— Сестра, почему ты хочешь отблагодарить кормилицу Лю только пятьюдесятью лянами? У нас же много денег теперь? — Бай Юн не понимал решение сестры и потребовал объяснений.

Они шли в сторону дома бывшей служанки пешком. Улицы Шаосиня были заполнены пешеходами, повозками, оживлены и шумны. Ребята не торопились, шагали неспешно и общались на ходу.

— Сяо Юн, дело не в том, сколько у нас денег. Постараюсь объяснить проще. В моем мире есть поговорка: «Не веди дела с друзьями — не будет ни денег, ни друзей». Немного цинично, но очень точно. Испытание деньгами — одно из самых опасных. Как и испытание властью. Кормилица Лю — хороший человек, но и хорошие люди бывают подвержены соблазнам. Не надо их искушать лишний раз! Если ты вдруг дашь ей сто лян, при том, что она знает тебя как нищего сироту и жалеет за это, что она может подумать?

— Что я обманул её, и что у меня денег гораздо больше… А значит...

— Правильно! Можно просить еще и еще… Я не говорю, что так и будет! Просто благодарность тоже должна быть соизмерима с ожиданиями одариваемого! Ты сказал, что семья Лю не бедствует, но и не роскошествует, и пятьдесят лян для них — очень приличные деньги! Кормилица не ждет от нас ничего сверх простого спасибо и нашей спокойной жизни на данный момент, и не нужно ее в этом разубеждать! — слова Ниу падали веско, брат внимал.

— Согласись, мало кто поверит, что разрыв помолвки может принести такую компенсацию, не так ли? Вот и пусть все останется между нами и столицей! Назовем приближенную к вероятной сумму отступного — похвалим бывшего женишка за щедрость в две тысячи лян, тем более, что он-то от твоего отца получил за три года гораздо больше! — пареньку пришлось обреченно кивнуть, мол, да, так и было.

— Кормилица Лю, я уверена, хорошо понимает, что нам не на кого рассчитывать, и деньги нам самим очень нужны, поэтому примет это серебро как пирог с неба, не сомневаясь и не завидуя, понимаешь? В будущем, когда ты вырастешь, и мы сможем наладить бизнес, мы еще наградим её, но тогда у нас будет основание для таких действий. Юн-эр, просто поверь мне! Не стоит торопиться.

Бай Юн слушал сестру и понимал, что она, по всей видимости, права. Он знал момо (старшая, возрастная, служанка) Лю, но не настолько хорошо, пусть повода сомневаться она и не давала. Но в него с детства были вбиты понятия о субординации, необходимости поддерживать дистанцию со слугами, и предложение Ниу в эти параметры вписывалось органично. Благодарить, но не баловать, хорошо относиться, но не панибратствовать. Печально, но факт. У кормилицы Лю — семья, при чем, дети — не ее, а мужа. Кто знает, какие они? Чего хотят?

Бай Юн взял Ниу за руку:

— Я послушаю тебя, сестра! Мы всегда можем подарить ей что-то в будущем, ведь так, ты обещала!

Ниу похлопала парня по ладони и сказала:

— А-Юн, я всегда держу обещания!

И они пошли дальше.

* * *

Визит к кормилице попаданка не затягивала. Брат и сестра коротко поведали о вояже в столицу, разрыве помолвки, принесшей им немного денег, сообщили, что собираются пожить там некоторое время, чтобы здесь улеглись возможные слухи и страсти, подлечиться и поучиться, насколько позволят финансы, и позже, ближе к зиме, вернуться в поместье.

Серебро произвело на супругов Си (Лю — девичье имя кормилицы) сильное впечатление: молодых господ благословляли за щедрость минут пятнадцать, и это было искренне (Бай Юн про себя выдохнул и поблагодарил Ниу за дальновидность).

На том и расстались, пообещав увидеться в будущем. Напоследок Ниу попросила кормилицу прислушиваться к уличным сплетням и слухам, особенно про Чунтао, если таковые будут, и написать им. Адрес они сообщат письмом, как только устроятся в Ханчжоу.

Получив благословение хозяев дома (по праву старших), господа Бай отправились дальше по своим делам.

* * *

День после возвращения в Шаосин был насыщенным и продуктивным. Брат и сестра, уйдя от кормилицы, посетили лавку одежды, где их встретили с распростертыми объятиями.

Лавочник Ван Мо и его жена поделились хорошими новостями о продажах рюкзаков: новинка пришлась по душе и карману многим горожанам среднего достатка, и доля Ниу, по договоренности, составила сто медяшек.

— Госпожа, договор я подготовил, на Ваших условиях — лавочник Ван потирал руки от нетерпения. — Бизнес оживился, к нам приходят купить Ваши сумки, заодно раскупают и остальной ассортимент!

Едва он закончил, в разговор вступила его жена:

— Госпожа, а я ему говорила, что Вы придете! Спасибо! Мне так интересно, что еще Вы придумаете! Пойдемте внутрь!

Мастерская, расположенная позади лавки, была небольшой: помимо жены хозяина, в ней трудились три ее сестры. Швеи с любопытством рассматривали необычную гостью в их рубахе и брюках с прикрытым вуалью лицом. На широком длинном столе лежали раскроенные детали одежды, рюкзаков, в углу на полках — рулоны тканей.

«Темновато для работы — отметила Ниу. — Где мое электричество?»

Жена лавочника снова привлекла ее внимание:

— Госпожа, Вы ведь принесли новинки?

Ниу улыбнулась — ей импонировала профессиональная заинтересованность швеи и, не желая испытывать терпение мастериц, выложила на стол свои эскизы.

А дальше все завертелось в карусели охов, сомнений, горячности, просчетов вероятности продажи той или иной модели, выбора вариантов отделки и видов тканей. Короче, обсуждение затянулось до вечера, пока Бай Юн, наконец, не вытащил сестру из мастерской, пообещав зайти через день.

— Что такое ты им предложила в этот раз? — ворчал парень по дороге в гостиницу. — Все-таки вы, женщины, такие. тряпичницы, вот!

* * *

А предложила попаданка следущие ноу-хау:

— костюмную пару для занятий тай-чи\ушу, сразу после обсуждения заказав себе, брату и японцам (их она обмерила еще до отъезда) по два комплекта;

— показала вытачки, запошивочный шов, заказав себе спортивный лифчик и шорты из тонкого полотна, враз пресекая возмущение швей по поводу непотребства и срама словами «Я так хочу, ваше дело — сшить, а стыд — мое дело»;

— вшивные карманы и веревочные петли и пуговицы, чем ввела обалдевших от новых возможностей швей в полный экстаз;

— намекнула на прокладки, вызвав у женщин смущение вкупе с любопытством.

На этом напряженном моменте Юн и вытащил ее из лавки подписывать договор и отправляться в гостиницу. Будущие компаньоны договорились встретиться через день, чтобы обсудить результаты попыток воплощения предложенных задумок в жизнь, и быстренько распрощались.

Лавочник Ван проводил гостей и, вернувшись в мастерскую, застал немую сцену: родственницы сидели с ошалелым видом, опустив руки на колени и уставившись вникуда. Все четверо. Его приход никто не заметил.

— Что случилось, жена? — испуганно спросил Ван Мо.

Мо Лань очнулась, подлетела к мужу и горячо зашептала:

— Ван Мо, я говорила, что эта госпожа — наша удача? А ты мне не верил! Мы станем богаты и известны, если сделаем, как она сказала! Даже если кто-то потом повторит эти модели, мы будем первыми! Сестры, как думаете, я права?

Те закивали и тоже взбодрились:

— Да, сестра, такого никто не шьет, а как красиво может быть! И не очень сложно! Давайте завтра и начнем, чтобы успеть пошить хоть по одной вещи для неё. Будет, о чем спросить еще!

Спать мастерицы ложились в предвкушении творчества и близкого богатства. Лавочник Ван мало что понял в причинах необычного оживления женщин, но, внезапно получив от возбужденной жены немало ночных ласк, отпустил недовольство ненормальным поведением родни и уснул с улыбкой на припухших устах.