— Теперь ты понимаешь, почему мне понадобилась твоя помощь? — спросил Киёси, когда Рен опустил подзорную трубу.

Как и заявил Бык-Кровь, императорский дворец превратился в раскаленные угли и большинство храмов постигла та же участь, кого несколько часов, кого дней назад. Улицы были пусты, если не считать солдат-марионеток, несколько их отрядов прохаживалось патрулем, хотя большинство ныне стояло вокруг горы.

Солдаты, по крайней мере, послушно маршировали, не более того. Другие ёкаи наслаждались разрушением города. Рен заметил, как двое нуэ сдирали плоть с гниющего тела крупного мужчины, а другой бегал за уличной собакой. Даже если в столице все, когда-нибудь, уладится, её наводнят мстящие призраки.

— Четверть их сил прибыла с главной дороги, но остальные уже окружили город. Когда стражники выступили против них, они попали в засаду, а остальные… ну, ты можешь догадаться об остальных. Они ворвались прямо во дворец и убили всех, кто дышал, включая императора и всех его детей. Всех, кроме одного.

Киёси сделал паузу в своем рассказе ровно настолько, чтобы Рен смог переварить известие о смерти императора. В Японии все еще царил мир, и такая потеря, как ничто другое, могла спровоцировать новую гражданскую войну. Однако, это были дела людей. Угроза, окружавшая гору, исходила не от них.

— Аяко приехала сюда со всеми этими людьми, чтобы отпраздновать свой седьмой день рождения. На нас напали вскоре после того, как над Киото вспыхнули первые пожары, но нам удалось отбиваться от них достаточно долго, чтобы поднять кеккай. В течение нескольких часов после этого люди стекались к святилищу в поисках защиты. Это были счастливчики. Любой, кто пытался после этого, был встречен армией этих монстров. Я молюсь за их души, но, видя, как они встретили свой конец, я бы сказал, что мы скоро увидим их снова.

— Я понимаю, как Киото пал, — ответил Рен. — Но не понимаю, почему я должен быть тем, кто уведет ее отсюда.

— Если того, что тебя выбрала Аматэрасу, недостаточно, — ответил Киёси своим старым, спокойным голосом, — тогда подумай вот о чем. Я верховный жрец Фусими Инари. Я не могу покинуть гору, пока на ней есть хоть одна душа, нуждающаяся в убежище, даже если принцесса попросит меня, и, поверь мне, она просит о многом.

— О, я верю тебе, — ответил Рен.

Аяко была именно такой, какой Рен представлял себе императорскую семью. Капризная, чванливая, с чувством собственного достоинства и… ребенок. Когда она поняла, что ее носки грязные, она потребовала принести свежие. Когда они оказались ей слишком велики, она бросила их на пол, а затем попросила, чтобы ее понесли на спине Маки, даже после того, как Рен настоял, чтобы она сначала попросила об этом львицу-собаку. Его хранительница вела себя как хорошая лошадь, но именно Суги посадила ребенка на спину Маки.

— В ней течет императорская кровь, — ответил Киёси, угадав мысли Рена. — Хранители и ками страны обязаны подчиняться. Кроме того, она не просто принцесса.

— Ты так и сказал, — ответил Рен.

Дочь Аматэрасу, мост между царством людей и богиней солнца. В это было трудно поверить, но, по крайней мере, это объясняло, почему Аматэрасу разговаривала с Осаму, почему Маки и Сузуме были такими энергичными на последнем отрезке пути и почему именно Рен должен был доставить ее в безопасное место, если такое место существовало.

— Я просто случайно добрался до Исэ Дзингу после того, как Осаму получил оракул от богини, — прохныкал Рен. — Вот и все, просто я оказался не том месте не в то время.

— Ты, конечно, в это не веришь, — усмехнулся Киёси, похлопывая молодого человека по спине. — Ты сам знаешь, что ничего не происходит по счастливой случайности. Всех нас мотает от высот удачи до пропастей несчастья.

— Тогда, похоже, я по уши в этом увяз, — сказал Рен.

— Рен, — со вздохом ответил Киёси. — На тебя возложена самая важная задача, которая выпадала на долю Ясэки за последние десятилетия, если не столетия. Ты должен защитить дочь Аматэрасу и отвести ее в святилище. Будущее Японии висит на волоске.

— Тем больше причин, по которым это должен сделать ты, — рявкнул Рен. — И у тебя есть своя армия, — сказал он, указывая на множество статуй, собравшихся позади них.

Это место было кладбищем для душ предыдущих жрецов, пока Киёси не приказал перенести сюда все статуи хранителей, чтобы он мог вызывать их по своему желанию. Десятки лис, кабанов, обезьян, лягушек и несколько комаину — все они ждали, когда их призовут, хотя даже Киёси Курода не смог бы призвать столько стражей одновременно. Возможно, он и был величайшим призывателем Ясеки, но Рен, который мог вызвать до трех хранителей, прежде чем упасть в обморок, знал, что это невыполнимая задача.

Только хранители, стоявшие на самых низких вершинах горы, не были перемещены, и только потому, что это открыло бы того, кто их нес, для стрел и копий.

— Позови одного из них, запрыгни ему на спину вместе с принцессой и уезжай. Тебе не обязательно…

— А что насчет всех этих беженцев? — спросил Киёси более жестким голосом.

— Позволь мне отвлечь их внимание, — попросил Рен. — Мы с Маки сможем привлекать их внимание достаточно долго.

— Нам не нужен отвлекающий маневр. Нам нужна полномасштабная атака. Это единственный способ дать людям шанс спастись бегством. Только так ты сможешь покинуть Киото вместе с принцессой. Ты, Рен Фудо, не старик-священник.

— Но ты же умрешь! — Рен сплюнул. И снова он говорил о смерти на территории храма, но ему было наплевать на то, что в этом было предзнаменование. Он вытер слезы с уголков глаз, прежде чем они скатились по щекам, и отвел взгляд, чтобы скрыть свою бессильную ярость.

— И тогда я присоединюсь к своим предкам, — ответил Киёси.

Он был высоким мужчиной и наклонялся, пока его лицо не оказалось на одном уровне с лицом Рена. Это было мягкое лицо, полное сострадания. Киёси носил ту же одежду, что и Осаму Сиракава, был примерно такого же роста и на пару лет старше главного жреца Исэ Дзингу, но на этом сходство заканчивалось.

Жизнь, посвященная охоте за душами, исказила серьезное лицо, на котором было слишком много шрамов, чтобы их можно было сосчитать, и закалила его глаза, как сталь, но последние десятилетия руководства великим храмом смягчили его душу. Он был мудрым и спокойным, терпеливым и добрым. Осаму, Хотару и Киёси были известны в Ясэки как Три Демона Восьми Врат с их юных лет, хотя Рен не мог понять, что такого сделал Бык, чтобы заслужить такое прозвище.

Клерк как-то сказала Рену, что люди обычно сравнивали Осаму со стихией огня, Хотару — с громом, а Киёси — со стихией дерева. Он предположил, что они сравнивали его так из-за терпеливого характера и уважительного отношения к людям, но Клерк усмехнулась и сказала ему, что охотник Бык-Кровь несгибаемей векового дуба. Тем не менее, если в организации и был кто-то, чьем храме Рен мог бы служить в один прекрасный день, так это Киёси. Или, скорее, это был только Киёси.

— Священники, мико и монахи, отправляющие в настоящее время службы со мной, смогут примкнуть, когда мы встанем против этой армии, они тоже потом воссоединятся со своими предкам. Но тебе, мой юный друг, нужно продолжать идти. Сделай это для своей матери, если не хочешь делать это для Аяко-химэ.

— Это несправедливо, — ответил Рен, прижимая палец под носом, чтобы тот не потек.

— Да, несправедливо, но так оно и есть. Знаешь, я тоже не хочу умирать. Мне потребовалось шестьдесят лет, чтобы найти свою любовь, и я предпочел бы наслаждаться ею еще какое-то время. Но ради Японии и Фуюко я отдам свою жизнь. В конце концов, это все, на что мы можем надеяться, — найти хорошую причину умереть.

Киёси Курода выпрямился и направился в угол кладбища. Он перешагнул через тихий ручей и пригласил Рена следовать за ним. Юный охотник не помнил этой части святилища, но был уверен, что в обычное время это было бы самое спокойное место.

— Там, — сказал священник, указывая на некогда богатый сад особняка в нескольких минутах ходьбы от горы. Особняка больше не было, но сад остался, хотя теперь он представлял собой прямоугольник, задернутый черно-белыми занавесками, украшенными эмблемой во́рона. — Вот где он ждет, когда кеккай упадет. Их Генерал.

Рен поднял подзорную трубу, чтобы найти предводителя врагов.

Командный пункт был пуст, за исключением одного воина. Одетый в темные лакированные доспехи, в шлеме кабуто[21], поддерживающем золотой полумесяц, и с военным веером дансен учива[22] в правой руке, Генерал неподвижно сидел на простом складном стуле. Он поднял голову и посмотрел прямо на Рена. Молодой человек опустил подзорную трубу, его сердце колотилось, как тайко во время мацури.

— Он тоже смотрел на тебя, да? — риторически спросил Киёси.

— Невозможно, — прошептал Рен.

— Значит, это он? Белый тэнгу?

Рен снова поднял трубу. Он должен был убедиться.

Генерал встал со стула, когда Рен снова нашел его, и расправил крылья за спиной, словно дразня охотника. Темные крылья, огромные крылья, крылья тэнгу. Но даже без них лица генерала было бы достаточно. Хмурое белое лицо с огненно-рыжими усами, густыми бровями того же цвета и длинным крупным носом.

— Это он, — ответил Рен, по спине которого заструился холодный пот.

— Ты все еще сомневаешься, что должен был прийти сюда?

— Тем больше причин для того, чтобы я остался. Если я его убью, моя мать проснется, и, возможно, голубые огни исчезнут. — В голосе Рена звучали надежда и безумие в равной степени; даже он сам мог это услышать. Его заклятый враг стоял там, не дальше ри от него. Свобода и прощение были совсем рядом, надо было только их взять.

— И как ты его убьешь, Рен? Между нами и ним целая армия. И он умен. Достаточно умен, чтобы завоевать столицу за один день. Насколько нам известно, он знал, что ты придешь, и насмехается над тобой. Хочет использовать твою жажду мести, чтобы погубить Японию. Разве не так поступают ёкаи?

— Черт возьми, — выплюнул Рен. Киёси был прав, он чувствовал это нутром. Но Белый Тэнгу был здесь, и было трудно прислушиваться к логике.

— Это еще не конец, Рен, — сказал Киёси, приглашая молодого человека последовать за ним обратно в зал, ставший императорской палатой. — Доставь принцессу в Исэ, собери боевые силы и отомсти. За себя и за меня.

Музыканты заиграли на своих инструментах рядом с залом, и люди засмеялись. На мгновение мрачность их положения перестала давить на плечи беженцев, и это был неплохой звук. Сузуме хлопала в ладоши, подражая ритму играющего тайко, Маки прыгала на двух ногах сразу, и принцесса смеялась от всего сердца. Она дергала львицу-собаку за уши. Так сильно, что Рен едва сдержался, чтобы не отругать ее. Но львица-собака восприняла это с гордостью, и Киёси снова мягко схватил его за запястье.

— Я тебе не завидую, — сказал главный жрец незадолго до того, как они присоединились к небольшой толпе. — Может, она и дочь богини солнца, но она еще ребенок.

— И я просто люблю детей, — ответил Рен голосом, полным сарказма.

— Рен, — сказал Киёси, и его голос внезапно стал печальным и серьезным. — Я и так слишком много взваливаю на твои плечи, и мне больно это делать, но я хочу попросить тебя об одном последнем одолжении.

— Почему никто из наших слуг не может пойти? — спросил ребенок из-за спины Маки.

— Они бы нас задерживали, — без особой теплоты ответил Рен.

— А как же тогда наши охранники?

— Они поклялись сражаться насмерть, чтобы дать вам шанс на спасение, Ваше высочество, — ответила Сузуме.

Прошлой ночью Суги оставалась в Сузуме больше часа и уступила только тогда, когда Рен рассказал ей о планах на следующий день. Ее преданность казалась безграничной, и Сузуме выражала уважение за двоих, особенно учитывая, как мало терпения Рен проявлял к ребенку.

— Что ж, будем надеяться, они будут сражаться лучше, чем стражники моего отца.

— Эй, — выплюнул Рен, — ты хоть понимаешь, что люди умрут, чтобы ты могла жить? Как насчет того, чтобы выразить хоть немного уважения к их самопожертвованию?

Девочку, казалось, задел тон охотника. Он предположил, что никто никогда не разговаривал с ней таким образом. Она нашла в себе силы презрительно напрячься и хмыкнуть.

— Нам не нравится, как он с нами разговаривает, — сказала она, царственно подняв палец к лицу Рена. — Фуюко, уведи его.

— И не подумаю, Ваше высочество, — ответила куртизанка с оттенком презрения.

— Прости? — спросила девочка, прижимая руку к груди, как будто была ранена.

— Через несколько минут, принцесса, мой дорогой Курода-сама призовет армию хранителей. Как он и просил, я останусь с вами, пока не падет кеккай, чтобы убедиться, что вы не упустите очевидного. Затем я оставлю вас, чтобы воссоединиться с моим возлюбленным и разделить его судьбу. Мы больше никогда не увидимся, так что я могу быть с вами откровенна.

Говоря это, куртизанка вновь обрела личину белой лисы, но ребенка, казалось, это не волновало. Рен переглянулся с Сузуме, которая тоже знала, что сейчас произойдет.

— Вы негодница, юная леди, и я нахожу крайне несправедливым, что так много людей погибнет сегодня, чтобы дать вам возможность выжить.

— Какая наглость! — выплюнула Аяко. — Ты, ты… — Не находя слов, она что-то пискнула себе под нос и уставилась прямо перед собой. — Что ж, мы, конечно, рады, что больше ни минуты не будем оставаться на этой ужасной горе, в окружении ужасных людей или, скажем так, животных. Ты, — сказала она, помахав Сузуме. — Мы забыли твое имя.

— Сузуме, Ваше высочество, — ответила мико с неуклюжим поклоном.

— Сузуме. Пожалуйста, встаньте между этими негодяями и нами. Их вид оскорбляет наши взоры.

— Хм… — сказала Сузуме, переводя взгляд с принцессы на Рена, который закатил глаза и махнул ей, чтобы она встала между ними. Это его устраивало.

— Я рад, что мы хоть в чем-то согласны, — сказал охотник лисе. Она снова надела свою человеческую маску.

— Это было недолго, но приятно, — ответила Фуюко. Рен искренне сочувствовал ей и тому, что должно было произойти. Они с Киёси заслуживали совместного будущего. — Ты запомнил дорогу?

— Да, — ответил Рен. — Прямо на юг до мавзолея императора Ниммё, затем на юго-запад, пока мы не пересечем реку Кацура.

— Мы соберем их как можно больше, и гражданским было приказано бежать на север, но все равно будь осторожен, парень, враг не дурак. Они узнают, что ты пытаешься увезти ее в Исэ. Не останавливайся, пока не достигнешь побережья, и, что бы ни случилось, не возвращайся в туннель. Это первое место, о котором они подумают.

Рен понял, что Фуюко пытается помочь. Он знал ее меньше суток, но мог сказать, что это не было ее сильной стороной. Возможно, подумал он, приближение смерти заставило ее желать конца на высокой ноте.

— Ты не боишься смерти? — спросил он.

— Смерть? — спросила она, удивленно нахмурившись. — Нет. Пока я испытываю это с Курода-сама, это достойный опыт.

— Она захочет остаться со мной, — сказал Киёси Рену. — Даже если бы я попросил ее пойти с тобой, она бы отказалась и тайком вернулась ко мне. Она хитрая, моя зимняя лисичка. Тебе нужно застать ее врасплох.

На горе зазвонил колокол, и вскоре за ним последовали еще несколько. Из укрытия леса, расположившись как можно ближе к кеккаю, Рен увидел, как волнение сотрясает ряды противника. Не солдат, которые оставались такими же невозмутимыми, как всегда, а их офицеров — они начали расхаживать взад-вперед. Они встречались друг с другом, чтобы выкрикивать вопросы и приказы. Вскоре по всему Фусими Инари разнесся концерт из карканья, рева и рычания.

Затем Киёси созовет своих многочисленных хранителей и соберет их прямо у главного входа в храм. Их призыв истощит силы жреца и приблизит его к смерти, но его последний дар будет потрачен не напрасно, пообещал себе Рен. И он пообещал больше.

Фуюко вскинула голову. Она нахмурилась и понюхала воздух. «Он вызывает хранителей, — сказала она. — Приготовьтесь».

— Принцесса, — позвал Рен, выходя из тени Сузуме, — опусти голову и закрой глаза.

— Принцесса никогда не склоняет голову, — ответила девочка, скрестив крошечные ручки на груди.

— Не высовывайся, — ответил Рен певучим голосом, — или я врежу тебе.

— Хм! Сузуме, пожалуйста, продолжай…

— Аяко-химэ-сама, — мягко позвала Сузуме. — Мы позаботимся о вашей безопасности, но мы смиренно просим вас опуститься на спину Маки, пока мы будем покидать город. Вы окажете нам большую честь, если поможете нам защитить вас.

Девочка посмотрела в глаза мико и решила выполнить ее просьбу. Она опустила голову и ухватилась за две пряди золотистых волос.

Коноха тэнгу что-то прохрипел. Большинство солдат, стоявших перед ними, повернули налево и побежали вдоль края горы. Один отряд из шестидесяти солдат остался и рассредоточился, чтобы заменить своих товарищей.

Рен не мог видеть их предводителя, но коноха тэнгу исчез вместе со своими людьми. Охотник поискал оставшегося офицера, думая, что сначала им придется вывести его из строя. В этот момент кеккай исчез у него на глазах, как медленно лопающийся мыльный пузырь.

— Что ж, я думаю, вы этого не пропустили, — сказала Фуюко, развернувшись и волоча сандалию по лесной земле.

— Фуюко, — мягко позвал Рен.

— Что? — спросила она, снова поворачиваясь к нему лицом.

Рен обнял ее обеими руками, прижимая к себе как можно крепче, несмотря на ее толстую одежду. От нее чудесно пахло, и она даже не потрудилась обнять его в ответ.

— Что, по-твоему, ты делаешь, мальчик? — спросила Фуюко со смешком. — Я понимаю твое желание, но…

Руки Рена сомкнулись у нее за спиной, и он связал концы соломенной веревки, украшенной белыми полосками бумаги в форме молний. Фуюко была так поглощена тем, как воссоединиться со своим возлюбленным, что не заметила, как он спрятал веревку за спину, и не почувствовала запаха саке, пропитавшего ее, и крови, выступившей на его большом пальце. И только тогда, когда ее тело беспомощно повисло на плече Рена, Фуюко поняла, что ее парализовало.

— Рен? — спросила она дрожащим от растерянности и ярости голосом. — Рен!

— Прости, Фуюко, — сказал Рен, хватая зонтик с мечом и бросая его Суги. — Маки, пошли!

Львица-собака громко залаяла — лай эхом разнесся по всему лесу, — девочка закричала, лиса завопила, и ветер донес все эти звуки до ушей Рена, пока они мчались по лесу и прыгали с края святилища.

Суги уже была там, мчась так быстро, что казалось, будто она скользит. Она прыгнула как раз перед тем, как склон закончился, и сначала вонзила копье в грудь толсторукого нуэ, после чего, воспользовавшись его падающим телом, увернулась от выпада самурая-марионетки. Маки головой толкнула самурая на его товарищей, открывая путь Рену.

Охотнику удалось вытащить свой клинок из ножен, несмотря на проклятия куртизанки и ее попытки укусить его, но в руке не было нужной силы, и он решил идти по следу львицы-собаки, а не прокладывать себе дорогу сквозь толпу солдат. Они прорвались сквозь строй врагов, ворвались на дымящуюся улицу, и шум потонул на заднем плане, если не считать криков ребенка и разъяренной лисы.

— Рен, отпусти меня, или я пущу тебе кровь! — крикнула Фуюко. От ее вкрадчивого голоса и обольстительного тона не осталось и следа. Ее тело по-прежнему висело у него на плече, и от его веса у него быстро устала левая рука.

— Я делаю это для Киёси! — крикнул в ответ Рен, когда она извернулась настолько, что положила подбородок ему на спину. Он почувствовал ее усы на своей шее; она приняла лисий облик. Она укусила его за плечо задними зубами, неглубоко, но больно. — Фуюко, остановись! — Ее зубы сжались еще сильнее, и из глаз Рена полились слезы.

Внезапно гора, казалось, взревела. Когда металл встретился с плотью, раздались звериные вопли, и земля содрогнулась от серии взрывов. Оглянувшись, Рен увидел, как у входа в святилище появились черные клубы дыма.

— Суги, Маки, направо! — крикнул Рен, превозмогая боль в плече. Он постучал тыльной стороной меча по правой ноге Маки, чтобы дать ей понять, в какую сторону идти, и зверь отклонился и сделал несколько шагов, в то время как девочка кричала. Но, по меньшей мере, она не поднимала головы.

Огромная фигура львицы-собаки протиснулась в узкую улочку, открывая Рену вид на главную улицу, по которой они шли, как раз в то мгновение, когда он услышал звон стрел, выпускаемых из луков. Лучники появились дальше по главной улице, их стрелы летели прямо в него. Он поднял руку в тщетной попытке защититься. Суги выпрыгнула из боковой улицы и взмахнула копьем в воздухе, перерубая все стрелы, которые могли угрожать Рену или Фуюко.

«Оставь их!» — крикнул он духу-воительнице, которая бросилась за лучниками. Оба побежали за львицей-собакой, но Рен подумал, что им нужно найти укрытие, пока на них снова не посыпались стрелы или пока лучники не вызвали подкрепление.

Легкие у него горели, рука болела, а Фуюко все еще не ослабляла хватку своих челюстей. Гора возвышалась справа от них, но недостаточно далеко, чтобы кто-нибудь не мог попасть из большого лука.

Суги заняла место слева от него, легко двигаясь, лезвие ее копья было скользким от крови ёкаев. Она кивнула, спрашивая его, что дальше.

— Рядом мавзолей, — сказал он. — Вон там. — Он указал мечом на квартал разрушенных домов. Улицы, ведущие к нему, были немногим больше переулков; Маки никогда бы по ним не прошла. — Возьми принцессу, — сказал он Суги, которая перепрыгнула через львицу-собаку и схватила девочку сзади за пояс.

Та закричала еще громче, когда ее задница оторвалась от спины Маки. Львица-собака, казалось, поняла и сбросила скорость передними лапами. Суги приземлилась, крепко прижимая к груди ребенка, и исчезла в узком переулке.

— Отвлеки их на несколько секунд, — сказал Рен своей хранительнице, которая немедленно с воплем бросилась назад, чтобы позаботиться о лучниках. Рен надеялся, что стрелы не причинят ей вреда. К тому времени укус Фуюко уменьшился до щипка.

— Рен, пожалуйста, — захныкала она, — пожалуйста.

Охотник последовал за Суги в переулок. Духа-воительницы нигде не было видно, но стена внутреннего двора, окружающая мавзолей, преграждала путь, и он предположил, что она перепрыгнула через нее. С его грузом он не смог бы прыгнуть так высоко.

Маки залаяла дальше по улице, и Рен заставил себя подождать, прежде чем отпустить ее. Он положил парализованную куртизанку на покрытую черепицей стену, притворившись, что не замечает ее душераздирающих слез, и перепрыгнул через стену. Оказавшись с другой стороны, он снова взял Фуюко на руки, усадил у стены и стал молиться, чтобы львица-собака вернулась домой. Ее присутствие исчезло посреди яростного рева.

Рен крепко прижал к себе леди-лису и оглядел разрушенный мавзолей в поисках принцессы и духа-воительницы. Фуюко больше не сопротивлялась. Она прикусила нижнюю губу от крайнего разочарования. От ее всхлипов у него скрутило внутренности.

Вдалеке все еще раздавались взрывы, и от одного из них маленькая фигурка Аяко задрожала в углу двора. Суги распласталась на земле под доской, которая, должно быть, служила дверью. Она кивнула Рену, прикрывая рот ребенка свободной рукой. Охотник услышал ритмичный топот солдатских шагов на улице по другую сторону стены и притянул Фуюко ближе.

— Нам нужно вести себя тихо, — шепотом сказал он ей.

Она, прижимаясь к нему, дала волю слезам, которые потекли по его горлу. Шаги удалялись. Через пару минут, не осмеливаясь сделать ничего, кроме вздоха, Рен помахал Суги и Аяко из своего укрытия.

— Он умер, — сказала Фуюко, и ее губы на белой морде изогнулись в гротескной форме. — Он умер без меня. — За ее последним словом последовало душераздирающие рыдания. Это напомнило Рену о струнах лютни бива, по которым медленно царапают длинными ногтями.

— Что с ней не так? — спросила Аяко, стоя перед леди-лисой, как будто ничего особенного не произошло. Рен заметил, что она все еще держит мяч для кэмари.

— Она потеряла дорогого человека, — ответил Рен.

— Нет, мы имели в виду ее тело. Почему она не двигается?

Рен прищелкнул языком. Неужели ребенок может быть таким черствым? спросил он себя. «Я использовал веревку сименава, пропитанную саке священника, — так же холодно объяснил Рен. — Она парализует оборотней. Курода-сама научил меня этому трюку вчера и дал веревку сегодня утром». Он сказал это специально для Фуюко.

Она перестала хныкать, и в ее глазах появилось еще несколько капель гнева.

— Сейчас я освобожу тебя, — сказал ей Рен. — Но, прежде чем я это сделаю, ты должна понять, что все это не было моей идеей. Я бы дал тебе возможность выбрать. Ты понимаешь?

Куртизанка кивнула, хотя ее глаза по-прежнему были полны ярости.

Охотник снова обнял ее и развязал веревочный пояс. Он медленно откинулся назад и перевел дыхание, пока Фуюко массировала ладони, возвращая в них кровь.

Маска спокойствия, которую она умудрилась натянуть на свое лицо, в мгновение ока лопнула, и, выпучив глаза с яростными красными прожилками, она прыгнула на него. Ее когтистые руки обвились вокруг шеи Рена, когда она опрокинула его на спину. В уголках ее губ выступила пена, и она сжала руки изо всех сил. Рену показалось, что еще немного, и она раздавит его дыхательное горло.

— Ты позволил ему умереть без меня, — прорычала она сквозь клыки. — Тебе не следовало приходить, жалкий дурак! — Слюна с ее ощетинившейся морды полетела ему в лицо, но это было последнее, что волновало Рена.

Девочка снова закричала, затем Рен скорее услышал, чем увидел, как древко копья Суги ударило Фуюко в висок, и лиса упала на бок, наконец отпустив горло охотника.

— Спасибо, — сказал он хриплым голосом.

Дух-воительница помогла ему подняться на ноги. Суги заговорила на своем языке ками, кивая на неподвижное тело лисы.

— Она говорит, что сделала это, чтобы заставить ее замолчать, а не для того, чтобы помочь тебе, — сказала Аяко.

— Ты слышишь ее голос? — спросил Рен, морщась от боли, когда слова шли через его горло.

— Да, мы можем, — царственно ответила девочка.

— Хорошо, — сказал Рен. Он перевернул куртизанку на спину и засунул меч-зонт, который Суги передала ему, за пояс Фуюко. — Может быть, ты все-таки окажешься не такой уж бесполезной.