Мир сотрясают перемены. Революции, восстания, войны, рождение и падение империй. Все это перекраивает Европу в конце XVIII – начале XIX века, затрагивая и Россию. И речь не только о политических событиях. На смену оптимистичному рационализму эпохи Просвещения приходит новое видение мира. Кровавый якобинский террор в революционной Франции изрядно подкосил веру в торжество разума.

Романтическое становится не просто синонимом необычного и вымышленного, как раньше, а сутью нового времени. Внимание ко внутреннему миру человека, его страстям и духовным поискам выходит на первый план. Почву для этого подготовил сентиментализм, увлеченный чувственными переживаниями – вместо строгой эстетики классицизма, превозносившей разум. Идеалы теперь ищут не в классической Античности. Вместо этого мыслители и творцы, а за ними и массовая культура обращаются к национальным корням, которые пытаются раскопать в средневековом прошлом своих стран.

Сперва это западное, рыцарское Средневековье. Как и повсюду в Европе, в России зачитываются историческими романами Вальтера Скотта, русская аристократия играет в рыцарей и прекрасных дам, коллекционирует доспехи и строит особняки с готическими мотивами. Однако постепенно заявляет о себе именно национальный аспект.

Немалую роль сыграла Отечественная война 1812 года. Отпор армии Наполеона воспринимался как патриотический порыв, объединивший разные слои русского общества.

События 1812 года послужили дополнительным катализатором для уже начавшихся процессов. Почва для развития интереса к истории, быту, культуре и фольклору допетровской Руси была создана еще в правление Екатерины II и теперь приносила свои плоды, даже несмотря на неприятие «низких», народных сюжетов фольклора, которое до сих пор сохранялось у аристократии и образованной части общества.

Как раз в 1812 году впервые были опубликованы немецкие сказки, собранные и обработанные братьями Якобом и Вильгельмом Гримм. В предисловии Вильгельм Гримм писал о «богатстве немецкой поэзии былых времен», от которого «остались лишь народные песни да вот эти наивные домашние сказки». Народная поэзия привлекала внимание уже предромантических мыслителей XVIII века. Причем немец Иоганн Гердер, который ввел в оборот понятие «народная песнь», Volkslied, живо интересовался славянскими песнями и противопоставлял, как ему представлялось, полную юных сил Россию дряхлой Европе. Идеи Гердера, которого посещал молодой Карамзин, добирались и до России.

Предвестниками новой эпохи стали опубликованные еще в 1760 году «Поэмы Оссиана». Шотландец Джеймс Макферсон выдал свое произведение за сочинение легендарного персонажа, древнего кельтского барда. Разоблачили его лишь после смерти, уже в XIX веке. Впрочем, участвовавший в фольклорной экспедиции и знавший гэльский язык Макферсон, возможно, не просто придумал свои поэмы, а очень творчески переработал реальные предания. В любом случае «Поэмы Оссиана» пользовались огромной популярностью и сохраняли ее до середины XIX века. Они повлияли на Вальтера Скотта и Байрона, Гердера и Гёте. Наполеон Бонапарт возил с собой итальянский перевод «Поэм» и спровоцировал моду на них при своем дворе. Тексты «Оссиана» переводили и подражали им Державин, Карамзин, Жуковский и другие русские поэты.

Итак, в эпоху романтизма все больше значения придается национальным традициям, народным песням, сказкам и преданиям, средневековому эпосу, воплощающему некий «дух народа». Славянские народы Европы стремятся к обретению собственного прошлого, изучению и возрождению родного языка, а иногда почти изобретению его заново. Не случайно в этот период бурное развитие переживает славистика. Занятно, что даже в «Айвенго» Вальтера Скотта упоминается Чернобог (Zernebock). Правда, как «злой демон», в которого верят не славяне, а саксы в средневековой Англии.