах, слетевшихся клевать насекомых, «выходящих от мокроты из подземных своих жилищ». Они толкуют приметы так: дождь означает изобилие и богатство, но «великое разлитие» воды из-за ливня может говорить о трудностях, тогда как стаи птиц показывают, что это место станет «народным убежищем и соединением во времена опасные». После закладки жрецами камня над ними тут же пролетает орел. Первый жрец важно замечает, что «орел летит чрез град сей не понапрасну». Далее в тексте христианина Оскольда обвиняют в том, что он «освященных холмов и храмов не посещает, тризны сам не совершает, ко Жрецам оказывает презрение».
Не считая упоминания тризны, ничего специфически славянского здесь нет. Примерно так же в пьесе эпохи классицизма рассказывали бы об основании Рима. Вполне античным кажется и облик жрецов на офорте Николая Львова, выполненном для «Начального управления Олега». Бородатые персонажи в лавровых венках, длинных одеяниях и плащах с тем же успехом могли бы прославлять Зевса или Аполлона. Но если приглядеться, замечаешь, что главный жрец носит поверх нижней рубахи что-то вроде кафтана, отороченного кистями, и подпоясан таким же кушаком, что и князь Олег.
С офортом Львова перекликается акварель Ивана Иванова из серии рисунков, создававшихся с 1795 по 1820-е годы. Рисунок сопровождает подпись: «Главный жрец Перуна. Разнообразные металлы служат украшением этому костюму». Кафтан здесь выполнен из покрытой узорами ткани, а кисти и кушак более заметны, чем на офорте Львова. Но главное – теперь на груди жреца появляется ожерелье в виде пучка молний, «перунов», то есть символ языческого божества, которому он служит. С таким же атрибутом мог изображаться и Зевс-Юпитер, «зевесовы перуны» – частые гости в русской литературе и визуальной культуре XVIII – начала XIX века. Но и Перуна воспринимали именно как славянский аналог этого античного бога.
При всей условности эти изображения ценны тем, что наглядно показывают, как представляли языческую Древнюю Русь в правление Екатерины II. А поскольку офорт и рисунок выполнены в связи с театральной постановкой, можно предполагать, что примерно так славянские жрецы выглядели и на сцене.