Оптимизм Сузуме и логика Суги не ошиблись. Никто и ничто не охраняло выход из туннеля. Она вел к сломанной двери в глубине темной комнаты, которая использовалась в качестве кладовой под мостом через реку Камо. В комнате были разбросаны пустые или сломанные ящики, но больше ничего.

В проеме, ведущем к набережной и тихой реке, не было двери, и рама была расширена, чтобы пропустить самого большого ёкая. Стояла ночь. Темная, облачная ночь. Но даже тогда тлеющие угли столицы давали достаточно света, чтобы Рен понял — Киото уже никогда не будет прежним.

Активировав свой амулет, молодой охотник оставил Сузуме и львицу-собаку в кладовой и прокрался на берег, а затем пошел по поднимающейся набережной, пока не смог получше разглядеть ситуацию.

Это была южная окраина города, недалеко от Фусими Инари. Гора, на которой было построено святилище, по размерам напоминала Ига Уэно. Многочисленные тропинки, извивающиеся к вершине, освещались каменными светильниками. Фусими Инари, похоже, выдержал шторм, но это была единственная часть столицы, которая не горела и не дымилась. Между охотником и святилищем стояло слишком много зданий, чтобы быть уверенным в безопасности этого места. Ему надо подойти поближе.

Отряд из шести солдат маршировал по мосту в идеальном порядке. Рен распластался на земле, и они прошли в нескольких шагах от него. На их головных уборах были такие же эмблемы, как у тех, что были на дороге, а глаза отливали голубизной. Они не обратили внимания ни на обрушившийся бар изакая справа от них, ни на кошку, перебегавшую улицу позади них. Казалось, они существовали только для того, чтобы добраться до святилища. Как только они скрылись из виду, Рен соскользнул с насыпи.

— И? — спросила Сузуме, когда Рен вошла в кладовую. На ее молодом веснушчатом лице отражался свет гривы львицы-собаки.

— Плохо, — сказал он, почесывая в затылке. — Киото… Что ж, Киото больше нет. Я не знаю, что произошло, но это произошло за последние несколько дней. — Рену стало не по себе от облегчения, которое принесло ему это признание. Даже если бы он прибыл в столицу более своевременно, все было бы по-прежнему. — Святилище кажется нетронутым, но, если я прав, там собирается враг. Попасть внутрь будет непросто.

— Мы можем подобраться поближе? — спросила Сузуме.

— Может быть, с помощью этого, — ответил Рен, показывая амулет, который он прикрепил к поясу. Темно-синий мешочек, размером не больше его ладони, с выгравированными золотыми буквами для безопасного путешествия. — Я только что активировал его, и он должен скрывать нас от глаз врагов, пока мы будем осторожны и на какой-нибудь дороге. Невидимыми мы не станем, но это поможет нам продержаться около часа.

— К сожалению, — продолжил он, глядя на Маки, которая, казалось, сразу все поняла и заскулила, опустив голову на передние лапы. — Прости, Маки. Ты не самая незаметная спутница в путешествии, особенно ночью. Но знаешь что, — продолжил Рен, присев перед ней на корточки и ущипнув ее за щеки, — у них в храме есть несколько статуй львов-собак. Как только я увижу одну, я позову тебя, хорошо?

Хранительница разочарованно отвернулась.

— Теперь мы можем идти? — взволнованно спросила Сузуме.

— Есть еще одна проблема, — смущенно ответил Рен. — Амулет может работать для двоих. Но есть одна хитрость.

Рука в руке, Сузуме и Рен покинули укрытие в кладовой, затем поднялись на берег и на цыпочках направились к ближайшему ряду разрушенных домов. Большинство остатков не доходили до уровня груди, поэтому дуэту приходилось продвигаться согнувшись, но все еще держась за руки. Рен объяснил, что, если контакт прервется, ёкаи могут внезапно почувствовать разницу и найти ее, поэтому он связал им руки ленточками, подаренными Хотару. Ее рука была мягкой, подумал Рен, покраснев, но ночь скрыла его румянец.

Гора с каждым шагом становилась все выше. Горящий город придавал ей зловещий вид. Он освещал тропинки, покрытые сотнями оранжевых ториев, своим жутковатым светом образуя коридоры для паломников. Люди двигались через тории, с такого расстояния они были слишком маленькими, чтобы их можно было узнать, но Рену показалось, что некоторые из них одеты как священники. Он молился, чтобы Киёси Курода, главный священник святилища, был еще жив. Если кто-то и мог пережить это нападение на столицу и организовать оборону, так это старый Бык.

Дважды они останавливались и замирали, пропуская патруль, который направлялся к горе. По мере приближения к святилищу становилось все шумнее, и вскоре звуки марширующих солдат, треск сгибаемых луков и топот лошадей заглушили их приближение.

Рен затащил Сузуме в относительно неповрежденное здание, которое, должно быть, было чайной лавкой. Южная часть заведения наполовину обрушилась, но остальная часть все еще стояла, хотя большая часть мебели и предметов была разрушена или разграблена. Рен прижался к восточной стене, обращенной к горе, и кончиком меча проделал отверстие в непрочной доске.

— Итак? — спросила Сузуме, как только его глаз заглянул в дыру.

— Итак, мы в заднице, — почти сразу ответил Рен.

Сотни солдат окружили святилище, и, если такая же линия растянулась по всей горе, их были тысячи. Они выстроились в шеренги по шестьдесят человек, идеально выровненные, терпеливо ожидающие на ногах. Рен содрогнулся при мысли о таком количестве огней на поле боя, собранных в одном месте. Казалось, каждый большой отряд возглавляли ёкаи другого типа, более умные существа, способные принимать решения и понимать сложные приказы.

— Я вижу по крайней мере трех коноха тэнгу, подобных тому, которого ты пронзила копьем в Иге, и нескольких каппа.

— Рен, — позвала Сузуме, потянув его за руку, которую она, казалось, сжала сильнее.

— Подожди, — ответил Рен. — Самурай направляется ко входу в святилище.

Офицер армии ёкаев сделал несколько шагов по направлению к большим тории, но не успел он поднять свой меч в ножнах, приглашая к переговорам, как пара стрел вонзилась ему в грудь. Он упал на спину, не меняя позы, и двое солдат оттащили его назад. Огонь души не поднимался из тела, пока они не вытащили стрелы.

— Это, должно быть, работа Киёси, — с удовольствием прокомментировал Рен.

— Для тебя Курода-самы, — раздался голос позади него.

Рен почувствовал, как его сердце ушло в пятки, когда он повернулся, чтобы посмотреть в лицо говорившей женщине. Сузуме позвала его, потому что увидела ее, но она тоже была ошеломлена присутствием женщины. Его рука потянулась к рукояти меча, и он почти отпустил Сузуме, но только внешность женщины помешала ему выхватить меч. Никогда в своей юной жизни Рен не встречал такого прекрасного создания.

Ее лицо было накрашено белой краской, за исключением тонкого слоя над глазами, который придавал коже розовый оттенок. Красные, полные, строгие губы контрастировали с белизной ее кожи, а хорошо подведенные глаза заканчивались черными кончиками, что делало их похожими на черную магатаму. Верхнюю левую часть ее головы прикрывала маска лисы, которая, казалось, смотрела в небо, а золотая заколка в виде феникса скрепляла ее волосы в широкий пучок, поднятый вверх.

Ойран — как и подобает куртизанке самого высокого ранга — была одета в три слоя кимоно с красным нижним слоем, точно такого же цвета, как ее губы, и золотым вторым слоем, украшенным узором из черных облаков. Накидка на кимоно, просторное темно-синее учикаке без пояса, волочившееся за ее пятками, была украшена замысловатым рисунком в виде клена, сбрасывающего осенние листья на ветру. Толстый пояс оби охватывал ее живот, не скрывая лису, воющую на золотую луну.

Белые лакированные сандалии окобо, сделанные из цельного куска дерева, привлекали внимание к изящным обнаженным ступням с пальцами, выкрашенными в кроваво-красный цвет, как и ногти на руках. Она шла, медленно ставя одну подошву сандалии перед другой.

Рен был очарован ее походкой. Он внезапно вернулся в реальность, когда она ткнула кончиком своего черно-золотого зонта в усыпанную пеплом землю чайной.

— Люди продают своих детей за возможность посмотреть на мои ноги. Поэтому, пожалуйста, отведи глаза, — сказала она холодным, завораживающим голосом, чувственная улыбка противоречила ее словам.

Рен вспомнил, что нужно закрыть рот и дышать, а также о том, кто он и где находится.

— Тебя прислал Киёси? — спросил Рен, когда она остановилась на расстоянии вытянутой руки от него. Сузуме еще предстояло встать. Ее глаза не могли открыться достаточно широко.

— Меня прислал Курода-сама, — ответила она, не скрывая раздражения в голосе.

— Как ты сюда попала? — спросила Сузуме. Рен спросил себя, действительно ли он услышал ярость в голосе Сузуме или это ему только показалось.

— Точно так же, как и вы, — сказала куртизанка, поднимая амулет, спрятанный у нее за поясом.

Даже с амулетом Рен не мог поверить, что такая эффектная женщина могла выскользнуть из горы незамеченной. Никакие чары не были настолько сильны.

— Мы заметили вас у реки. Курода-сама предположил, что вы воспользуетесь туннелем. Два дня назад.

Охотнику не очень понравилось ее обвинение, но она обернулась, и запах кипариса, пропитавший ткань ее кимоно, заставил его забыть о ее тоне.

— У нас мало времени. Так мы идем?

Рен кивнул и уже собирался последовать за ней, но остался на месте, когда Сузуме потянула его за руку. Она нахмурилась, и на мгновение Рен подумал, не злится ли она на него; затем она кивнула в сторону ног женщины.

Какой же я дурак, упрекнул себя Рен за то, что упустил из виду самую очевидную сторону природы этой женщины. Белые пушистые кончики двух хвостов, выглядывавших из-под ее кимоно, ритмично подметали пол под ее сандалиями.

— Я не расслышал твоего имени, кицунэ-сан[19], — сказал Рен.

Когда женщина оглянулась через плечо, ее белая мордочка и красные глаза, полные хитрости, улыбнулись. Ее голос не изменился, когда она ответила.

— Меня зовут Фуюко. Рада с вами познакомиться. — Она слегка поклонилась и, выпрямившись, снова надела свою человеческую маску.

— Все в порядке, — прошептал Рен Сузуме, которая, казалось, крепче сжала свое копье. — Она с Киёси. Возможно. Бык-Кровь и благоволил к духам лисиц, но Рен научился не доверять им и пообещал себе, что не позволит ее чарам пустить корни в своем животе.

Фуюко вела их через руины, даже не сбавляя скорости, хотя ее громоздкие сандалии не позволяли ей двигаться очень быстро. Армия ёкаев стояла по другую сторону линии зданий, но, казалось, их не волновало ничего, кроме горы. Нападение было неизбежно, и Рен спросила духа лисы, чего они ждут.

— Мы построили кеккай, — прошептала она в ответ.

— Кеккай? — спросила Сузуме.

— Духовный барьер, воздвигнутый Ртами, — объяснил ей Рен. — Хасонтама не может пройти сквозь него, но требуется огромное количество энергии, чтобы удержать его на месте, и нерушимая сосредоточенность. Он огибает всю гору?

— Угу, — ответила лиса.

— Сколько Ртов работает над ним? — спросил охотник. — Их, должно быть, добрая сотня.

— Все они, — ответила она. — Но они поддерживали кеккай в течение трех дней. Боюсь, что теперь они долго не продержатся.

— Три дня, — прошептал Рен, качая головой.

— Если бы вы не появились сегодня, Курода-сама возглавил бы завтрашнюю вылазку, собрав все силы, которые у нас еще остались. Но, учитывая, что у нас истощены Рты и в живых осталось всего несколько воинов, наши шансы невелики. Хотя я не думаю, что двое детей сильно что-то изменят.

— Детей? — раздраженно спросил Рен.

— Что случилось в Киото? — спросила Сузуме.

— Курода-сама вам все расскажет, — ответила Фуюко. Рен даже не заметил, что они остановилась. — Но сначала нам нужно провести вас в святилище.

Куртизанка пригласила их заглянуть за стену еще одного разрушенного строения. Когда они это сделали, Рен заметил большое подразделение с десятками солдат в квадратном строю, возглавляемое каппой в доспехах. Он в одиночестве расхаживал вдоль своего подразделения, нервно проверяя прочность кеккая кончиками когтей.

При его прикосновении невидимая стена колыхалась и переливалась, как покрытая маслом вода. Когда он ударил по ней кулаком, по ней несколько раз пробежала рябь. По другую сторону барьера стояли тории средних размеров, а за ними начиналась тропинка, ведущая к окруженному лесом святилищу.

— Какой у нас план? — спросил Рен, когда перестал смотреть.

— Солдаты не имеют значения, — ответила Фуюко. — Им приказано смотреть вперед, и, если кто-то из них, кто считается офицером, не прикажет иначе, они никому не помешают проникнуть внутрь. Однако они ответят на агрессию.

— Значит, мы нейтрализуем их офицера? — спросил Рен.

— Какие жестокие слова, — ответила куртизанка учтивым, приветливым голосом. — Позвольте мне позаботиться о каппе. Просто следуйте за мной и держитесь поближе.

— Я думала, ты просила не проявлять агрессии, — сказала Сузуме.

— Не волнуйся, маленькая птичка, я знаю, что делаю, — ответила Фуюко. — Как только он потеряет из-за меня голову, просто бегите к тории.

— Ты имела в виду это метафорически, верно? — спросил Рен.

В ответ он получил озорную ухмылку, и она покинула укрытие за зданием, чтобы выйти в переулок, ведущий к солдатам. Рен склонил голову набок, когда Сузуме нахмурилась из-за ее недоверия к этому чересчур простому плану. Затем они последовали за куртизанкой, направляясь к промежутку между двумя отрядами солдат-марионеток.

Фуюко шествовала царственной походкой, как будто эти разбитые улицы принадлежали ей. Рука Сузуме стала влажной, когда они достигли задней линии вражеского строя, но никто из солдат даже не взглянул на двух охотников.

— Эй! — прохрипел воин каппа, вытянув перепончатую руку, чтобы приказать Фуюко остановиться. — Никому не приближаться к святилищу! По приказу…

Его голос оборвался, когда Фуюко беспрепятственно прошла мимо него. Каппа, казалось, окаменел; его взгляд все еще был прикован к тому месту, где секунду назад стояла куртизанка. Затем в центре его горла появилась красная линия и пересекла его.

Фуюко продолжила свой путь, и Рен услышал щелчок ее меча, возвращающегося в ножны-зонт. Он даже не заметил, как она вытащила меч и что тот вообще был в зонте. Голова просто соскользнула с шеи и окатила ближайших солдат бурой кровью. Если бы Рен и Сузуме продолжали идти, они бы тоже промокли насквозь.

— Это не было метафорой, — сказал Рен.

— Нам нужно бежать, — ответила Сузуме, делая первый шаг.

Все солдаты повернулись к своему обезглавленному офицеру, когда тело упало на колени. Звук, с которым шестьдесят комплектов доспехов повернулись к двум охотникам, придал Рену мотивации, в которой он нуждался, чтобы принять предложение Сузуме. Рен почувствовал, как дух красного дерева овладел девушкой, когда хватка на его руке стала болезненной.

Суги ударила копьем ближайшего солдата, когда тот поднял клинок, и попала ему в рот. Рен повернулся к нему и пнул в грудь, чтобы убедиться, что копье не застряло, и воительница ками вытащила его прежде, чем нога Рена снова коснулась земли.

Из-за того, что его правая рука была привязана к левой Сузуме, он не мог вытащить свой меч. Было неудобно держать меч за спиной, рукоятью справа, но до этого вечера ему никогда не приходилось сражаться левой. Древко копья ударило в лицо солдата слева от них, и тот повалился на своего товарища. Посмотрев вперед, Рен увидел, как Фуюко поспешила к воротам-тории, оставив их на произвол судьбы. Два отряда солдат сомкнулись вокруг них, отрезав их от святилища и куртизанки.

— Никогда не доверяй лисам! — Рен сплюнул и схватил самурая за запястье, не давая ему вытащить катану. На лице одержимого воина не отразилось ничего, даже когда стрела просвистела сквозь его лицо и повалила его, как сухое дерево.

Из святилища вылетела еще одна стрела, за ней последовала дюжина других. Все ближайшие солдаты упали, за исключением того, которого Суги протаранила концом своего копья. Она достала свое оружие из глаза солдата резким движением за секунду до того, как пройти через кеккай.

Они добрались до безопасного места, оставив поле битвы, кишащее неуклюжими телами и голубым пламенем, вырывающимся из их временно поврежденных сосудов. Похоже, тем, кого задели стрелы, требуется больше времени, чтобы прийти в себя, подумал Рен, хотя его взгляд быстро вернулся к Фуюко.

— Небольшое предупреждение не помешало бы, — сплюнул он.

Она усмехнулась, пряча лицо в широком рукаве. «Вы справились», — ответила она.

— Только благодаря лучникам, — сказала охотник, дернув Суги за руку, потому что воительнице ками, казалось, очень хотелось дать лисице понять, что она думает о ее методах. Ее замечание было бы не слишком щедрым на слова.

— И я надеюсь, что оно того стоило, — прокомментировал священник, выходя из водяного павильона; он использовал павильон в качестве укрытия, натягивая лук.

Деревянная конструкция была утыкана оперенными стрелами, и это доказывало, что кеккай не останавливает стрелы. Семь или восемь его спутников тоже вышли из павильона, когда показался священник. Его лук, как догадался Рен, был синтай ками-лучника, и это выдавало его как Руку. Он выглядел измученным, как и мужчины и женщины, которые шли рядом с ним.

— Это были последние из наших стрел хамайя.

Рен притворился, что не заметил, как у мужчины ободрались пальцы и как они дрожали.

— Эти двое — гости, которых ожидал Курода-сама, — сказала Фуюко мужчине, указывая на Рена и Сузуме, которая теперь снова владела своим телом.

— Тогда почему ты оставила их за кеккаем? — в гневе спросил лучник.

— Мне нужно было убедиться, что они стоили всех этих хлопот.

Маки долго рычала после того, как Рен позвал ее из первой попавшейся статуи хранителя, и он не собирался ее останавливать. Кошек и ласок она недолюбливала, но лисиц ненавидела, и, судя по рычанию Фуюко, это чувство было взаимным. Хотя куртизанке больше не нужно было притворяться, она предпочла сохранить человеческий облик, когда вела их по коридору из торий.

Маки не пролезала под арками, поэтому ей пришлось подниматься по склону сбоку. Они быстро миновали оцепление из поющих священников и монахов, которые подпитывали кеккай. Некоторые из них не принадлежали к Фусими Инари, но, тем не менее, все они молились и выглядели так, словно были на грани срыва. Сузуме спросила Рена, нужно ли им все еще идти, держась за руки, и смущенный охотник быстро развязал ленточки. Фуюко усмехнулась, наблюдая за этой сценой.

— Кто она? — спросила Сузуме у Рена, кивая в сторону куртизанки.

— Лиса, — ответил Рен, словно констатируя очевидный факт. — Как и Пон-Пон, она прожила достаточно долго, чтобы эволюционировать. Хвосты у лисиц раздваиваются, когда они это делают, а затем снова, когда они достигают определенного возраста. Она двухвостая лиса, поэтому далеко не так опытна и могущественна, как она хотела бы, чтобы мы верили. — Он повысил голос, чтобы куртизанка его услышала, но она не клюнула на приманку.

— Я надеюсь, что этот Пон-Пон, с которым ты меня только что сравнил, — мой красивый брат, а не, как я полагаю, грязный тануки, — сказала она своим учтивым голосом. Даже после того, что она сделала, Рен нашел это захватывающим.

— О, он грязный тануки, все верно, — ответил Рен. — Грязный, извращенный, пьяный тануки.

— И тебе повезло, что мы использовали его имя в том же предложении, что и твое, — сказала Сузуме. Ее щеки надулись, когда Фуюко улыбнулась ее маленькой вспышке. Рен не думал, что Сузуме испытывает к ней такую неприязнь. — Значит, она такая, как Маки?

— Не совсем, — ответил Рен. — Маки — хранительница, посланница ками, если хочешь. Фуюко — нормальное живое существо. Ее нельзя призвать или отослать. — Лиса хихикнула, услышав, как он повысил голос. — Я не знаю, принадлежит ли она Киёси, и предпочитаю не представлять, как она с ним связана.

— Ты слишком молод, чтобы обладать таким воображением, поверь мне, — ответила Фуюко. Коридор разделился надвое. Фуюко выбрала левую половину. — И я не принадлежу ему. Я живу с ним.

— Что за человек этот Киёси… Курода-сан? — спросила Сузуме. Даже если бы лиса не прищелкнула языком, Сузуме не должна была называть незнакомого человека просто по имени, но Рен оценил ее оскорбительную попытку.

— Он самый опытный Кровь из всех, что есть на свете, — с уважением ответил Рен. — И он здесь так долго, что успел обменяться клятвами практически со всеми существующими хранителями, даже с лягушками. Благодаря ему я познакомился с Маки.

Львица-собака залаяла, и Рен на секунду погрузился в болезненные, но прекрасные воспоминания о своей клятве хранителям-комаину.

— Насколько я знаю, очень немногие Крови становились верховными настоятелями такого важного храма, как Фусими Инари. Но Киёси заслужил уважение старейшин Ясэки и десятилетиями эффективно защищал столицу империи.

— Вплоть до последних дней, — сказала Фуюко, опустив голову. В ее голосе прозвучало поражение.

По пути Рен увидел несколько групп мирных жителей, собравшихся под самодельными палатками или просто сидящих на деревянных ступеньках. Они нашли убежище в храме, когда начался пожар, и теперь были зажаты между армией ёкаев и последними сопротивляющимися силами Киото.

— Ига Уэно тоже подвергся нападению и был почти уничтожен, — сказала Сузуме, отреагировав на изменение тона Фуюко.

— И все же вы воспользовались туннелем, — ответила лиса, глядя на девушку с оттенком уважения. — Значит ли это, что вы что-то изменили там?

— Да, я думаю, что да, — ответила девушка, расправляя плечи.

— Будем надеяться, что вы сможете повторить это… чудо здесь. — Намек исчез, а вместе с ним и новая жалость Сузуме.

Число людей неуклонно росло, пока холм превращался в плато. Все они ахнули при виде Маки, которая смогла присоединиться к своему другу, когда они вышли из оранжевого коридора, но никто из них не запаниковал. За последние дни они видели много странных существ.

Рен заметил, что качество их одежды улучшалось по мере того, как толпа становилась плотнее. К тому времени, когда они достигли деревянного пола во дворе молитвенного зала, он и Сузуме были окружены нарядными придворными, благородными дамами и даже некоторыми министрами. Двор охраняли самураи в доспехах, хотя большинство из них были седовласыми и носили парадные мечи, а не настоящие боевые клинки.

Киёси Курода, Бык-Кровь и самый почтенный охотник из всех, вышел из зала и раскинул длинные рукава, приветствуя Рена. По крайней мере, так думал молодой охотник, пока Фуюко не устроилась в распростертых объятиях и, закрыв глаза, не прижалась лицом к груди старика. Когда она подняла глаза на жреца, Рен увидел любовь в ее глазах и в глазах Киёси.

— Петух, — сказал Киёси, приветствуя молодого человека кивком.

Он постарел, подумал Рен. Когда они виделись в последний раз, Киёси Курода по-прежнему держался прямо, и его плечи не сутулились. Он был морщинистым человеком, но эти морщины появились из-за жизни под солнцем. Теперь они принадлежали человеку, который десятилетиями страдал от лишений. Рен спросил себя, сколько из них появились за последние несколько дней.

— Рад тебя видеть, Бык, — ответил Рен, кивая в ответ.

Фуюко, казалось, разозлило использование этого прозвища, и она все еще не отпускала священника. Старик осторожно высвободился из объятий своей возлюбленной и вышел из здания.

— Я рад, что Осаму-кун прислал тебя, — сказал священник, когда они обменялись рукопожатиями. — И тебя, юная мико, — продолжил он, беря Сузуме за руки. — И тебя, Маки. — Его морщинистое лицо растянулось в искренней улыбке, адресованной львице-собаке, которая гавкнула от удовольствия. Около пятидесяти человек, собравшихся во дворе, ахнули, когда она это сделала.

— Мне жаль, — сказал Рен. — Мы задержались в дороге, и…

Киёси поднял руку, призывая Рена замолчать.

— Ками и Осаму-кун выбрали тебя и твой путь. Все это произошло не просто так, и не о чем сожалеть. Хотя, боюсь, приезд сюда был самой легкой частью твоего путешествия.

— Чем мы можем помочь? — спросила Сузуме.

— Нам есть о чем поговорить, — ответил священник. — Но сначала позвольте мне познакомить вас с вашей миссией. — Последнее он произнес, разворачиваясь всем телом в сторону зала, где появилась маленькая девочка, не старше семи-восьми лет.

Она протерла глаза, то ли просыпаясь от шума, то ли борясь со сном. Ее розовое кимоно, украшенное лепестками сакуры, прикрывало ее ноги и руки, хотя из левого рукава торчал мяч для кэмари[20]. Длинные распущенные волосы девочки волнами доходили ей до груди, потому что до начала всей этой суматохи она лежала. Колокольчики мяча зазвенели, когда она, зевая, потянулась, и она застыла в этом положении, когда заметила во дворе светящуюся львицу-собаку.

— Комаину! — крикнула она, сбегая по ступенькам, не заботясь о том, чтобы надеть обувь.

— Подожди! — сказал Рен, когда понял, что ребенок хочет погладить огромную собаку. Но жрец схватил его за запястье и не дал прикоснуться к девочке. Рен невольно закрыл глаза и поморщился, ожидая боли, которую она испытает, когда доберется до его хранительницы. Но ничего не последовало, кроме ее смеха.

— Она такая милая, — взвизгнула девочка.

Рен открыл глаза и увидел, что девочка, целая и невредимая, трется о морду Маки. И как будто этого было недостаточно, он с благоговением осознал, что все люди во дворе низко кланяются, включая Маки, Фуюко и, что, возможно, еще более удивительно, Сузуме.

— Киёси, — раздраженно позвала девочка, — кто этот грязный человек, который не кланяется? — Ее мячик снова звякнул, когда она указала им на Рена.

Он почувствовал, как кто-то дернул его за пояс, и собрался выругаться, но рывок был таким сильным, что он упал на правое колено. Сузуме была тем, кто тянул, или, точнее, понял он, когда их взгляды встретились, это сделала Суги. Ее лицо напряглось, а зеленые глаза, казалось, светились благоговением. Она даже дрожала.

— Его зовут Рен Фудо, принцесса Аяко, — ответил священник, слегка склонив голову. — И отныне он ваш защитник.

— Черт, — прошептал Рен сам себе.