Возвращение в родной город прошло за разговорами, разглядыванием окрестностей и почти без остановок. Оказалось, что по хорошей дороге (сухой, разумеется) путь сокращался до периода с раннего утра до поздней ночи, часов шестнадцать — восемнадцать. Почему в первый раз они ехали дольше? Берегли «поврежденного» самурая!

Устали неимоверно под конец, естественно, но хотя бы не ночевали в поле. Отбив пятую точку, Ниу с тоской вспомнила о рессорах, и опять все её фантазии уперлись в качество железа и производных: найдутся ли здесь мастера, способные исполнить ее заказ?

В гостиницу «На берегу» путники ввалились полуживые и голодные, зато были встречены самим хозяином, по случаю заночевавшим не в городском доме, а на «работе», безмерно удивленным как, собственно, появлением поздних гостей, так и их составом.

— Господа, — протянул элегантный даже ночью красавец, — не ожидал…

— И Вам здравствовать, уважаемый Чжао Ливей, — сходу ответила Ниу, — простите, устали, есть хотим, а разговоры — утром, ок?

Бай Юн закатил глаза: ну вот что она опять несет? Тайра Хироюки просто молча поклонился знакомому.

Чжао Ливей, без комментариев относительно манер и непонятных слов, отдал распоряжения слугам приготовить легкий ужин и номера для прибывших.

— Барышня… Бай? — слегка улыбнувшись, спросил хозяин. — Вам тот же номер?

Ниу притворно вздохнула, подошла к ханьфу-мэну и сказала, глядя ему в глаза и чуть ухмыляясь:

— Воистину, скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты! Тайра-сама, Чжао-шаое (молодой господин), — она по очереди поклонилась обоим, — вы великолепны! Спасибо! А сейчас — дайте поесть, а? — умоляющий взгляд выразительных глаз из-под вуали (да, пришлось-таки нацепить) и сложенные на груди в просительном жесте руки заставили отельера рассмеяться и пригласить гостей в свой кабинет на ужин.

* * *

Двое мужчин неспешно пили утренний чай, переглядываясь и не решаясь, но очень желая начать разговор. Чжао Ливей не выдержал первым.

— Хироюки-сан, всё, что рассказала барышня Бай, правда? Не могу поверить, что её безумная идея получит столь превосходное воплощение! А твоя роль во всем этом для меня просто откровение! Скажи, что ты думаешь об этой девушке? Я нахожусь одновременно в восхищении и недоумении от неё!

Господин Чжао никогда не испытывал такого возбуждения от рассказа, пока не послушал историю брата и сестры Бай об их пребывании в столице, а эмоциональный и довольно артистичный пересказ спектакля, устроенного самураем в доме министра Го, привел его в неописуемый восторг.

Элегантный торговец, популярный джентльмен и солидный владелец бизнеса хохотал до слез, слушая Ниу, которая в красках живописала картину смущения, злости, раздражения и смирения троицы будущих родственников.

Бай Юн поднимал редкими замечаниями градус веселья, и только Тайра-сама сохранял присущую ему невозмутимость. Однако, от прожженного торгаша не укрылось самодовольство, испытываемое сдержанным чужеземцем во время восхваления его рассказчиками. «Интересненько….» — отметил Ливей про себя эту забавную деталь.

В ходе беседы хозяин гостиницы не обращал внимания на необычную раскованность барышни Бай, удивительное взаимопонимание между братом и сестрой и непривычно благодушное состояние своего давнего партнера по бизнесу — не до того было!

И только когда молодые господа Бай покинули кабинет, отправившись отдыхать, а потом, уже утром, в город — в гости к кормилице и по делам, он, тоже немного отдохнувший, стал на свежую голову анализировать недавнюю сцену, и вопросы просто рвались с языка.

Хироюки, составивший компанию нетерпеливому приятелю, улыбался, наблюдая его возбуждение. Да уж, Бай Руо умеет удивлять!

— Всё так и было, честно. Мне и самому не верилось, что сомнительная затея с разрывом помолвки может разрешиться так замечательно. Я ничуть не пожалел, что ввязался в эту авантюру. И вообще, эти несколько дней общения с ними… Знаешь, я как будто помолодел, ожил… Ну, да-да, я старше тебя, да, можешь поехидничать… Что сказать? Спасибо, что ты навязал их мне в попутчики! Иначе знакомство с такой неординарной девушкой прошло бы мимо меня. — Японец покрутил в руках чашку с чаем. — Ты ведь сразу понял, кто эти дети?

Собеседник покачал головой:

— Нет. Но довольно быстро. Даже не столько понял, сколько предположил. Интересно, но я не припомню, чтобы Гао Ронг когда-нибудь говорил, что дочь его компаньона настолько оригинальна и смела. Она сидела с нами на равных и без вуали! Она и у тебя в доме вела себя также? И младший Бай явно на ее стороне, принимает её полностью. Что же случилось с ними?

— Да, необычное поведение для девушки, но чувствуется, что для неё оно — норма, как ни странно… Вот скажи честно, дружище, было ли тебе неловко вчера? Хотелось ли пристыдить её или одернуть? И вообще, хотелось бы, чтобы она жеманилась, тупила глазки, лепетала смиренно всякую чушь, ну, вела себя привычно для нас?

Чжао Ливей ответил сразу, не задумываясь:

— Нет! Ты прав, это необычно, но так… освежающе, что ли? Она настолько другая… Как… из иного мира, да? И, ты заметил, никакого, даже призрачного, намека на интерес к нам как, ну, как к мужчинам, да? — молодой делец говорил с долей смущения и …досады?

Хироюки снова тепло улыбнулся приятелю.

— Еще бы я не заметил… С самого первого ее визита для лечения моего … как она назвала? Ишиаса? Ниу не выказала ни малейшего волнения или чопорности, просто делала, говорила как...мужчина с мужчиной, да, как-то так… Признаюсь, меня слегка задело...

Ливей изумился:

— Тебя? Небеса, Тайра! Ты, что, старик? Неужто влюбился?

Хироюки заерзал и отвернулся. Потом откашлялся и продолжил:

— Нет, до любви... Не об этом речь. Бай Руо действительно ОЧЕНЬ необычная, интересная, полная загадок и тайн барышня. Не знаю, откуда у неё в голове столько разных идей, мыслей и знаний… Она много знает, Ливей! При чем такого, чего девушки твоей страны знать не должны. А как она может тренировать брата? Сплошные вопросы и мало ответов. Я с нетерпением жду общения с ней в моем доме.

— Как — в твоем доме? Они что, вернуться с тобой в столицу? Надолго? И зачем? — возмутился хозяин гостиницы.

Японец налил себе остывшего чаю, сделал глоток и разъяснил приятелю сказанное:

— А куда им еще идти? В поместье? Или остаться здесь, рискуя попасть на глаза наложнице отца? Ты же слышал раньше ее рассказ об этой женщине? Юн-тян поведал об их планах мести. Чжао-сама, они хотят вернуть свое! И, поверь, эти дети способны на многое в достижении поставленной перед собой цели. Нет-нет, оставить их одних, без присмотра, я не могу, мало ли что... Надеюсь, и ты не останешься в стороне. Поэтому лучше им побыть подальше от родного дома, по крайней мере, пока вопрос с наследством не будет решен.

Чжао Ливей разом посерьезнел и спросил компаньона:

— Ты уже знаешь, что она намерена делать? И что делать нам? Гао Ронг вернется нескоро.

— Судя по тому, как этот твой Гао Ронг вел себя раньше, не думаю, что от него будет толк, ты уж прости… Ниу-тян хочет прежде выяснить, откуда свалилась им на голову эта Чунтао, как она смогла очаровать их отца до такой степени, что он обездолил родных детей в ее пользу, выявить слабые места наложницы и только после этого ударить на поражение. А нам надо ей в этом помочь! У тебя есть умные и дотошные подчиненные, способные разыскать иголку в стоге сена?

— Хироюки, это что, барышня Бай так сказала? Невероятно! Конечно, я помогу! Мне и самому ужас как интересна эта пронырливая дамочка! Опасная словно кобра… Действительно, детей здесь оставлять нельзя. А человека я постараюсь одного привлечь… Но ему придется платить, — Хироюки понятливо кивнул. — Старина Гао… Он хороший человек, но… слишком однозначный, я бы сказал... Не уверен, что изменившаяся дочь Бай Лея придется ему по душе: он привык к тихой домашней девочке, а тут — воительница! Ты прав, друг: завершайте дела и езжайте обратно! А я здесь посмотрю, что и как…

Приятели продолжили беседовать о предстоящих операциях, соображениях Ниу по соглашениям, удивившим японца, бизнесе и прочем. За окном шелестел ветерок, над столом витал аромат зеленого чая Билочунь, а в сердцах мужчин царил мир и покой.

___________

Изначально чай Билочунь назывался «Сяшажэньсян», что означает «Убийственно ароматный». Этот сорт произрастает в китайской провинции Цзянсу, в предгорьях Дунтиншань, которые обрамляют озеро Тайху, расположенное в Сучжоу. Название Билочунь — «Изумрудные спирали (или улитки) весны», потому что зеленые листья скручиваются в спиральки, с обеих сторон они покрыты нежным пушком, а по месту сбора чая — «Дунтин» — он получил якобы по воле императора Канси, которого покоробило грубое имя прекрасного напитка. Некотрые ценители называют изумрудно-зеленый чай Билочунь «одной нежностью и тремя свежестями». Очень полезен для здоровья, кстати)) Я позволила себе историческую вольность в использовании названия, уж простите)