Подходя к гостинице, Валентина стала свидетелем необычной сцены. У входа в отель стоял милицейский уазик с горящими проблесковыми огнями. Рядом урчал мотором экскурсионный автобус, из которого выходили ветераны после посещения Лычаковского кладбища.

В тот же момент из дверей гостиницы двое крепких милиционеров выводили Глеба Чернова. Чернов выглядел растерянным и испуганным, не оказывал сопротивления.

Иван Косуло, только что вышедший из автобуса, сразу все понял и устремился следом за подполковником Микитовичем.

– Товарищ подполковник! – торопливо заговорил Косуло. – Этот гражданин мне тоже показался подозрительным с самого начала!

Микитович остановился и повернулся к ветерану:

– Хотите сообщить что-то конкретное по делу?

– Пока не могу сказать конкретно, но позже у меня наверняка появятся важные факты! – ответил Косуло, поправляя очки.

Чернова затолкали в «уазик», и машина с воем сирены помчалась по направлению к городскому отделу МВД.

Валентина быстро поднялась в номер к Максиму, но его там не оказалось. Она спустилась вниз и нашла следователя в баре за стойкой с бокалом коньяка и сигаретой.

– Максим! – подбежала она к нему. – Чернова только что задержали и увезли в милицию!

Туманский резко вскочил с табурета.

– Что?! Кто дал приказ?

– Микитович. Он приехал на «уазике» с нарядом.

Максим выругался и выбежал на улицу. Начал отчаянно махать рукой всем проезжающим машинам. Валентина помогала ему. Наконец остановились «Жигули» первой модели. За рулем сидел мужчина средних лет, машина была оборудована ручным управлением.

– Мы из милиции! – крикнул Максим, садясь на переднее сиденье, и мельком показал «корочку». – Догоняем служебную машину!

– Задача ясна! – кивнул водитель-инвалид. – Сейчас нагоним!

«Жигули» рванули с места. Водитель отлично знал город и ехал напрямик, игнорируя знаки «кирпич» и проезжая дворами. Вскоре они опередили милицейский «уазик» и перегородили ему дорогу на узкой улице.

Максим выскочил из машины. Навстречу ему вышел разгневанный Микитович.

– Максим Николаевич! Что за самодеятельность?! – закричал подполковник.

– Кто дал приказ на задержание? – не менее громко ответил Максим.

– У меня прямое указание от первого секретаря горкома! Дело под его личным контролем!

– А у меня приказ из Центра! – Максим очень близко, почти нос к носу, подошел к подполковнику. – По этому приказу все оперативное руководство делом передано мне и ты обязан мне подчиниться!

– Но подозреваемый должен быть доставлен на допрос! – попытался возразить Микитович. – Вы сами говорили, что есть свидетель, который видел, как Чернов выходил из номера убитой.

– К сожалению, таких свидетельских показаний у нас нет!

Микитович покраснел от гнева.

– Может быть, в Москве принято отказываться от своих слов, но у нас, во Львове…

– Повторяю, свидетель отказался от дачи показаний! А подозреваемый будет допрошен, когда это будет нужно мне! – отрезал Туманский. – А не тогда, когда местному начальству нужно отчитаться перед партийным руководством!

Словесная перепалка едва не переросла в драку. Наконец Максим схватил Чернова под руку и повел к «Жигулям».

– Поехали отсюда, – сказал он водителю, садясь в машину.

Назад ехали молча. Чернов сидел на заднем сиденье, все еще не веря в свое спасение. Наконец Максим попросил остановить у гостиницы.

– Спасибо, – тихо сказал Чернов, выходя из машины. – Если бы не вы…

– Будьте осторожны, – предупредил его Туманский. – И постарайтесь реже выходить из номера. По крайней мере, пока мы не найдем убийцу.

– Найдете, – внезапно очень твердо и уверенно ответил Чернов. – Обязательно.

Он кивнул и поспешил в гостиницу. Максим и Валентина остались на тротуаре. Наступала ночь, в окнах зажигался свет.

– Спасибо водителю, – сказала Валентина.

– Да, хороший человек попался, – согласился Максим. – А теперь расскажи, что выяснила в ресторане.

– Пока ничего, – покачала головой Валентина. – Сёма-фотограф вынес из ресторана бутылку «Посольской», завернутую в газету. Но в это время Бусько уже был мертв.

– Ясно, – произнес Максим и недовольно сжал губы. – Что-то мы немного забуксовали. А партийное руководство требует результатов. И комсомольский актив. И профсоюзы. И Союз художников вместе с Союзом журналистов… Чтоб они все провалились…

– Ладно, будем надеяться, что люди из команды Микитовича успешно побеседуют со школьниками, – со слабой надеждой произнесла Валя. – И мы получим фамилию человека, у которого были основания отправить Бусько на тот свет.

– Оксана, – вдруг сказал Максим, глядя куда-то в темноту.

– Что? – не поняла Валя и тоже посмотрела туда, куда был обращен взгляд начальника.

– Это ей Бусько сказал «лямур де труа», подразумевая ее отношения с женатым Скворцовым. Не вижу ничего невозможного в этой версии…

– Максим Николаевич, – ахнула Валя.

– Оксана вернулась вместе с Бусько на автобусе после торжественного ужина в школе. Она не ходила на литературный вечер, а после убийства отказалась впустить к себе в номер оперативника. И – вишенка на торте – она живет через стенку с Анной Горюновой, и их балконы соединяются между собой.

– Но как могла немолодая женщина…

– Эх, солнышко, ты не знаешь, на что способна женщина, когда она танком прет к своей цели, но вдруг появляются помехи… В общем, берите ее в разработку с Ильей. Только очень осторожно, не наломайте дров.