Микитович, как и обещал, передал для следственной группы папку с копиями протокола допроса Скворцова. К вечеру Илья поднялся с ней к Вале. Они сели у маленького стола. Валя поставила греть воду для чая и перевернула первый лист.

Скворцов Андрей Иванович. Вопрос: нож где взяли? Ответ: у меня был с собой, перочинный, лежал в чемодане. Вопрос: с какой целью воспользовались им? Ответ: хотел напугать, чтобы меня услышали. Ранить не собирался. Царапина случайная.

– «Хотел напугать», – тихо повторила Валя. – Всегда начинается с этого.

Илья перелистнул дальше. На полях уже были чьи-то карандашные пометки.

– Смотри. – Он постучал пальцем по строкам. – «Оксана для меня все. Я требовал справедливости. Я не знал, что она уже на свободе». Он правда не знал.

– Он и про справедливость говорит так, будто это то, что ему должны немедленно, – сказала Валя. – Как собака тянет поводок к двери: давай, быстрее. А мир так не умеет.

Они обменялись листами.

Илья читал вслух, не спеша:

– «Жена поддалась ревности и подействовала на правоохранительные органы». Дальше он отказывается отвечать. Про Бусько и Анну – «не имею отношения». Про фотографию в школьном музее – вообще не упоминает.

– Он держится за ту часть истории, где он герой. – Валя опустила локти на стол и задумалась. – Герой, который спасет любимую от злой феи в мантии. Но это не спасение. Это спектакль.

– Я думал, ты скажешь наоборот, – усмехнулся Илья. – Что он как раз может вытащить их двоих на какой-то справедливый и счастливый для всех берег. Разведется, уйдет, перестанет прятаться. Оксана – не слабая. Если он преодолеет все, она пойдет за ним.

– Если он все преодолеет, – повторила Валя. – Но это слово длиннее, чем кажется. Ему придется не только уйти, но и выдержать шум вокруг. И себя выдержать тоже. Видишь, как он пишет «я устал»? Усталость толкает к простым решениям. Сегодня он приставляет нож к горлу жены, потому что ему так легче. Завтра… не знаю.

Илья просматривал следующую страницу. Там начиналась вторая часть. Протокол дополнительного допроса. Источник ножа уточнен: не перочинный, а кухонный, который подозреваемый привез с собой для «хозяйственных нужд». Секретарь отметила «исправленному верить».

– Лукавит по мелочам, – сказал Илья. – Или искренне путается. Это тоже показатель. Но по сути, думаю, у них с Оксаной не сложится. Он оставил за собой руины. Ей это не было нужно, но что случилось, то случилось. Она выберет тишину и работу. Не его.

– Не уверена. – Валя закрыла глаза на секунду. – Оксана упрямая. Она ведь уже сделала шаг. Такие редко отказываются, когда первая буря прошла. Они сначала доказывают себе и всем, что были правы. А потом… потом либо остаются с этой правдой навсегда, либо уходят, пожав плечами. Но только когда в ее голове окончательно все сложится.

Илья поставил пустой стакан на подставку, тихо, чтобы не звякнул.

– Значит, ты видишь их вместе, – сказал он.

– Я вижу паузу. А во время паузы может случиться что угодно, – Валя взглянула на Илью поверх листов. – И все же… если он еще раз сгоряча выберет какой-то короткий и простой путь, она уйдет. У таких, как она, терпение крепкое, но короткое.

Они перевернули последний лист. Подписи: следователь, понятой, допрашиваемый. Четкие буквы «С. Скворцов». Строчка перед подписью: «С показаниями ознакомлен, записано верно, дополнять не желаю».

В комнате стало тихо. Валина настольная лампа ограничивала круг света. За окном сыпались те же крупные хлопья снега, что и днем. Они падали ровно, будто каждая снежинка знала свое место.

– Давай про нас, – сказал Илья после паузы. – Пока мы не спрятались за чужими судьбами. Там у них все сложится и без нас.

Валя убрала протоколы в папку и сдвинула ее на край стола. Она замерла на стуле, сложив руки на коленях.

– Я злюсь на себя, – сказала она медленно. – И на тебя тоже иногда. На этот поход в загс. На то, как легко ты тогда заполнил бланк. Как будто для тебя все уже ясно. А у меня – нет. Я иду за тобой и проваливаюсь в старые следы. Там Димка, там прошлое, где я была жена. И мальчик, который вырос быстрее, чем я успела к этому приготовиться. Я как будто пытаюсь не расплескать то, что осталось. И в то же время боюсь, что ты устанешь ждать, когда я перестану держаться за те старые берега.

Илья слушал, не перебивая. Он подался ближе, но не взял ее за руку, только положил свою рядом, так, чтобы она могла сама решить.

– Я не герой, – сказал он. – Я просто хочу жить с тобой, так, как получается. Не бежать впереди, не тянуть. Мне тогда в загсе хотелось зафиксировать то, что уже существует. Дать этой ситуации имя. Я думал, от этого тебе станет спокойнее. А вышло наоборот. Прости.

Она улыбнулась коротко, почти невидимо.

– Ты ничего плохого не сделал. Ты понятный, ровный, добрый. И это страшно. Потому что рядом с таким человеком становишься словно прозрачной. И приходится говорить правду. Что я люблю. И чего я боюсь. Одновременно.

– Я понимаю, – сказал Илья. – Я тоже боюсь. Что обижу тебя своей решительностью. Что, если отпущу, уйдешь далеко. Что стану для тебя тем, к кому возвращаются, только когда нужно согреться. Я не хочу быть теплым пледом. Мне самому нужен плед. Я хочу быть рядом. В любой день. Но если надо, я подожду столько, сколько смогу. Без требований. Только скажи, где тебе удобно идти: рядом, но не рука об руку, или все же держась.

Валя посмотрела на его ладонь. Медленно положила на нее свою.

– Мне удобно так, – сказала она. – Рядом. И держась. Но без расписания. И без обещаний, которые мы не готовы выполнить сегодня. Я хочу дышать, Илья. И не хочу лгать тебе ни разу.

– Значит, так и сделаем. – Он сжал ее пальцы. – Мы остаемся близкими. Без печатей. Без бланков. Но с делами. Я рядом. Ты можешь приходить и уходить. И возвращаться.

– А если мне однажды покажется, что ты устал от меня, от такой непостоянной?

– Я скажу. И мы остановимся. И подумаем, что дальше.

Она кивнула. Они посидели молча. Где-то в коридоре раздались шаги, кто-то чихнул. Илья встал и подошел к окну. Снег падал густо и тихо. Валя встала рядом.

– У Скворцова все тоже решится не сразу, – произнесла она. – И у нас тоже. Но сейчас… мне спокойно.

– И мне, – сказал Илья.

Он повернулся к ней. Они обнялись. Не крепко. Как люди, которые уже знают возможности друг друга и не пытаются удержать сильнее, чем нужно.

На столе лежала папка с протоколами. Лампа освещала лишь ее угол, и оттого синяя надпись «Дело №» казалась маленькой и нерезкой фотографией неба и облаков.