Ночь была холодная, достаточно холодная, чтобы озеро покрылось льдом, достаточно холодная, чтобы собаки не выходили из дома и очаг был раскален докрасна. И ночь была в самом разгаре, когда девушка распахнула дверь своего дома и бросилась навстречу ветру, одетая лишь в не завязанное кимоно, которое носила слишком много лет. Босиком, с распущенными волосами, она бежала через деревню навстречу завывающему ветру, ни разу не оглянувшись из-за страха. Ее глаза щипало от слез, но она все равно побежала. Она надеялась, что озеро будет означать спасение, как это часто случалось в последние несколько лет.

Перед ней мелькали снежинки, которые безжалостный ветер пригибал к земле, словно занавес, почти не дававший возможности разглядеть тропинку. Она знала дорогу так хорошо, что могла бы найти с закрытыми глазами, но паника заставила ее усомниться в самом воздухе, которым она дышала.

Тропинка тянулась от озерного пирса к небольшому острову посреди озера, где росло самое могучее красное дерево, какое только можно найти на Сикоку. Тысячи, десятки тысяч людей на протяжении многих поколений протоптали этот путь, не оставив после себя ничего, кроме ровной полосы земли, такой узкой, что приходилось ставить одну ногу перед другой, чтобы удержаться на ней.

— Сузуме! — раздался мужской голос, перекрывший шум ветра. Сердитый голос. Голос, полный саке.

Девушка оглянулась через плечо, но никого не увидела за белой занавеской. Ее отец тоже бросил вызов ветру и холоду и, должно был, отставал на несколько секунд. Она ступила на тропинку. Ее нижняя губа задрожала от страха, и она пробормотала молитву матери о помощи. Тропинка была скользкой, но ноги сами несли ее вперед.

Ее отец, в его нынешнем состоянии, не справится с путем, хотя тропинка была длиной не более пятидесяти шагов, а озеро доходило ему максимум до плеч. Пьяный рассудок не позволит ему перейти реку. Это останавливало его раньше, остановит и сейчас.

Она пробежала под красными ториями, отмечающими вход на остров — запыхавшаяся, с онемевшими от холода ногами. Здесь снег падал не так сильно; путь укрывали ветви священного дерева. Мать говорила, что дерево оберегает жителей Сугимото, даже когда они находятся далеко. Сколько девочка себя помнила, мать часто приходила сюда с Сузуме, чтобы предложить ками мандарины.

Перед деревом жители Сугимото построили небольшое святилище, не больше сарая, куда они поместили сокровища клана в качестве синтая для ками. Сузуме представляла ками красивой, сильной и храброй женщиной, похожей на мать, и назвала ее Суги. Суги-тян, дух красного дерева.

— Суги-тян, — сказала Сузуме после того, как поклонилась и дважды хлопнула в ладоши. — Пожалуйста, держи его подальше. Пожалуйста…

— Сузуме! — крикнул ее отец с берега озера.

— Пожалуйста, не позволяй ему забрать меня. — Она поклонилась еще раз, но ничего не произошло. Ничего не случилось.

— Сузу… — позвал ее отец, поскользнувшись на середине ее имени.

Сузуме затаила дыхание, надеясь, что падение лишит его последней мотивации. Но когда ветер на мгновение стих, взметнув снежинки в воздух, она увидела, что он поднимается на ноги. Толстый лед, образовавшийся на озере, не дал ему упасть в воду, и отец продолжал приближаться.

— Нет, — прошептала она.

— Сузуме, вернись! Вернись, черт возьми! Я твой отец, и ты будешь слушаться!

— Нет, — прошептала она снова.

Она думала найти убежище на острове, но теперь оказалась в ловушке. Бежать было некуда. Отчаяние подтолкнуло ее к маленькому святилищу. Двери немного разошлись. Оно было не заперто. Оно всегда было заперто, но не сегодня. Прежде чем она успела подумать об этом, она проскользнула внутрь. Беспокоить ками было богохульством, но что такого могла сделать ками, что было бы хуже, чем мог сделать отец?

Она едва могла двигаться внутри святилища, не говоря уже о том, чтобы стоять. Полые стены защищали от снега, но не от звуков, поэтому она заставила себя замолчать. Ощупав руками, она узнала маленький столик, алтарь, как она поняла. На нем стоял шест, толстый, как швабра, но выше.

— Иди сюда, соплячка! — рявкнул ее отец. Она догадалась, что он уже на острове, и закрыла глаза.

Когда-то он был хорошим человеком. Ее мать уверяла, что до войны он был хорошим человеком. Иногда девочка вспоминала человека, который с гордостью носил ее на руках по деревне, и эти смутные воспоминания придавали ей мужества в тяжелые ночи. Но что-то сломалось в ней в ту ветреную снежную ночь, и она больше не могла этого выносить.

— Сузуме! — позвал он, прежде чем споткнуться о двери святилища.

Она задохнулась от ужаса, когда его силуэт заслонил ей свет, и закрыла рот руками, но было слишком поздно. Он прижался лицом к квадратным отверстиям и стал искать ее в темноте комнаты. Она почувствовала, что его взгляд остановился на ней, и всхлипнула. Двери распахнулись, и она закричала.

— Вот ты где, — сказал он с торжеством в голосе. Он схватил ее за лодыжку и потянул. Она закричала еще громче. Она брыкалась, плакала и снова брыкалась, но ее отец был таким сильным. Он дернул ее за ногу своими грязными пальцами, и она схватила первое, что попалось под руку, чтобы держаться от него подальше. Шест, толстый как швабра, прочно воткнутый в алтарь.

— Суги-тян! — в отчаянии закричала она.

Свет исчез из ее поля зрения, шум тоже. Было тихо и тепло, как на груди у матери, когда та убаюкивала ее перед сном.

Когда Сузуме снова открыла глаза, снегопада уже не было, как и ночи. Новый рассвет пробудил Сугимото от сна. На берегу озера уже собирались люди. Сузуме удивилась, почему так много людей собралось на одном месте и почему все они смотрят в ее сторону.

Ее отец тоже был рядом с ней. По крайней мере, часть его. Его ладонь все еще сжимала ее лодыжку, но рука больше не была прикреплена к телу, и кровь покрывала землю от святилища до тории.

Сузуме закричала, зовя на помощь.

Рен дал Сузуме достаточно времени, чтобы собраться с мыслями и сказать что-то еще, хотя и догадывался, что она больше ничего не скажет. Тихое пламя костра, который он развел, колыхалось между ними, и его свет оживлял ее неподвижное тело. Она опустила глаза, приподняв колено и прижав к груди руки. Копье лежало на земле рядом с ней. Она отказалась нести его, но Рен чувствовал, что, тем не менее, она хотела, чтобы оно было рядом с ней.

После охоты они почти не продвинулись вперед. Первоначально Рен надеялся добраться до города Набари и провести ночь в храме Секита, но, по его предположениям, они проделали чуть меньше половины пути. Если бы время не было проблемой, он бы поохотился на остальных капп, но сейчас Рен мог только молиться, чтобы перепуганные каппы навсегда покинули этот регион.

Маки не спускала с девушки глаз, пока они путешествовали по холмам и лугам, и даже сейчас она не отпускала Рена далеко от своих лап. Сузуме, однако, отказалась от еды Рена, а также от его мази, чтобы залечить синяк на руке — она получила синяк в тот момент, когда Маки спасла Рена от Суги. И после того, как она рассказала свою историю, Рен понял, почему.

— Мне жаль, что все это случилось с тобой, — сказал он. Не зная, чем себя занять, Рен взял веточку и поворошил огонь, посылая искры умирать в ночном воздухе. — И мне жаль, что я заставил тебя охотиться.

— Это не твоя вина, — сказала она, хотя голос был приглушен руками. — Это все мое.

Рен притворился, что не замечает слез. Маки лежала, положив голову себе на ноги; она захныкала, и Рен погладил ее по голове. Казалось, она сочувствовала девушке.

— Если бы Осаму сказал мне…

— Я попросила его не делать этого, — сказала она.

— Почему? — мягко спросил он. — Я бы относился к тебе по-другому. Я… я… я бы не торопился.

— Вот именно, — ответила Сузуме. — Ты бы смотрел на меня так, как сейчас, но я хочу забыть. Это все, чего я хочу. — Рыдания сотрясли ее тело, несмотря на все усилия сдержаться.

Рен с сожалением переглянулся с Маки. Львица-собака хотела утешить девушку; Рен чувствовала это, и было несправедливо, что она не могла, потому что, конечно, это помогло бы больше, чем все, что он мог сделать, и это тоже было несправедливо. О чем, черт возьми, думал Осаму, доверяя мне девушку?

— Послушай, — сказал Рен, — возможно, это не то, что ты хотела бы услышать, но я должен сказать тебе, что Суги — могущественная ками. И, очевидно, заботится о тебе. Я бы сказал, что, пока ты остаешься с ней, тебе нечего бояться.

Сузуме высморкалась, вытерла остальные сопли тыльной стороной рукава и сделала вид, что не слышала слов охотника. Маки в замешательстве повернула голову, когда Рен посмотрел на нее.

— Я хочу сказать, что, при должной подготовке, из вас двоих получится отличная команда.

— Возможно, — слабым голосом ответила Сузуме.

— И, с некоторой помощью, ты, возможно, даже научишься контролировать… гнев Суги, — сказал Рен. Весь день он размышлял о том, как лучше всего помочь Сузуме с ее обучением. Рен пришел к выводу, что, несмотря ни на что, он не подходит для этой работы, и теперь, когда он знал ее секрет, был в этом еще больше уверен.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, наконец подняв голову.

Огонь вспыхнул в этих нежных глазах, и Рен чуть было не передумал. Затем он вспомнил, как они светились зеленым, и злобную ухмылку.

— Я отвезу тебя к моей подруге в Нару, — сказал он. — Она знает, как тебе помочь. И она позаботится о твоей безопасности, пока ты тренируешься.

На глазах Сузуме снова выступили слезы, но она вытерла их, как только они появились. «Сиракава-сама справится с этим?» — спросила она.

— Не беспокойся о нем. Как только я выполню свою миссию, с ним все будет в порядке. — Рен пытался говорить радостно, но мало чего добился, и девушка отвела взгляд.

— Я понимаю, — сказала она, прежде чем лечь и перевернуться на другой бок, используя свою сумку в качестве подушки и небольшой костер в качестве одеяла.

Рен предположил, что в ближайшее время она не заснет, но ей нужно побыть одной. Он тоже позволил себе принять лежачее положение. Маки сразу же присоединилась к нему и уронила голову ему на грудь. Она все еще выглядела виноватой.

— Не волнуйся, — прошептал он. — Хотару-сан знает, что делать. Она всегда знает, что делать. — При этих словах львица-собака зевнула, что побудило Рена сделать то же самое. В их импровизированном лагере воцарилась тишина, и Рен почувствовал, как тяжесть львицы-собаки исчезла с его груди, когда он заснул.