Советская зона оккупации Германии, Берлин – Черный лес; 24 сентября 1945 года

В половине седьмого Александр с Анной вышли из подъезда комендатуры. Оба мало спали, но выглядели сносно. Девушка была в свежей блузке и другом деловом костюме. Он надвинул на глаза шляпу и держал в руке планшет с картой и списком убитых и бесследно пропавших берлинцев.

На этот раз вход охраняли незнакомые часовые и делиться папиросами не пришлось.

Небо было затянуто облаками. Фонари уже погасли, тротуар у комендатуры скреб метлой пожилой сухощавый дворник, кто-то из горожан спешил на работу…

Сев за руль, Васильков первым делом вынул револьвер, откинул влево барабан и проверил наличие патронов. Затем развернул карту и показал край Черного леса, обведенный карандашом.

– Нам сюда.

Пока «додж» ехал к северной окраине, Анна задавала вопросы, Васильков объяснял.

– Как ты знаешь, у Оскара Гравица имеется лошадь. Судя по следам от копыт, он регулярно выводил ее с заднего двора. Далее следы ведут не на луга, где полно свежей травы, а в сторону Черного леса. Логично предположить, что до северной окраины Берлина он добирался именно на лошади, потому что других средств передвижения в его хозяйстве нет. Ни автомобиля, ни мотоцикла, ни велосипеда.

– А зачем мы сейчас едем на окраину города?

– Скорее, на опушку Черного леса, граничащую с городом. Ты помнишь, что помимо двух десятков убийств, замаскированных под ограбления, были исчезновения горожан?

– Конечно. Кажется, их было восемнадцать.

– Верно. Как думаешь, где Гравицу было сподручнее их допрашивать перед тем, как убить?

Поежившись от вопроса, она посмотрела на Александра. Тот был спокоен.

– Мне трудно поставить себя на место убийцы и мыслить, как он, – пожала она плечами.

– Но ты должна научиться это делать. Уверен, Гравиц облюбовал для этого ближайший к городу лесной массив. Он удобен по двум причинам: там можно оставить лошадь, пока проворачиваешь в городе свои темные делишки. Затем можно притащить в лесок будущую жертву. Допросить ее, прикончить, спрятать в овражке тело и двинуться в обратный путь до Рульсдорфа.

Покачав головой, Анна неуверенно возразила:

– Никогда не думала, что скажу подобное, но… Берлин стоит на берегах рек Шпрее и Хафель.

– А вот тут я с тобой не согласен: утопленники имеют скверную привычку всплывать. Да и допросить с пристрастием на набережной не получится…

«Додж» ехал по последнему городскому кварталу, застроенному небольшими одноэтажными домами. Впереди за черепичными крышами темнел край Черного леса. И чем ближе армейский автомобиль подъезжал к лесу, тем сильнее на Анну накатывали воспоминания о кошмаре прошлой ночи.

К соприкасающемуся с городом лесному массиву не вела ни одна асфальтовая дорога. Александру пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти единственную малозаметную грунтовку, по которой «додж» сумел въехать в Черный лес.

Предположив, что Гравиц пользовался именно этим проселком, Александр ехал очень медленно, изучая каждый островок грунта, свободный от пожухлой сентябрьской травы.

– След, Саша! – воскликнула Анна, указывая влево от автомобиля.

Остановив машину, тот подошел к темному пятну грунта, в центре которого виднелась круглая вмятина.

– Неплохо, Анна, – провел он пальцем по вмятине. – Этот отпечаток в форме лошадиного копыта очень похож на те следы, которые я видел на заднем дворе Гравица.

В другой раз взгляд молодой напарницы вспыхнул бы от радости от редкой похвалы. Но сейчас она с ужасом оглядывалась по сторонам.

– Не волнуйся, я же обещал, что тебе не придется любоваться трупами, – заметив ее состояние, сказал Васильков. – Я займусь лесом сам.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь одна?!

– Нет. Ты отправишься на «додже» в военную администрацию.

– За дубликатом списка? – догадалась она.

– Да, нам позарез нужен список всех горожан, работавших на разборе завала.

– Я выбью из них этот чертов список, – заявила Анна, пересев за руль.

– Ты становишься незаменимой напарницей, – улыбнулся он, подойдя ближе. – Я буду ждать на этом же месте.

Она обняла его и прошептала:

– Послушай… Все мои страхи – это… полная ерунда. Я могу подождать тебя в машине, а потом мы вместе поедем в администрацию.

– В другой раз мы так и поступим, но сегодня у нас очень мало времени. Поезжай.

Он поцеловал девушку и заметил слезы в ее глазах.

– Все будет хорошо! – сказал он. И повторил по-немецки: – Es wird alles wieder gut!

Она печально улыбнулась.

– У тебя прекрасное произношение. Ты быстро и очень хорошо усваиваешь мои уроки.

Развернувшись, «додж» отъехал метров на пятьдесят и резко остановился. Обернувшись, Анна увидела, как Александр стоит на проселке и, прощаясь, машет рукой.

Ее сердце защемило, в груди поселился холодок от странного и нехорошего предчувствия.

* * *

Через полчаса она сидела перед сорокалетней женщиной с круглыми очками на кончике носа и с низким, почти мужским голосом.

– Подполковник Васильков? Да-да, припоминаю – видела его разок на улице. Молодой следователь из Москвы. Все наши женщины только о нем и говорят. Коренной москвич. Красавчик. Сыщик! Это так… мужественно! – ворковала она.

В ее голосе звучала та хрипловатая, прокуренная нотка, которую многие мужчины находят сексуальной, а порядочные женщины – вульгарной. Ее поведение напоминало поведение проститутки с окраины большого города. Блестящая обертка, а внутри дешевый, покрытый плесенью шоколад.

Да, слухи в женских коллективах распространялись со скоростью лесного пожара. Анна знала это, ибо сама работала в Администрации двумя этажами выше.

– Я здесь по поручению этого человека, а не для его обсуждения, – направила она беседу в нужную сторону. – Ему срочно нужен этот список.

Лицо женщины посуровело; тонкие безжалостно выщипанные брови сдвинулись над переносицей.

– Вам придется подождать, – отчеканила она. И с налетом издевки добавила: – Простите, администрация завалена работой.

– Сколько подождать?

– Часика два или три.

Не спрашивая разрешения, Анна притянула за шнурок черный телефонный аппарат и схватила трубку.

– Девушка, соедините с кабинетом генерал-полковника Горбатова, – отчеканила она. Услышав просьбу телефонистки, представилась: – Анна Ли, по поручению старшего оперуполномоченного Московского уголовного розыска подполковника Василькова.

Услышав фамилию грозного коменданта, женщина в очках побелела, ее губы затряслись. Сложив на груди руки, она умоляюще зашептала:

– Пожалуйста… Пожалуйста, положите трубку. Я предоставлю вам список через десять минут!

– Извините, я перезвоню позже, – бросила Анна в трубку и положила ее на аппарат.

Дубликат полного списка берлинцев, работавших на разборе подвала маслобойного завода, был получен ею даже раньше, чем истек обещанный десятиминутный срок. Положив его в планшет рядом с картой и списком убитых горожан, она покинула здание военной администрации.

* * *

«Додж» проворно добрался до городской окраины. Столь же шустро и безошибочно Анна проехала по последним улочкам и нашла съезд на грунтовку. Впереди темнел Черный лес.

Последние сотни метров «додж» промчался по неровной дороге, оставляя за собой клубы пыли. «Здесь!» – нашла она место, на котором попрощалась с Александром.

Девушка растерянно оглядывалась по сторонам. Его нигде не было. Она отыскала на земле следы копыт и с опаской двинулась в лесную чащу…

Следы привели ее к дереву, стоящему посреди поляны. На коре дерева виднелись протертые полосы от привязи; трава вокруг была вытоптана и выщипана лошадью.

И снова ни одной живой души. Тишину нарушал лишь шелест листвы.

Анна решила обойти поляну по периметру, но вскоре остановилась и прислушалась. Из леса доносился странный низкий гул. Или жужжание. Собрав волю в кулак, она вошла в лес и заметила впереди что-то вроде овражка. Гул доносился оттуда.

Сделав несколько шагов, она замерла, зажав ладонями рот, чтоб не закричать – внизу, на дне овражка, сплошным навалом лежали человеческие тела. Около двух десятков тел, облепленных мухами. Мухи были повсюду, издавая сплошной неприятный гул.

Анну охватил дикий ужас. Развернувшись, она побежала прочь от овражка, и бежала, пока не заметила в траве на краю поляны наручные часы с порванным кожаным ремешком.

Упав на колени, девушка осторожно подняла находку и узнала часы Александра. На ремешке темнели пятна свежей крови.

– Боже! – прошептала она.

Поднявшись, Анна принялась исследовать траву, находя помятые участки, окрашенные темной кровью. Чуть дальше она нашла ключ от комнаты Александра, вероятно выпавший из его пиджака. Затем подняла перепачканный кровью платок и, наконец, заметила его револьвер.

– Саша, – тихо позвала она.

Никто не ответил.

– Саша! – произнесла она в полный голос и посмотрела по сторонам.

И снова никого. Никаких звуков. Только ласковый шелест листвы.

– Са-аша-а!! – заметался по Черному лесу ее отчаянный крик.

* * *

Анна управляла «доджем», по ее лицу текли слезы. На пассажирском сиденье лежали планшет, часы, ключ, платок и револьвер Александра.

– Он был прав, – в который раз повторила она, отрешенно глядя на дорогу. – Такие ублюдки, как Оскар Гравиц, не падают. Они всегда приземляются на ноги.

Остановившись на одной из улиц Берлина, Анна продолжала сидеть, держа руки на руле и глядя в одну точку. Потом она глубоко вздохнула, заметив движение неподалеку.

В тридцати шагах женщина-дворник подметала тротуар. По другой стороне улицы торопливо шла женщина-почтальон, неся объемную сумку с письмами и газетами. А по дороге мимо «доджа», громыхая колесами по булыжной мостовой, проезжала гужевая повозка с битым кирпичом; рядом с повозкой шла женщина, держа в руках вожжи и покрикивая на лошадь.

Глядя на немецких женщин, Анна негромко произнесла:

– Все правильно. Как сказал старина Стэйнбек: «Отчаяться каждый может, а вот чтобы совладать с собой – нужно быть человеком».

Промокнув платком Василькова слезы, она взяла револьвер, нажала на клавишу защелки и откинула в сторону барабан. Из револьвера успели выстрелить трижды, три патрона еще не были использованы.

Спрятав оружие в сумочку, Анна достала из планшета оба списка и принялась их просматривать…

* * *

«Додж» лихо подкатил к зданию комендатуры. Часовые с удивлением наблюдали, как вместо Василькова водительское место покинула девушка.

Войдя в комендатуру, Анна сразу заметила спускавшегося по лестнице генерала Судакова. Он был мрачен, но, увидев Анну, изобразил приветливую улыбку и пробасил:

– Доброе утро. Вы очень кстати. Я послал старшину Парамонова за Александром Ивановичем, но тот его не нашел.

– Здравствуйте, Петр Семенович. Вы хотели сообщить нам о пустой камере в подвале?

– Вы уже в курсе? – не смог скрыть удивления Судаков.

– Я не видела взломанную оконную решетку, но догадалась об этом. Самое отвратительное, что в этой камере сидел убийца – сейчас я могу сказать это с полной уверенностью.

– Черт! И где же теперь его искать?..

– Я знаю, где он, и готова изложить свой план. Но прежде вы должны вызвать майора Рогожина из военной прокуратуры.

Судаков глянул на часы.

– Хорошо. У нас остается пара часов до доклада маршалу Жукову. Пройдемте в мой кабинет – там изложите свой план, – сказал он и начал подниматься по ступеням. – Кстати, а где Александр Иванович?

Идя следом, она опустила взгляд.

– Он… Он пока занят.

– Ладно, – проворчал Судаков. – Если взрыв состоится, то мне все равно, кто из вас подпалит бикфордов шнур…

* * *

Над разложенной картой на рабочем столе Судакова стояли трое: Анна, майор Рогожин и сам генерал-майор. Карандаш в руке Анны очертил четкий круг на краю Черного леса.

– Попасть сюда можно по едва заметной грунтовке вот с этого переулка, – обозначила она съезд.

Рогожин кивнул.

– Понятно.

– Примерно в двухстах метрах от опушки Черного леса найдете еле заметную тропу, уходящую вправо. На ней хорошо заметны отпечатки копыт лошади. Тропа приведет вас на поляну с деревом посередине. За поляной овраг, в котором вы найдете тела всех пропавших горожан.

– Займитесь телами, майор, – распорядился генерал Судаков.

– Слушаюсь.

– Теперь о моем плане, – положила Анна на стол два списка. – Эти списки практически идентичны. В первом перечислены все занятые на разборах завала. Во втором – убитые и пропавшие горожане. Разница между ними всего в одну фамилию.

– И кто же это?

– Некто Штефан Манн, проживающий по адресу Эшенграбен, шестнадцать. Это здесь, – указала она острием карандаша, – недалеко от бывшего маслобойного завода.

– Полагаете, сбежавший из камеры убийца направится к нему? – спросил Судаков.

– Александр Иванович и я уверены в этом.

– Едем!

Вскоре от комендатуры одновременно отъехало пять автомобилей. Несколько кварталов они держались вместе. Затем легковушка генерала, «додж» Анны и грузовик с охраной повернули в сторону маслобойного завода. Автомобиль военной прокуратуры с Рогожиным и «виллис» с двумя военными дознавателями поехали дальше – к окраине города…

* * *

Улочка Эшенграбен имела в длину всего три квартала и находилась в семи минутах ходьбы от бывшего маслобойного завода. Вероятно, из-за близости к данному объекту Штефана Манна и привлекли к работам по разбору тамошнего завала.

Анна остановила «додж» точно напротив крыльца скромного одноэтажного дома. Все было готово. Каждая доминошка стояла на своем месте в длинном ряду, и от нее требовалось последнее прикосновение.

Позади остановились генеральская легковушка и грузовик с автоматчиками. Пока слышались отрывистые команды старлея, расставлявшего оцепление вокруг дома, Анна с генералом и офицером из особого отдела направились к крыльцу.

Дверь была открыта. Уже в прихожей были видны следы борьбы: упавшая вешалка с верхней одеждой. Разбросанные головные уборы и обувь, размазанная по полу кровь.

Пока генерал с офицером разглядывали беспорядок, Анна решительно направлялась дальше по узкому коридору. Ее тонкий музыкальный слух уловил шорохи и тяжелое дыхание. Весь пол коридора был залит кровью, и у нее не оставалось сомнений – здесь только что произошла кульминация событий.

Короткий взгляд влево – кухня. Направо – кладовая. Следующая дверь справа – пустая спальня. Напротив – ванная комната. Следы тянутся дальше, в гостиную, и звуки явно исходили из нее.

Оказавшись в гостиной, девушка сначала заметила лежавшего на полу пожилого окровавленного мужчину. Затем ее внимание привлекла медленно закрывавшаяся по инерции дверь, ведущая на крохотный участок заднего двора. Ускорив шаг, она выскочила на заднее крыльцо; в ее руке появился револьвер Александра.

Она увидела его сразу. Сгорбленная несуразная фигура, ужасная хромота на короткую левую ногу. Слабая высохшая рука прижата к груди, в сильной правой – тяжелый цинковый ящик в латунных заплатках. Одежда перепачкана в крови, неуверенная походка раненого и ослабленного человека.

«Оскар Гравиц!» – обожгла догадка.

– Стой! – скомандовала Анна на чистом немецком языке.

Он оглянулся. Увидев девушку, скривился в болезненной ухмылке. И даже не подумал выполнить приказ.

Ее губы плотно сжались, глаза опасно сузились. Подняв револьвер, она прицелилась и выстрелила. Пуля ударила по недоразвитой левой ноге Оскара.

Тот застонал, но продолжал идти к низкому заборчику, еще сильнее припадая на короткую конечность.

Бухнул второй выстрел. На этот раз дернулась штанина здоровой правой ноги. Гравиц выронил тяжелый ящик и упал на пожухлую траву.

Анна подошла, встала рядом.

– Где детектив?

Мыча от боли, Гравиц замотал головой.

– У тебя единственный шанс остаться в живых, – в ее голосе звучал металл. – Где детектив?

– Я… я не знаю… Он всадил в меня три пули… Мы боролись на поляне… Потом он остался лежать, а я уполз. Больше я его не видел…

Третий выстрел заставил его голову дернуться. На переносице, точно между глаз, зияла дырка, из которой медленно вытекла струйка темной крови.

Позади послышались торопливые шаги. Кто-то выхватил из ее рук револьвер и довольно грубо прикрикнул:

– Ты чего творишь, барышня?!

Она резко обернулась. Рядом стоял офицер особого отдела; лицо его было сердито.

Подоспевший Судаков, напротив, был спокоен как монах. Сначала он исполнил жест в адрес особиста, на всех языках мира означавший «заткнись на хрен!». А потом негромко пробасил:

– Так даже лучше – меньше канители. В общем, мы сделаем вид, что вы от него защищались. Думаю, оспаривать это никто не будет…

Он отнял у офицера револьвер и вернул его девушке.

– Спрячьте.

Анна положила револьвер в сумочку и достала часы Александра с порванным окровавленным ремешком. Глянув на стрелки, она сказала:

– Мы должны были доложить вам в полдень, Петр Семенович. Сейчас половина двенадцатого. Итак, перед вами Оскар Гравиц, двадцать пять лет, постоянно проживал в Рульсдорфе, на Пренденер штрассе, двадцать. Он выслеживал и убивал всех горожан, занятых на разборе завала одного из корпусов маслобойного завода.

– Он что, сумасшедший? – всплеснул руками генерал. – Зачем он это делал?

– Откройте, – попросила Анна особиста, кивнув на цинковый ящик.

Офицер отомкнул замки, откинул крышку и… присвистнул.

Ящик был полон золотых и серебряных монет; золотых орденов и знаков, украшенных драгоценными камнями, головных уборов в виде изящных тиар и диадем, также сиявших бриллиантами.

– Что это? – спросил генерал, и Анна впервые услышала в его голосе растерянность.

– Наиболее ценные экспонаты из фондов Государственного исторического музея Латвии, Домского музея, городского художественного музея и двух архивов – государственного и исторического. Все это было вывезено командованием дивизии СС «Нордланд». Пара таких же ящиков исчезла, а этот – третий – остался в подвале маслобойного завода. За ним Гравиц и охотился.

– Черт… Как вам удалось соединить все эти точки?.. – посетовал Судаков, теребя подбородок. – В любом случае, я благодарю вас за эффективную точку в расследовании. И я хотел бы лично поблагодарить Александра Ивановича.

Покусывая губы, Анна молчала. Ее глаза наполнились слезами.

– Он отправил меня в военную администрацию за дубликатом полного списка берлинцев, работавших на разборе подвала маслобойного завода. Сам пошел осматривать поляну, на которой Оскар Гравиц допрашивал и убивал пропавших горожан. Мы договорились встретиться на грунтовке, но, когда я вернулась, Александра там не было. Он исчез. Я обыскала поляну и прилегающий лес, а нашла только трупы в овраге. Еще были следы крови на траве, ключ от комнаты Александра, окровавленный платок, револьвер и это…

Раскрыв ладонь, Анна показала часы, ремешок которых был порван и перепачкан кровью.

– Я не знаю, где Александр, – прошептала она. – Но очень надеюсь, что он жив…