Следующие несколько дней пролетели для Ниу словно ветер.
Утром она занимались с Юном и Хироюки гимнастикой, потом с братом отправлялась в мастерскую Ван, где проводила мастер-класс (словесно, естественно, по большей части), оговаривала условия сотрудничества с лавочником и подписывала договоры, потом они с Юном бродили по городу, скупая книги, письменные принадлежности, инструменты и материалы для резьбы по дереву и камню (парень радовался возможности вспомнить любимое занятие), рассматривали более внимательно товары на предмет будущего бизнеса(у Юна голова болела от многочисленных фантазий сестры), заказали у плотника бамбуковые мечи по рисунку Ниу (для кэндо, произнесла она непонятное слово), даже нарвались на скандал — теперь уже в мастерской, где делали повозки: девушка так внимательно рассматривала колеса и оси, что мастер заподозрил ее в «промышленном шпионаже» (я когда-нибудь научусь ее полностью понимать, сокрушался Юн), покупали романы (ну вот это-то зачем?) и ели во всех ларьках все подряд (чтобы познакомиться со здешней кухней, отвечала на вопрос «зачем?» Ниу).
В гостиницу приползали ближе к вечеру, мылись и принимались за каллиграфию или игры в го с Ливеем или Хироюки. Ужинали, как повелось, вчетвером в кабинете хозяина таверны: мужчины не могли отказать себе в удовольствии пообщаться с интересной парочкой.
Во время одной из трапез Ливей сообщил, что нашел подходящего для сбора компромата на Чунтао человека и уже отправил его на поиски данных о прошлом наложницы-вражины.
Ниу поблагодарила хозяина и спросила, как, помимо оплаты услуг, она могла бы выразить благодарность за участие в решении их с братом проблем.
Чжао Ливей довольно хмыкнул и сказал:
— Общение с Вами, Бай-гунян (госпожа, барышня), уже делает меня счастливым. Но! Я хочу знать, кто научил Вас всем этим штучкам и идеям: про соглашения о конфиденциальности, про патенты, душ и водопровод с уборными, форму для моих слуг и иноземную кухню в таверне. Ну, все эти придумки, кто их автор? Хотелось бы познакомиться с этим человеком! И ещё — Вы действительно не желаете выходить замуж? Но как Вы будете жить дальше, если не найдете мужа?
Попаданка напряглась — ей не понравились вопросы Чжао-гунцзы (господин). И не столько то, о чем он спросил, скорее — КАК. Его тон дал понять, что ЕЁ авторство он не рассматривает вовсе (и пусть оно так, собственно, и есть, однако сексистско-шовинистические нотки в голосе отельера разве что не взбесили), а уж о неизбежности замужества он вообще зря упомянул...
Пока она собиралась с мыслями для ответа, Бай Юн и Тайра Хироюки переглянулись и уже было открыли рты, чтобы осадить Ливея, как Ниу начала говорить:
— Уважаемый Чжао Ливей, — голос ее обдавал холодом — правильно ли я Вас поняла: Вы хотите познакомиться с человеком, чьи предложения я Вам озвучила, но совершенно точно не допускаете мысль, что автором всего могу быть я? — И Ниу выразительно посмотрела на ханьфу-мэна.
Тот энергично закивал головой.
— Конечно, госпожа Бай, я оценил Ваш ум и таланты, но столь оригинальные идеи — как это возможно? Женщины не способны на такие открытия. Их предназначение не предполагает столь глубокое понимание сути вещей и простор для такого рода творчества. — Ливей самодовольно ухмыльнулся, Хироюки и Бай Юн закрыли глаза и мысленно застонали… Что теперь будет?!
А Бай Ниу про себя решила больше не откровенничать с ханьфу-мэном даже в малом. Жаль, ей понравился молодой мужчина, похожий на актера Ян Яна — вспомнила она кумира миллионов женщин из прошлой жизни.
— Уважаемый Чжао Ливей, я скажу следующее только один раз и только потому, что увидела в Вас — на время — приятного и умного собеседника, умеющего сопереживать и способного на щедрые искренние поступки. Так вот, относительно Ваших вопросов: начну с последнего.
— Я не собираюсь выходить замуж!!! И я абсолютно уверена, что смогу прожить вне брака прекрасную полноценную жизнь, смогу обеспечить себя и братьев даже без их участия! Просто потому, что знаю и умею достаточно для этого, поскольку умна, предприимчива и решительна, а еще я не собираюсь следовать тому пути, который определило мне ваше мужское сообщество! — Ниу повысила голос, заведясь, как мотоцикл.
— Нет, ломать устои и нарушать традиции в масштабах страны я не собираюсь, помилуйте, но свою жизнь я построю сама! Мне не нужно ничье одобрение и защита, кроме моей семьи, для меня важно только их мнение, а еще тех людей, которые не станут воспринимать меня как красивую бессловесную куклу, слепо подчиняющуюся трем мужчинам в своей жизни — отцу, мужу и сыну!
Ниу передохнула и продолжила:
— Бай Юн охарактеризовал Вас как образованного и выдающегося молодого человека, как незаурядную личность, пользующуюся известностью. По его словам, нестандартность мышления и знания позволили Вам, торговцу, снискать уважение в среде ученых и аристократов.
Оказалось, что все же Вы — дитя своего времени и не способны видеть дальше привычных границ, определяющих положение мужчины и женщины в обществе. Ваши искренние сомнения в моем авторстве показывают, что Вы не считаете женщин, воспитанных и проводящих жизнь на заднем дворе, мыслящими субъектами, самостоятельно думающими единицами, которые могут использовать свои мозги не только для следования заветам предков и исполнения воли мужской «богоподобной» (Ниу скривилась) триады, но и для оригинальных размышлений и творчества, выходящего за рамки «женских добродетелей».
Мужики-аборигены сидели, боясь пошевелиться, настолько мощной в этот момент была аура единственной женщины в кабинете.
— Открою Вам, уважаемый Чжао Ливей, один секрет: думая так, Вы глубоко заблуждаетесь! И Вы не знаете женщин! Немудрено, что такие, как Чунтао, вертят мужчинами, рассуждающими также, как хотят! Не развивая женский ум, аналогично своему, чтением, анализом и размышлениями, ограничивая их общение семьей и себе подобными, Вы, мужчины, вынуждаете этих затворниц развивать хитрость, изворотливость, лживость и коварство, чтобы управлять Вами через постель, добиваясь своих целей, или губите в них все живое и творческое, превращая фактически в предметы интерьера и сосуды для вынашивания потомства, низводя до положения домашней живности типа кошки или собаки, или того хуже!
Представители сильного пола, застыв как сурикаты, слушали Ниу в полной тишине, подавленные её откровениями и напором. А иномирянка уже пожалела о своей горячности, но решила-таки довести монолог до конца.
— Возможно, я не стала бы никогда и никому говорить подобное, но опыт почти смерти, к которому меня подвели события последних месяцев, заставили пересмотреть планы на жизнь и поведение относительно моего окружения. Никому более я не позволю диктовать мне, как жить и что делать, я буду сама воплощать свои задумки в жизнь, и если кто-то считает такое поведение для девушки неприемлемым, пусть остается за пределами моего круга общения. Еще раз повторюсь: всё вышесказанное касается только меня и моей семьи, я никому не навязываю свою точку зрения и прошу простить меня за продемонстрированную резкость высказываний. Я пойду. Сяо Юн, ты можешь остаться, не торопись. — И Ниу направилась к выходу из кабинета.
И уже у порога, повернувшись к ошеломленному Ливею, задала вопрос:
— Господин Чжао, что Вы вкладываете в понятие «измена»?
«Прибабахнутый» выступлением девушки Ливей несколько мгновений не мог прийти в себя от неожиданности, но все же собрался и медленно произнес:
— Ну-у-у, измена — это предательство… неверность..
— Чему или кому?
Ханьфу-мэн немного оживился, поерзал на стуле и пылко ответил:
— Императору, разумеется, данному партнеру слову, обязательствам, взятым на себя… Ах, да, прелюбодеяние…
Ниу раздраженно махнула рукой:
— Да, да, конечно, императору, партнеру… А что касается, например, жены или невесты? Измена им Вами в этом перечне предусматривается? И что Вы имели в виду под прелюбодеянием?
Чжао-шаое недоуменно уставился на собеседницу: о чем это она? При чем тут его гипотетическая жена?
Ниу саркастически ухмыльнулась:
— О, как… Вы удивлены?! Действительно, как можно, думая о значении измены, вспоминать жену или невесту? Разве может муж изменить жене? Наличие наложниц и прочих… развлечений не есть измена, ведь жена должна заботиться о физиологических потребностях мужа и во всем потакать ему, не имея права ревновать, если, помимо неё, его взор или части тела проявляют интерес к другим особям ее пола... или…? Неважно! В этом ее священный долг! Так что никакой измены в отношении жены нет и быть не может в принципе...
Чжао Ливей машинально кивнул…
— А вот прелюбодеяние — это грех исключительно женский, страшный и постыдный! Имея мужа, она смеет вожделеть другого мужчину! Даже если муж не удовлетворяет потребности жены, ей следует смиренно терпеть неудобства и боль от небрежения мужчины, поскольку таково ее предназначение в мире живых! Мужчина рожден повелевать, он велик по определению, женщина же примитивна и рождена для служения ему. Они не равны ни в чем, ведь так, господин Чжао?
Бай Ниу договорила и ушла, хлопнув дверью, расстроенная и злая на саму себя: определенно, гормоны! Раньше она не позволяла себе таких выходок! Деду было бы стыдно за неё! Да ей и самой было стыдно — устроила, понимаешь, феминистский демарш! Безумие какое-то! Все-таки ханьфу-мэн ей понравился, и его сомнение в ее умственных способностях обидело и спровоцировало этот взрыв откровений...
Смерть, перерождение, проблемы, новое окружение и впечатления привели к перенапряжению нервной системы молодого тела и вот результат — эмоциональное выступление из-за пустяка, по сути... Как ей теперь взаимодействовать с ними?
Ниу расстроено вздохнула, умылась и легла, надеясь уснуть и решить проблему утром. С братом, разумеется.
Экспрессивный, но очень глубокомысленный монолог девушки потряс мужскую часть прежде гармоничного собрания и поселил неловкость между ними: Бай Юн испугался за сестру, Хироюки еще глубже задумался об особенностях подопечной, а Ливей вообще переживал когнитивный диссонанс, хотя и не знал, что это такое.
Поэтому они быстро распрощались и разошлись по своим комнатам, одинаково неуверенные в завтрашнем дне.
Чжао Ливей задал поднявшемуся самураю только один вопрос:
— Хироюки, я дурак, да?
Тайра-сама серьёзно ответил:
— По-моему, несомненно! К моему счастью… — и ушел вслед за братом девушки, оставив хозяина кабинета размышлять о сказанном.