Сузуме, как показалось Рену, шла более легкой походкой и даже напевала песенку Пон-Пона. Он хотел отложить тренировку на следующее утро, чтобы дать ей возможность насладиться остатком этого прекрасного дня, но она предложила попробовать, пока слова тануки все еще отдавались эхом в ее груди, и Рен согласился. Это не помешало Суги выглядеть свирепой, но она не напала на него. Поэтому Рен снял ленту, которую повязал на правую руку Сузуме, и не торопился, снимая. Суги зарычала, когда обнаружила, что он медлит, и Рен отступил.

— Ты, наконец, принимаешь меня? — спросил Рен у воительницы-духа.

Она сплюнула и покачала головой, затем открыла рот и заговорила, хотя Рен не услышал ничего, кроме звона.

— Прошу прощения, — сказал он, указывая на свои уши. — Я не слышу голоса ками.

Она вздохнула и сменила тактику. Суги указала на себя.

— Суги? — спросил Рен, понимая, что она произносит слова жестами.

Она снова покачала головой и повторила знак, затем сложила руки и взмахнула ими, как крыльями.

— О, Сузуме, — сказал Рен, подумав, что знак больше похож на голубя, чем на воробья.

Суги кивнула. Она указала на свои глаза, затем показала, как из них что-то течет — слезы, как он предположил.

— Плакала ли Сузуме? — спросил охотник. — Ну, да, но…

Суги зарычала, чтобы он дал ей закончить. Она повторила про крылья, слезы и подняла большой палец.

— Сузуме заплакала. Хорошо. Сузуме плакала, и это было хорошо? — спросил он.

Суги кивнула. И тут произошло самое удивительное: она склонила голову. Совсем немного, едва достаточно, чтобы это можно было назвать поклоном, но все же это был поклон.

— Подожди, — сказал Рен. — Ты меня благодаришь?

Суги зарычала, но кивнула еще раз.

— Черт, — с улыбкой сказал себе Рен. — Может ли Сузуме поговорить со мной, пока ты здесь?

Ками покачала головой, затем подняла палец, которым обвела свою грудь, а затем еще раз подняла палец, прежде чем указать на свое сердце.

— Одно тело, одно сердце, — понял Рен. — Но ты можешь слышать ее голос? Как в случае с Хотару-сан. Она слышит меня? — Еще одно покачивание головой. — Итак, она может помнить, что произошло, но только потом, и она может слышать твой голос, но не мой. И ты можете слышать ее голос, но не свой. Это очень практично.

Суги указала на Рен, затем на свое ухо, изобразила пальцами крестик и снова на ухо.

— Что? — спросил он, не понимая. — Уши, не уши? Я не понимаю.

Ками повторила те же жесты, но Рен снова ничего не понял, и, когда она повторила жесты в третий раз, охотник почувствовал, что ее раздражение растет, и поднял руки, призывая ее успокоиться.

Однако это только еще больше разозлило ее, и она яростно потрясла копьем. Рен испугался следующего момента, но тут Суги, тяжело дыша, упала на колени. Зелень в ее глазах исчезла, когда она снова посмотрела на него.

— Сузуме? — спросил Рен, опускаясь до ее уровня.

— Она имела в виду, что ты должен пытаться использовать не свои уши, — объяснила девушка сквозь прерывистое дыхание.

— Не мои уши? Что это значит?

— Я не знаю, — призналась Сузуме. — Но она больше не хочет с тобой разговаривать. Пока, — добавила она настойчиво.

На этом тренировка на сегодня закончилась, что вполне устраивало Рена.

Тучи, полные дождя, все еще висели над их головами, и Рен намеревался убраться с их пути, прежде чем они выпустят свою воду. Он предположил, что они смогут добраться до Фусими Инари где-то к вечеру следующего дня, и знал о гостеприимном храме на дороге из Нары в Киото, недалеко от них. Итак, как и планировалось, Рен повел их обратно к главной дороге.

Небо посерело, и перед заходом солнца стало светлее. Грозы были редкостью в столь ранний весенний период, но слабые раскаты грозили превратить пейзаж в кошмар для путешественников, поэтому они пошли быстрее и добрались до дороги через полчаса.

Там было пустынно. Отсутствие путешественников и жуткая тишина, нарушаемая только усиливающимся ветром, заставили Рена нахмуриться. На дороге Нара-Киото всегда были люди.

— Что это? — спросила Сузуме.

— Я не знаю, — ответил Рен. — Но мы скоро узнаем. — Он указал подбородком дальше по дороге, где столб черного дыма свидетельствовал о пожаре. Они направились в сторону дыма, но прежде, чем они смогли увидеть его источник, скрытый за поворотом дороги, Рен повязал еще одну ленту на запястье Сузуме, чтобы в случае необходимости позвать ками.

За поворотом и холмом был перекресток, где сходились три дороги, и на другой стороне, перерезая главный путь, находилось заграждение. Шесть солдат охраняли рогатки из перекрещенных заостренных жердей, оставив для прохода лишь узкое место. На обочине дороги, прямо перед забором, лежала опрокинутая телега. Осел, который ее тянул, лежал мертвый на боку. По запаху костра, горевшего рядом с повозкой, Рен предположил, что осел вез груз масла, хотя того, кто вел осла, нигде не было видно.

— Кто они? — спросила Сузуме, когда они дошли до середины перекрестка.

— Понятия не имею, — ответил Рен.

Шестеро солдат стояли на равном расстоянии друг от друга и смотрели прямо перед собой на двух путешественников. На них были черные доспехи, перевязанные красными шнурами. Конические шлемы из блестящего черного металла скрывали все, что находилось над глазами, а на поясах у них были прямые копья и катаны. Эмблема на их головных уборах и на флажке, свисавшем со спины двух солдат, была Рену неизвестен. Она была похожа на летящего во́рона, но издалека он не был уверен. Ворон это или нет, но он никогда раньше не видел этой эмблемы.

Один из солдат, единственный, у кого нижняя часть лица была закрыта сердитой маской, а пара мечей выдавала в нем самурая, поднял руку, чтобы остановить их. Он пошел вперед на прямых ногах и держал руку поднятой, пока не остановился в паре шагов от Рена и Сузуме. Затем упали первые капли дождя, легкие и редкие.

— По приказу генерала, — произнес самурай сквозь маску небрежным тоном, — никому не разрешается появляться на дороге в Киото.

— Какого генерала? — спросил Рен.

— По приказу генерала, — ответил самурай тем же тоном. Его глаза были настороженными, но, казалось, смотрели сквозь Рена.

— Можно узнать, как зовут вашего генерала, пожалуйста? — спросила Сузуме.

Самурай повернул голову в ее сторону. Дождевая вода стекала с края его шляпы, но он, казалось, этого тоже не замечал.

— Никому не разрешается появляться на дороге в Киото, — сказал он.

Пятеро его людей держались профессионально, они были прямыми, как древки копий в их руках, смотрели прямо перед собой, и от их дыхания не исходило даже пара.

— Простите, что настаиваю, — сказал Рен, засовывая руку за пазуху, откуда он выудил кошелек, в котором позвякивало несколько монет. — Но мы должны отправиться в Киото с духовными целями. Конечно, вы можете это понять.

Охотник взял кошелек за шнурок, застегнул его и повесил на пояс самурая. Мужчина даже не подал виду, что заметил взятку. При других обстоятельствах Рен похвалил бы его за неподкупное поведение, но на этот раз это было просто странно. Он обменялся смущенным взглядом с Сузуме.

— Мы можем пройти, пожалуйста? — спросила она самурая.

— По приказу генерала, никому не разрешается появляться на дороге в Киото, — повторил он в той же манере, что и раньше. — Отойдите назад, сейчас же.

Пятеро его людей перепрыгнули через забор с невероятной легкостью для солдат в доспехах и немедленно направили свои копья на дуэт.

Рен отпрянул и подумал, что они могут просто обойти заграждение, но потом понял, что владелец повозки, вероятно, разделял ту же идею и встретил свою смерть в этой попытке. Из шеи осла сочилась засыхающая кровь. Хотару и Пон-Пон были правы: в столице назревали неприятности, но это были не просто человеческие неприятности.

Эти мужчины не были людьми, или уже перестали быть людьми, независимо от того, как они двигались или были одеты, и все же Рен не мог понять, с чем он столкнулся.

— Рен, — позвала Сузуме с оттенком страха, — пошли.

Она хотела переложить копье из правой руки в левую, когда поворачивала обратно на дорогу, но самурай остановил свой взгляд на оружии, вероятно, решив, что она намеревалась им воспользоваться, и с поразительной быстротой схватил ее за запястье.

— Ого, — сказал Рен. Он колебался, то ли щелкнуть пальцами, то ли обнажить клинок, но этой секунды колебания было достаточно для Суги.

Копье сверкнуло и вонзилось самураю в живот, войдя так глубоко, что из спины самурая брызнула кровь. Но самурай не обратил внимания и на это. Должен был последовать крик, проклятие или, по крайней мере, гримаса, но единственная реакция исходила от пятерых солдат, которые метнулись со своими копьями, готовые протаранить Сузуме и Рена.

Суги вытащила свой клинок из живота самурая, позволив ему безжизненно упасть, в то время как Рен обнажил свой меч. На лицах двух солдат, приближавшихся к нему, не было ни малейшего выражения, даже намека на гнев из-за смерти своего офицера, но их движения были плавными. У него не было времени звать Маки, поэтому он позволил своему мечу говорить за себя.

Двое солдат бросились на него одновременно, целясь в горло. В последнюю секунду Рен нырнул под удар. Он развернулся всем корпусом и нанес удар слева, поперек их животов, затем справа. Их доспехи приняли на себя большую часть атаки, но меч был настолько острым, что при каждом ударе из них все равно текла кровь. И снова крика не было. Он отскочил назад, чтобы избежать следующего скоординированного выпада. С такими ранами они не должны были провести еще одну атаку.

Рен бросился к заграждению и, воспользовавшись наклонным шестом, прыгнул над солдатами. В воздухе, наклонив голову, он изогнулся, используя клинок как серп. В мгновение ока он оказался висящим между двумя противниками. Один из них случайно опустил голову, и его металлическая шляпа отразила удар меча. Второму не повезло, и острый меч рассек ему лицо поперек носа.

Приземлившись, охотник с ревом ударил оставшегося в живых в грудь. Солдат отлетел назад и внезапно остановился с торчащим из грудины шестом с шипами. Казалось, он с любопытством разглядывает кусок дерева, затем его голова безвольно опустилась.

Когда Рен снова переключил свое внимание на Суги, у ее ног лежали еще два трупа, а последнего мужчину она держала сзади, сжимая горло древком копья. Солдат попытался вцепиться ей в лицо, но она сломала ему шею и отпустила его. Она выглядела невредимой, но выражение ее лица было свирепым. Она убила четверых из тех существ, кем бы они ни были, за несколько секунд.

— Суги? — спросил Рен, стряхнув кровь со своего меча.

Ками-воительница обратила на него свое внимание, ее зеленые глаза были испещрены красными прожилками, а рычание было таким явным, что он мог видеть все ее зубы. Он был вне пределов ее досягаемости, поэтому она присела, готовая к прыжку.

— Суги? — спросил Рен, убирая клинок обратно в ножны. — Что ты делаешь? Это я, Рен. Не надо…

Ками бросилась к охотнику, одним быстрым движением нанеся удар копьем. Рен уклонился влево, но копье все равно не причинило бы ему вреда. Ее атака резко оборвалась; ее правая рука вытянулась, и острие копья вонзилось в горло самурая. Тот самый самурай, которого она убила несколько секунд назад, теперь держал свою катану над головой, готовый нанести удар Рену. Она выдернула копье из его шеи, отчего кровь хлынула огромной красной струей. Самурай снова упал, не издав ни звука.

Рен не понимал, что он видит. Глаза самурая оставались открытыми, и на секунду в них вспыхнул голубой огонек, похожий на пламя, прежде чем исчезнуть, и они стали серыми. Суги подошла к Рену и протянула руку. Она с легкостью подняла его.

— Спасибо, — сказал он.

Позади нее из смертельной раны второго солдата, которого она убила, вырвался голубой свет. Он превратился в горящий, мерцающий шар и поднялся над раной, не издавая ни звука, кроме потрескивания огня, пожирающего влажные дрова.

— Это невозможно, — сказал Рен. Он уже собирался подойти к шару голубого огня, но Суги схватила его за запястье и кивнула подбородком в сторону двух солдат, с которыми он сражался.

Те же языки пламени вырывались из их тел. Даже самурай породил такой шар, хотя тот выглядел немного больше. Они затрещали, все шесть зависли на уровне бедер, и внезапно упали туда, откуда появились. Рен наклонился, чтобы рассмотреть самое большое пламя, и увидел, как оно проникает обратно через рану. Как только оно полностью вошло в тело, порез от копья Суги начал заживать.

Глаза самурая снова вспыхнули голубым, и он моргнул.

— Суги, пойдем, — сказал Рен, схватив ее за руку и потянув за собой. Она не сопротивлялась. Они бросились между двумя солдатами, но последний уже стоял на коленях, и Рен безжалостно полоснул его мечом по шее. Они сбежали с перекрестка и помчались по дороге.

Солдаты, казалось, не преследовали их, но Суги вскоре запнулась и упала на колени.

— Суги, — сказал Рен, помогая ей подняться на ноги, — ты должна позволить Сузуме вернуться. Прибереги ее энергию на потом. Я сомневаюсь, что мы видим их в последний раз.

Она разочарованно прищелкнула языком, но кивнула, и, когда моргнула в следующий раз, ее глаза были карими.

— Что это было? — спросила Сузуме с внезапной паникой.

— Я думаю, — сказал Рен, пытаясь восстановить дыхание. — Я думаю, это были косэндзё, огни на поле боя. Духи павших воинов, поднимающиеся с залитого кровью поля битвы. — Он мягко подтолкнул ее, чтобы она продолжала идти, оглядываясь через плечо на предмет каких-либо признаков погони. — Они бродят по месту своей смерти в поисках своих тел. Но… но они не должны быть в состоянии их найти. Они не могут управлять телами. Они просто духи, не имеющие формы. Они не могут…

Его голос прервался из-за звука рога, доносившегося с перекрестка. Рен узнал рог из морской раковины. Он уже собирался снова обнажить меч, но тут послышался скрип дерева и шум ветра. Даже сквозь усиливающийся дождь Рен мог различить колеса, движущиеся с бешеной скоростью, а из-за холма позади них показался слабый оранжевый отблеск огня.

— Нет, — сказал он, и в его глазах появился ужас. — Бежим!

Девушка повиновалась, и они побежали. Оглянувшись, Рен увидел момент, когда три ёкая ванюдо вкатились на вершину холма, используя его для прыжка в воздух.

— Рен! — в панике позвала Сузуме.

— Я знаю! — крикнул в ответ Рен, уже работая над кисточкой своих четок.

Им никогда не обогнать ванюдо. Каждый из этих ёкаев из ада был размером с колесо телеги, запряженной волами. Их тела окружало бушующее пламя, которое не могли погасить ни вода, ни ветер. Там, где сходились спицы, у каждого была уродливое, лысое, сморщенное ступица-лицо.

Даже когда колесо вращалось, эти ступицы-лица оставались ровными, и чем быстрее катился ёкай, тем громче звучал его безумный смех. И эти трое быстро крутились, обнажив большие рты с почти беззубыми деснами; они, как сумасшедшие, бегали по дорогам ада и мира людей и преследовали несчастные души, чтобы со скоростью боевого коня утащить их в свое царство.

Три колеса-ёкая пожирали расстояние, несмотря на все свои извилистые движения. Они пересекали пути друг друга, ругаясь и смеясь по очереди и оставляя за собой почерневший след.

— Сузуме, ко мне на спину, быстро! — крикнул Рен.

Девушка хотела что-то спросить, но Рен уже стоял на одном колене, опуская бусину на мокрую землю между ног. Девушка забралась ему на спину и обхватила левой рукой за шею как раз в тот момент, когда под ними образовались трещины. Колеса были в нескольких секундах позади. Сузуме закричала, когда земля взорвалась, и ее подбросило в воздух, но она удержалась.

— Маки, вперед! — приказал Рен.

Львица-собака услышала настойчивость в голосе своего друга и в мгновение ока рванулась вперед; спустя удар сердца два колеса промчались мимо того места, где они только что стояли. Рен почувствовал спиной их неистовый жар, даже с Сузуме, крепко обхватившей его.

— Что это? — спросила она, скорее крича, чем произнося слова, закрыв глаза от ветра, возникшего из-за бега Маки, и от капель дождя, которые на такой скорости превращались в иглы.

— Ванюдо! — ответил Рен. — Берегись!

Ближайшее из колес со свистом пронеслось мимо Маки и развернулось прямо перед львицей-собакой, заставив ее изменить направление.

Рен схватился левой рукой за гриву, но вес Сузуме потянул его вниз, когда дух-хранитель свернул влево. Два других колеса катились по обе стороны от Маки, заливаясь оглушительным, безумным смехом. У того, что был слева, были до нелепости толстые губы и налитые кровью косые глаза, в то время как у другого не было одного глаза, и он моргал отсутствующим глазом, являя собой жуткое зрелище.

— Рен! — закричала девушка.

Охотник потянул за свою сумку, чтобы вытащить ее из ловушки в виде тела Сузуме, и открыл ее правой рукой и зубами. Маки бежала широкими шагами, заставляя свой груз бешено подпрыгивать всякий раз, когда передние лапы касались земли. Охотник почувствовал, как напряглась рука, обхватившая его за шею, когда он рылся в своей сумке, и поднял голову.

— Маки! — крикнул он как раз в тот момент, когда два огненных колеса перерезали путь львице-собаке.

Она рявкнула и прыгнула вперед, оказавшись на расстоянии клинка катаны от них. Маки приземлилась без особого изящества и заскулила, когда возобновила бег, почти не останавливаясь. Рен предположил, что пламя от колес коснулось ее живота или коленей. Третье колесо катилось прямо за ними. У него были седые волосы, обрамлявшие лысину, и хитрый взгляд, которого не было у двух других ёкаев.

Рен выудил из сумки два чистых бумажных талисмана и зажал их между пальцами руки, вцепившейся в яркую гриву. Затем он порезал себе большой палец правой руки острием копья Сузуме, отскочившего от его бедра.

— Рен? — спросила девушка.

— Скажи мне, если они подойдут ближе, — сказал он.

Надавив окровавленным пальцем на первый лист бумаги, Рен вывел серию из пяти иероглифов, затем повторил процесс со вторым. К концу работы над вторым талисманом небольшой порез уже перестал кровоточить. Он пожалел, что не взял три, но двух будет вполне достаточно.

— Сузуме, — позвал он. — Послушай. Мы с Маки остановим их. Ты должна продолжать одна…

— Нет, — сказала она умоляющим тоном.

— Совсем немного, — сказал он, — но я буду рядом. Если по какой-то причине я не смогу последовать за тобой сразу, ты продолжай бежать на восток. Не останавливайся, пока не доберешься до Ига Уэно. Послушай меня, Сузуме! — прокричал он, потому что девушка покачала головой. — Ты пойдешь в Ига Уэно и спросишь Змею, хорошо? Она должна быть там. Скажи это!

— Змея, — ответила она между двумя прыжками, — в Ига Уэно.

— Хорошо, — ответил Рен, изо всех сил стараясь изобразить ободряющую улыбку. — А теперь приготовься, сейчас будет небольшая тряска. Маки! Поворот кругом, сейчас!

Ветер внезапно стих, когда Маки уперлась передними лапами в землю. Она крутанулась на них, описав широкий круг задом. Сузуме потеряла хватку и взмыла в воздух, но Рен удержал ее от падения, схватив за древко копья. На мгновение девушка повисла в воздухе, удерживаемая только хваткой Рена. Затем, как только движение прекратилось, он отпустил ее, и она спрыгнула на ноги, сделав несколько крошечных шагов назад, чтобы избежать падения.

Маки ударила седоволосое колесо головой в лицо, пока то попыталось увернуться от удара. Рен услышал хруст носа картошкой и проклятия, а затем колесо упало на спину, где оно билось, пытаясь встать.

Двое других уже приближались, двигаясь параллельно друг другу на достаточном расстоянии, чтобы обойти львицу-собаку с обеих сторон.

— Маки, я беру на себя того, кто справа, — сказал Рен, постучав ногой по правому боку хранительницы. Она хрипло пролаяла и бросилась вперед, чтобы встретить атаку.

Охотник пронес левую ногу над головой львицы-собаки и встал на ее ребра, схватив левой рукой клок шерсти и прикусив оба талисмана стиснутыми зубами. Колесо с отсутствующим глазом вращалось в его сторону, пламя увеличивалось в размерах, пока ёкай смеялся, как сумасшедший.

— Продолжай двигаться прямо, — сказал он Маки.

Колесо приближалось, становясь все больше и больше с каждым ударом сердца. На мгновение Рен испугался, что оно продолжит полет и врежется в львицу-собаку, но в последнюю секунду оно немного отклонилась в сторону, как раз настолько, чтобы Рен мог прыгнуть.

Он схватил ёкая за пустую глазницу и сунул ногу в пасть, чтобы не упасть. Ёкай обругал его неприличными словами, ярость брызнула из его последнего глаза, по которому Рен с радостью ударил кулаком. Колесо на мгновение неконтролируемо закачалось, и Рен приложил талисман к лысому черепу. Лицо ёкая покраснело, когда он разъярился еще больше, и пламя разгорелось с новой силой. Рен вздрогнул от внезапного жара и запрокинул голову как можно дальше назад, отчего колесо опасно закачалось.

Второй ёкай, свистя, приближался. Он уже был совсем рядом с охотником, и вскоре Рен повис на первом, в то время как второй катился параллельно ему. Он приближался все ближе и ближе, его губы растянулись в злобной, голодной ухмылке. Маки бежала за ними, но ей никогда не догнать их.

Рен загнал свой страх глубоко внутрь и сосредоточился на своих вратах Крови.

— То-ко-ро-шо-бо, — сказал он, закрыв глаза. Буквы талисмана, прикрепленного к одноглазому ёкаю, засветились красным. — Но-са-то!

Как только заклинание было произнесено, Рен перепрыгнул с одного колеса на другое и приземлился прямо на ступицу-лицо второго колеса, коленом вперед. Первое колесо, казалось, потеряло энергию и остановилось через несколько оборотов. Не в силах удержать равновесие без скорости, ёкай приземлился плашмя на спину и выругался, его огонь погас, так как колесо больше не крутилось.

— Маки! Он твой! — крикнул Рен. В ответ раздался лай, и через две секунды ёкай пронзительно закричал.

Большегубый увидел, как его товарищ погибает в когтях львицы-собаки, и начал трясти Рена, чтобы избавиться от охотника, но тот вцепился ему в уши и не отпускал. Талисман болтался у него в пальцах. Природа вокруг него текла быстрее, чем когда-либо, и, если он ничего не сделает, колесо врежется вместе с ним в дерево или камень.

Ванюдо попытался укусить Рена за кончик ступни, которая опиралась на подбородок ступицы-лица для поддержки, и почти поймал его. Рен потерял равновесие, пытаясь избежать укуса, и оказался захвачен скоростью, ноги летели позади него. Он отпустил левое ухо ёкая. Это, в свою очередь, освободило его руку, державшую талисман. Борясь с ветром, Рен ухитрился прикрепить талисман ко лбу второго ёкая, и как только убедился, что талисман останется там, снова закрыл глаза.

— То-ко-ро-шо-бо-но-са-то!

В следующее мгновение колесо остановилось, толкнув Рена вперед. Он перекатился несколько раз и поднялся на ноги, как только смог отличить небо от земли.

Только глаза и полные губы существа двигались, когда Рен подбежал к нему, и оно использовало и то, и другое, чтобы выплеснуть свою ярость на охотника. Рен вонзил свой клинок в рот ёкая на середине проклятия и полоснул по его длинному носу, рассекая чудовищное лицо пополам от языка до черепа — хлынул поток крови.

Охотник упал на задницу, ошеломленный всем происходящим. Когда он оглянулся на своего духа-хранителя: львица-собака все еще была занята тем, что разрывала свою жертву на части.

— Рен!

Голос был слабым. Вглядываясь в горизонт, Рен заметил Сузуме, бегущую по склону холма, а прямо за ней — беловолосое огненное колесо. Девушка оглядывалась назад, держа копье на конце руки. Рен никогда бы не добрался до нее вовремя. Но ему это и не понадобилось.

Он подождал, пока ёкай немного отойдет, и поднял руку в его сторону. Затем, когда ванюдо откатился на секунду от девушки, Рен щелкнул пальцами.

Суги развернулась и, пригибаясь, прошла сквозь мелькающий силуэт ёкая. Круговой силуэт замедлился и распался на две аккуратные половины. Рен упал на спину, радуясь, что дождь бьет ему в лицо.

— Пора собирать урожай магатамы, — сказал он себе, когда Маки и Сузуме побежали к нему.