Они провели тяжелый день в блужданиях по дикой местности и ближе к вечеру добрались до леса, защищающего восточную часть старой столицы Нары. Они почти не разговаривали во время путешествия, и единственное, что походило на разговор, произошло, когда Сузуме спросила о пункте назначения и о том, не будет ли это крюк для миссии Рена. Охотник сказал ей, что это не так, хотя это был не тот путь, по которому он собирался идти. Он предпочел бы путешествовать по менее населенной провинции Ига, где к тому же лучше охотиться, хотя и не сказал ей об этом.

Дорога через Нару была такой же хорошей, как он объяснил, и в этом он был честен, хотя в это время года она, как правило, была оживленной. Именно поэтому они не стали заходить в город и при первой возможности скрылись в лесу.

Едва они вошли в него и солнце скрылось слева от них, как к ним приблизилось небольшое стадо оленей. На этот раз Рен был рад отсутствию Маки. Иначе все могло обернуться плохо. Сузуме засияла от радости, когда младший из них оторвался от живота матери, чтобы облизать ее пальчики. Сердце Рена сжалось, когда девушка посмотрела на него теплыми глазами, которые потеряла после инцидента с каппой. Он скучал по ним.

— Олени Нары священны, — сказал он, отвечая на поклон самца из стада. В это время года у оленей еще не выросли рога, и они не причинили бы им вреда по ошибке. — На них никто не охотится, поэтому они нас не боятся.

— Мама рассказывала мне о них, — сказала Сузуме между двумя смешками. — Я всегда хотела увидеть сику из Нары.[16] — Это было здорово, сказал себе Рен. Она была бы не против остаться здесь. Это место похоже на нее. Возможно, это часть плана ками.

Порывшись в своей сумке, Рен достал два оленьих рога, которые он приобрел в цитадели. Каппы боялись оленьих рогов, и охотник собирался использовать их для обучения девушки. Они больше не нужны.

— О, хранители леса. Я возвращаю вам это благословение со своей благодарностью. — Он осторожно положил их на землю у ног оленя. Олень понюхал их и снова поклонился, принимая подарок. Сузуме все еще улыбалась ему, когда он погладил оленя по голове.

— Это была котодама? — спросила она. — Сила слов?

— Моя жалкая попытка, — ответил он.

— Это было прекрасно, — сказала она. Олененок поклонился, чтобы привлечь ее внимание, и ему это удалось. Если я позволю им, подумал Рен, это может продолжаться всю ночь.

— Нам нужно идти. Но ты сможешь увидеть их снова завтра.

Становилось все темнее, но, как и в Исэ Дзингу, лес в Наре не таил в себе злобы, и они с легким сердцем пошли через него. Дальше на запад храм внезапно вспыхнул ярким пламенем. Сузуме ахнула, но Рен сказал ей, что это часть фестиваля Омидзутори, который проводился во втором зале Тодай-дзи, великого буддийского храма в Наре.

В течение двух недель, каждый вечер монахи совершали обряд очищения и благословляли посетителей тлеющими углями огромных факелов. В Наре все было связано с храмами, особенно во время Омидзутори. Настолько, что люди часто забывали о святилище в лесу, Касуга Тайся, месте, откуда ками защищали древнюю столицу.

Сузуме не могла решить, куда смотреть, пока они поднимались по лестнице, ведущей к Касуга. Рен вел себя так же во время своего первого визита. По бокам лестницы собрались группы оленей, сопровождая двух охотников поклонами и большими темными глазами, в которых отражалась луна. Сотни каменных фонарей поросли мхом, некоторые из них мерцали слабым, успокаивающим светом. Колокола буддийских храмов возвестили об окончании церемонии зажжения огня, и вскоре Рен заметил вход в Касуга.

Днем он казался бы ярко-красным, зеленым и белым. Одно-единственное строение, низкое и длинное, уникальное по своей архитектуре, более показное и в то же время более скромное, чем Исэ Дзингу. Глициния, приветствующая посетителей, скоро зацветет, и Рен подумал, что Сузуме это понравится. Она любовалась сводом ветвей, освещенным бронзовыми фонарями храма, когда их окликнул чей-то голос.

— Рен Фудо. Почему ты всегда появляешься при луне? — спросила женщина, стоявшая на верхней из пяти ступенек, ведущих непосредственно к святилищу. Ее лицо сияло в свете табака, тлеющего на конце длинной трубки, открывая мудрое, усталое лицо.

— Мои извинения, Хотару-сан, — ответил Рен, кланяясь с уважением, которое он проявлял к немногим людям, если вообще проявлял, кроме старухи. Хотя старуха — не самое подходящее описание для настоятельницы Касуга Тайся.

На вид ей было не больше шестидесяти, и ее грациозная осанка больше подходила молодой женщине, чем пожилой. Под глазами у нее залегли темные мешки, а пряди седых волос дополняли более упрямые черные, но морщин было немного, взгляд — сильный и волевой. Она была суровой женщиной, но с доброй душой, и Рен уважал ее.

— Нам нужна твоя помощь, и мы не могли перенести наш визит на завтра.

— Мы? — спросила она, делая первый шаг вниз. — И кто это, мы?

Сузуме отшатнулась, когда настоятельница приблизилась, и опустила голову. Они были одеты в одинаковую одежду, но не могли выглядеть так по-разному. Сузуме носила ее, как девочка, нацепившая одежду матери, и не то чтобы это ей не шло, но Хотару выглядела так, словно этот стиль был создан специально для нее.

— Меня зовут Сузуме, из Сугимото. Я… попутчица Рена.

— Рука, так? — спросила Хотару, выдохнув облако табака, от которого Сузуме закашлялась.

— Да, — ответила она, отвешивая еще один поклон.

— Я же говорил тебе, что она хороша, — прошептал Рен девушке.

— Еще один из потерявшихся щенков Осаму, — сказала женщина. — Клянусь, если он и дальше будет присылать мне свои безнадежные дела, я начну выставлять ему счета. — Она постучала по трубке и уронила табачный шарик, который придавила подошвой.

— Не стесняйся, — ответил Рен. — И еще немного для меня.

— Хороший мальчик, — сказала Хотару с ухмылкой, прежде чем погладить его по щеке длинными ловкими пальцами.

— Но на этот раз мы пришли не от него, — сказал Рен. — Мы должны были направиться прямиком в Киото.

— Конечно, вы пришли от него, милый, — сказала она, потрепав его по щеке, как ребенка. — Ты просто не знал. С его знаменитыми глазами и всем прочим, поверь мне, он знал. — Она была права, и его поразило, что он сам не додумался.

— Этот сукин…

— Эй, — прервала его Хотару, щелкнув пальцами. — Никаких ругательств в моем храме. Даже для того, чтобы выругать этого старого пердуна.

Сузуме фыркнула от смеха. «Мне так жаль», — сказала она, и даже в тусклом свете Рен увидел, как она покраснела.

Усмешка Хотару превратилась в широкую ухмылку. «Тогда пошли, Сузуме из Сугимото. Давай посмотрим, что скажет твоя ками». Она не стала дожидаться ответа и направилась обратно наверх, пока Рен и Сузуме подбирали свои сумки.

— Откуда она узнала? — шепотом спросила девушка.

— Она действительно хороша, — ответил охотник.

Рен был очарован Касуга Тайся. Во многих отношениях это была одна из пяти самых важных святынь Японии, но ее можно было обойти за двадцать минут. Хотару нравилось притворяться, что ни у кого не было столько сокровищ — как священных, так и светских, — как у Касуга, но в основном это было одно здание, в котором жили четыре ками, и все.

Через несколько секунд они достигли вторых ворот. Затем они вошли в зал для богослужений, где настоятельница приготовила чай, благовония и ветки сакаки для подношений на следующий день. Она никого не ждала и села на татами за низким столиком, пригласив двух охотников сесть по обе стороны от нее.

— Обычно сюда никого не пускают с клинками, — сказала она, пока ее пальцы привязывали полоски белой бумаги к ветке, создавая подношение тамагуши, — но я думаю, тебе нужно сохранить свои, учитывая то, что сейчас произойдет. — Она посмотрела на Сузуме, которая, казалось, действительно была смущена своим копьем. — С другой стороны, — сказала она Рену, который собирался сесть, — ты доставишь мне удовольствие, оставив свой проклятый меч снаружи.

Молодой человек вздохнул, подошел к двери и прислонил к ней свой вакидзаси. К тому времени, как он сел напротив Сузуме, девушка уже разливала чай по трем чашкам с подноса, спрятанного под столом.

— Давай, рассказывай, — сказала Хотару, зажав холодную трубку в зубах и работая над другой веткой. На этот раз она привязывала к ней пучки соломы.

— Ну, вчера…

— Не ты, — рявкнула Хотару. — Ее ками. Она говорит. Вперед, у нас не вся ночь впереди.

Сузуме посмотрела на Рена, как на маяк, зовущий на помощь, но охотник не смог предложить ничего, кроме ободряющего наклона головы.

— В этом копье живет дух красного дерева моей деревни, — сказала Сузуме. — И она выбрала меня своей… хозяйкой.

— Хм, избранная… — сказала Хотару самой себе, посмеиваясь. — Ты позвала ее, так?

— Ну, в общем, да, но…

— Прости, милая, продолжай. Что с ней не так?

— Она… такая жестокая.

— Ты не говоришь? — спросила Хотару. Пока что она даже не взглянула на девочку и продолжала лихорадочно готовить свои подношения. — Жестокая ками. Что дальше? Птица с перьями? Какая загадочная история. Я полагаю, она убивает немного быстро и не пытается отделить врагов от друзей?

— Пыталась убить меня, — прокомментировал Рен.

— Кто может ее винить? — спросила Хотару.

— Я не хочу никому причинять боль, — сказала Сузуме, и слезы снова навернулись на глаза.

— Это была не ты, — оборонительно сказал Рен, когда Сузуме спрятала свой стыд за чашкой, из которой она сделала большой глоток чая.

— О чем ты говоришь, мальчик? — сказала Хотару, хлопнув по руке, которую он положил на стол, что помешало ему взять свою чашку. — Это точно она. Не смотри на меня так, ей нужно решить свои проблемы. Послушай, милая, — сказала она, поворачиваясь к Сузуме. — Я не знаю, каким глупостям научил тебя этот дурак, но ты больше, чем просто сосуд. Ты катализатор. Ты понимаешь разницу?

Сузуме покачала головой. Рен был рад, что этот вопрос был задан не ему, и, несмотря на оскорбление, постарался держать себя в руках.

— Это значит, что ками приспосабливается к тебе. Ками не созданы для человеческих тел. Они, как правило, перегружены эмоциями своих хозяев.

— Но я не хочу причинять вред Рену, — защищаясь, сказала Сузуме, переводя взгляд со настоятельницы на охотника.

— Но почему-то ты это делаешь, — ответила Хотару. — Может, и не его лично, но есть ли у тебя какие-то причины ненавидеть мужчин вообще или, может быть, только уродов?

— Эй, — огрызнулся Рен. — Давай будем вести себя цивилизованно.

— Послушай, милая. Я вижу, что ты хорошая девочка, — продолжала Хотару, — но твоя хранительница ками не может отличить верх от низа и черное от белого, когда входит в тебя. Тебе нужно либо научиться общаться с ней, либо разрешить свои внутренние конфликты. В идеале, и то, и другое. До тех пор вы с ней будете представлять опасность для окружающих.

— Вы можете мне помочь? — спросила Сузуме дрожащими губами.

— Я не знаю, мой маленький воробышек, — ответила Хотару, положив другую руку на запястье девушки. — Но мы скоро это выясним.

Сузуме в замешательстве склонила голову набок, затем нахмурилась. Рен заметил, что на лбу у нее выступили капельки пота, а грудь начала учащенно вздыматься. Она держалась за край стола обеими руками, чтобы не упасть, и смотрела на Рена с таким же ужасом, с каким смотрела на раненого каппу.

— Что ты сделала? — спросил Рен настоятельницу, которая спокойно продолжала собирать свое незаконченное подношение.

— Дала ей немного своего чая, вот и все, — ответила Хотару.

Сузуме с трудом дышала. Она хотела встать, но не могла найти в себе сил пошевелить ногами.

— Сузуме, послушай меня, — продолжала жрица. — Тебе не о чем беспокоиться. Ты выпила немного чая с грибами. Твое сердцебиение участилось, в голове помутилось, но ты в порядке. Твое тело почувствует, что оно в опасности, и подаст сигнал твоему ками. Просто немного подыши и возьми свое копье. Я поговорю с ками красного дерева.

— Хотару-сан, что ты делаешь? — спросил Рен, оторвав одно колено от пола.

— Сядь на место, — отрезала Хотару. — Если ками увидит в тебе угрозу, она убьет нас обоих. Сиди и веди себя тихо, и, может быть, нам удастся не запачкать мой зал твоей кровью.

Сузуме, охваченная спазмами, словно при икоте, подняла глаза на Рена, и охотник почти встал, чтобы помочь ей. Это не та помощь, которую он хотел бы ей оказать. Она никогда больше не будет доверять ему.

Настоятельница, казалось, поняла причину его беспокойства, беспокойства их обоих.

— Сузуме, посмотри на меня, — сказала она. — Я не могу заставить тебя успокоиться, даже с помощью моей котодамы. Это должно исходить от тебя, это должно быть искренне. Но я приложу все свои силы, чтобы защитить Рена, пока мы будем разговаривать с твоей ками, даю тебе слово.

Рен понял, что именно он был причиной сопротивления Сузуме. Реагируя так, он заставил ее нервничать. Поэтому он подавил все свое беспокойство, как его учили, и сел в идеальную позу сэйдза. Он представил себе, как корни привязывают его по пояс к земле под залом и позволил беспокойству пройти через корни и раствориться в земле.

Ни о чем не беспокоясь, он улыбнулся Сузуме и сказал ей от всего сердца, что все будет хорошо. Она, казалось, перестала дрожать, кивнула в ответ и закрыла глаза. Ее рука потянулась к древку копья, и, когда она нащупала его, вся комната внезапно стала казаться тяжелее.

Рен пытался подавить охватившую его тревогу, но зеленые глаза, смотревшие на него в ответ, лишили его слабого шанса, и вскоре он пожалел, что рядом с ним нет меча.

Суги подняла колено, глядя на молодого человека, и ненависть исказила ее лицо. Она собиралась напасть.

— Сиди, — скомандовала Хотару.

Приказ был отдан ками, которая, казалось, сопротивлялась, но котодама Хотару была настолько сильна, что даже Рен подчинился. Суги зарычала на старуху, потеряв силу, на мгновение. Ее рука с трудом подняла копье, как будто оно весило больше обычного, и приготовилась ударить жрицу. Лицо Хотару стало твердым, как сталь; она была готова пустить в ход всю свою силу.

— Ты будешь сидеть и слушать, — сказала она. Рука Суги опустилась. Она разочарованно зарычала. Рен затаил дыхание.

Затем настоятельница взяла ветку сакаки, к которой она привязала белые полоски бумаги, перевернула ее и предложила разъяренной ками. Она склонила голову, сила в ее словах исчезла, в голосе зазвучала грация.

— Я смиренно обращаюсь к ками с молитвой и от всего сердца предлагаю это подношение.

Ее слова звучали в безупречном ритме, сформированном десятилетиями молитв духам. Но Хотару шла на большой риск. Если бы она не смогла сохранить честность своих слов, молитва не удалась бы, и ками отвергла бы подношение. О том, что могло бы произойти дальше, Рен предпочитал не думать.

— Я умоляю ками принять это подношение и предлагаю благодарность за ее обучение.

Суги, казалось, колебалась и снова посмотрела через стол на Рена, с убийством в глазах. Затем она с сожалением схватила ветку и откинулась назад.

Рен опасался ловушки, но Хотару была непреклонна. Она отодвинула ногу назад, затем другую, и поклонилась так низко, что ее лоб коснулся ладоней, лежащих на татами. «Псс», — прошипела она, глядя на Рена уголком левого глаза.

Рен понял, что должен подражать ей, и, хотя его разум кричал, чтобы он этого не делал, он опустил голову и подставил свой череп для удара. Но ничего не произошло, и через несколько секунд, которые показались ему часами, Хотару поблагодарила ками и вернулась в прежнее положение.

— Что теперь? — шепотом спросил Рен.

— Ками-сама, — сказала Хотару, уперев руки в бедра, чуть выше колен, — мы можем поговорить?

Суги открыла рот, но не произнесла ни слова. По крайней мере, Рен ничего не смог услышать. Судя по ее кивку, Хотару смогла, но, в отличие от него, она владела хогами. Ками казалась взволнованной; она ткнула пальцем в сторону Рена, затем замолчала.

— Что она сказала? — спросил Рен.

— Что мы можем поговорить. Если только ты этого не сделаешь. Так что заткнись и дай мне говорить. Ками-сама, — сказала Хотару, — почему вы напали на этого молодого человека?

Суги заговорила снова. И снова Рен не смог разобрать ни слова. Раздался слабый звон, похожий на свист, предназначенный только для ушей собак. Это было тревожно, но Хотару, казалось, не тревожили ни резкие жесты ками, ни ее неслышные слова.

— Она сказала: «Мужчины — враги Сузуме, ёкаи — враги Сузуме, большая львица-собака — враг Сузуме». Это будет непросто. И теперь она говорит, что ты пытался дотронуться до нее. Правда, Рен? Я была о тебе лучшего мнения.

Только не это! подумал Рен и нахмурился в ответ.

— Ками-сама, — спросила настоятельница, — Сузуме считает Рена своим врагом?

Суги ответила не сразу. Она, казалось, порылась в памяти Сузуме и покачала головой.

— «Рен — ее друг, но также и мужчина. Мы ему не доверяем» — произнесла Хотару. — Прости, мой мальчик, это, должно быть, больно. «Рен хотел, чтобы Сузуме причинила боль… каппе? Но Сузуме ненавидит причинять боль другим. Если Рен снова заставит Сузуме страдать, мы отрежем его…» Я не буду это озвучивать. Ками-сама, Сузуме хочет помочь Рену, или она предпочла бы остаться здесь?

Суги снова обратила свое внимание на молодого человека. Возможно, Сузуме и считает его другом, сказал себе Рен, но ками явно так не считает. Она заговорила, но продолжала смотреть на него с яростью.

— «Она хочет помочь, — сказала Хотару. — Но Рен ведет ее навстречу опасности. Я отказываюсь. Он сказал, что она умрет». Рен, ты что, совсем тупой?

— Ками-сама, — сказал Рен.

Хотару прищелкнула языком, а Суги ударила кулаком по столу, который от удара сломался.

— Рен, — позвала Хотару. — Заткнись.

Но Рен покачал головой. «Суги, — сказал он. — Я не могу взять свои слова обратно. Но я могу пообещать, что сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить Сузуме». Говоря это, он поднял глаза, следя за выражением лица ками, которая встала. Он остался сидеть и опустил взгляд, когда она поднесла острие копья к его голове.

— Я смиренно обращаюсь к ками красного дерева из Сугимото, — сказал он, обретя спокойствие в своем сознании, — и возношу свою молитву с искренним сердцем. Пусть ками поразит меня, если сочтет мои слова лживыми. — Он пожалел, что не уделил больше времени мастерству своей котодамы, но сожалеть было слишком поздно. Только честность могла спасти его. — Я клянусь защищать Сузуме ценой своей жизни и никогда не тронуть ее и пальцем со злыми намерениями. Я умоляю ками выслушать мои слова и оценить мою честность в них.

Он ждал долго, по крайней мере, долго для себя. Острие копья прижалось к его макушке, затем Суги позволила ему скользнуть по лбу и переносице. Оно остановилось у его нижней губы, и Рен закрыл глаза. Он подумал о своей матери. Затем напряжение исчезло, и он услышал глухой удар. Сузуме лежала поперек сломанного стола, копье выпало у нее из рук.

— Сузуме, — позвал он, поднимаясь на ноги.

— Успокойся, — сказала Хотару. Она проверила пульс девушки. — Она отключилась. Ками забрала всю ее энергию, но ушла, пока не стало слишком поздно. Я слишком стара для этого дерьма, — продолжила настоятельница, похлопывая ее по пояснице.

Охотник опустился на колени рядом с девушкой и почти перевернул на спину, затем вспомнил рассказ Сузуме и вместо этого взял копье. Он отошел, чтобы бросить его рядом со своим мечом, подальше от девушки. Хотару набивала трубку, когда Рен снова сел за сломанный стол.

— То, что ты сказал, было хорошо, — сказала она, поворачивая бедра так, чтобы можно было прикурить кончик трубки от пламени лампы на алтаре. — Хотя, учитывая такое обещание, у тебя никогда не будет возможности залезть в ее штаны.

— Хотару-сан, — рявкнул Рен. — Это не входило в мои намерения. — В его голосе прозвучала попытка оправдаться, и настоятельница усмехнулась.

— Нет? Жаль, что так получилось, — сказала она, делая первый вдох табака. — Она милая. Конечно, у тебя не было бы такой возможности.

Она действительно милая, согласился про себя Рен, но не это было причиной, по которой он хотел ей помочь. По крайней мере, так он сказал себе. Сузуме была просто чиста и не заслуживала своей участи — стать таким же, как он, хотя и совершенно другим образом. Он хотел защитить ее от уродства этого мира, и, возможно, он немного понимал Суги. Он подумал, что это святилище могло бы послужить этой цели.

— Тогда ты заберешь ее? — спросил он.

— Я? — спросила жрица. — Ты слышал, что сказала ками; Сузуме хочет помочь тебе. Ты заберешь ее.

— Я не могу взять ее с собой, — ответил Рен, прижав руку к груди. — Со мной она будет в опасности, и эта сумасшедшая ками снова появится. Ей нужно тихое место.

— Рен, — сказала Хотару после очередной затяжки. — Ты не можешь говорить за нее. Она сказала, что хочет остаться с тобой. Я отклоняю твою просьбу о предоставлении убежища.

Рен вздохнул и чуть не выругался. Вместо этого он прикусил внутреннюю сторону щеки.

— Но это будет опасно для вас обеих, я согласна с тобой, — продолжила настоятельница, глядя на спящую девушку печальными глазами. — В ней столько гнева.

— Верно. Даже для ками.

— Не в ками, дурак, а в девушке.

— В Сузуме? — спросил он. Он знал, что ей больно и что ее сердце, должно быть, полно печали. Но гнева он не заметил.

— Конечно, в ней полно гнева. Она прячет это за улыбкой, но на самом деле она обижена и обижена жестоко. Если бы она умерла сейчас, то превратилась бы в юрэй, мстительный призрак. Ей было бы больно, и, поскольку она милая девушка, она возненавидела бы себя за это. Ее ненависть сделала бы ее сильнее, и она бы снова начала убивать, и так далее, пока Ясеки не позаботилась бы о ее духе.

— И ты хочешь, чтобы я взял ее с собой. Ради всего святого, я выполняю задание Аматэрасу. Кто знает, с чем мне придется столкнуться?

— Вот почему ей нужно быстро вылечиться, и ты поможешь ей, — ответила Хотару.

— Как? — почти выкрикнул он.

— Не знаю, честно говоря. Это прежде всего человеческая проблема, а не духовная. — Хотару огляделась в поисках места, куда можно было бы бросить использованный комок табака, но ничего не нашла. Она пожала плечами и постучала по своей трубке, так что табак рассыпался по центру разбитого стола. — Но, если кто-то и может, так это ты.

— Что ты такое говоришь, Хотару-сан? — ответил охотник, качая головой. — Я не Сердце. Я даже не настолько хорош с котодамой, чтобы помешать ей причинить мне вред.

— Твоя котодама не так уж слаба, — сказала Хотару, — ты найдешь нужные слова. И, хотя ты не Сердце, у тебя хорошее сердце. Девушке не нужна твоя жалость, и уж точно не нужны молитвы. Ей нужен честный, искренний друг. Прямая стрела, которая пронзит тьму и возродит ее веру в людей. И я не знаю более прямой стрелы, чем ты, мой дорогой мальчик. — Она погладила его по щеке, как делала это раньше, и Рен внезапно почувствовал себя беспомощным. — На самом деле, — продолжила она, убирая руку, — держу пари, именно поэтому Осаму доверил ее тебе. И на этот раз я могу только согласиться со старым козлом. Как он, кстати, поживает?

— Кто? Осаму? — спросил Рен, озадаченный переменой в разговоре. — Наверное, как обычно. Все еще говорит о грядущих темных временах и бьет меня по лицу своим чертовым скипетром.

— Как он выглядит? — спросила она затем. — Стал немного толще? Он с кем-то встречается?

— Небо и земля, я не знаю, — нахмурившись, ответил Рен. — Иди и проверь его, если тебе так интересно.

— Держу пари, он стал толще, — пробормотала она себе под нос. — Теперь, что касается девушки. У меня есть несколько идей, которые могут помочь вам обоим. Назовем это тренировочным режимом. Это не решит ее проблем, но она сможет научиться немного лучше уживаться со своей ками. Правда, ей потребуется много практики. Если она будет вот так падать в обморок всего через несколько секунд, от нее не будет никакой пользы.

— Спасибо, Хотару-сан, — сказал Рен, наконец-то почувствовав, что дело сдвинулось с мертвой точки. В устах настоятельницы это прозвучало как пустяк, но он знал ее; эти идеи могли многое изменить.

— И держитесь подальше от главной дороги, — как ни в чем не бывало продолжила она. — Я слышала, что в Киото происходят какие-то волнения.

— Я запомню твои слова, — сказал Рен.

— И еще, Рен, — сказала Хотару голосом, полным материнской любви. — Будь добр. К ней и к себе. То, что ты лучше всех подходишь для этой ситуации, несправедливо. Мы знаем, что ты сделаешь все, что в твоих силах, и я доверяю тебе, как доверяет тебе этот старый козел. Но иногда всех наших сил недостаточно. Я буду каждый день молиться, чтобы было достаточно, но, если это не поможет, будь добр к себе.

— Я благодарю тебя за твои молитвы, — ответил Рен сквозь комок в горле. — И за твой мудрый совет.

— Мудрый? — обиженно спросила Хотару. — Это слово звучит так, будто я кажусь тебе такой старой. На самом деле, мой мальчик, тебе нужно научиться разговаривать с женщинами. — И после этих слов Хотару вернулась к своему плетению подношений, как будто этим вечером не произошло ничего особенного.