СССР, Московская область, Пушкино, детский дом имени Тимирязева; 30 сентября 1945 года

Шоссе к северо-востоку от Москвы выглядело оживленным. Во время войны тут за день проезжал пяток грузовиков, две дюжины велосипедистов, да скрипели телеги, запряженные худыми лошадками. Сейчас взад-вперед сновали грузовики, легковушки, автобусы, мотоциклы…

Последнее сентябрьское утро выдалось погожим, безветренным. Старенький служебный «ЗИС-101» Ивана Харитоновича ехал от Москвы в сторону Пушкино. В открытые окна врывался теплый ветерок.

Управлял автомобилем все тот же молчаливый водитель средних лет. На заднем диване сидели Старцев с Анной; между ними покоилась трость. Старцев крутил в руках револьвер Василькова. Девушка поглаживала плюшевого пса Альфа. Всю поездку ее лицо сохраняло нейтральное выражение.

– И что Саня в нем нашел? – прикрыв один глаз, Иван Харитонович шутливо прицелился куда-то в сторону.

– Отличный револьвер, – девушка забрала оружие и сунула его в дамскую сумочку. – Надежный и очень точный.

– Ты что же, успела из него пострелять?

– Довелось.

Помолчав, он негромко сказал:

– К сожалению, есть такие люди, которым вообще не стоит жить на свете. Их и людьми-то нельзя назвать, так – пара миллиардов клеток, бестолково сметенных в одну кучу… Ладно, довольно о негодяях. Сегодня утром комиссара Урусова вызвали в Кремль, где зачитали телеграмму из Бельгии, подписанную не кем-нибудь, а самим принцем-регентом Шарлем. В телеграмме выражается сердечная благодарность всем, кто помог вернуть Бельгии королевскую тиару.

В глазах девушки появились слезы: она молчала, покусывая губы. Старцев понимал ее состояние.

– Знаешь что… – твердо сказал он. – Мой фронтовой друг никогда не ошибался в людях. Стать его напарником было невероятно сложно, и уж если он тебе доверился, то… В общем, я верю, Анна, что твоя карьера в Московском уголовном розыске сложится удачно.

Спустя несколько минут автомобиль остановился у чугунных ворот, над которыми плавным изгибом красовалась надпись: «Образцовый детский дом имени Климента Аркадьевича Тимирязева».

Они оба взялись за ручки дверок, намереваясь покинуть кабину, как вдруг из ворот вышел высокий крепкий мужчина в шляпе и белой сорочке. В одной руке он нес пиджак, в другой – саквояж. Мужчина направился в другую сторону от автомобильной стоянки, и лица его ни Анна, ни Иван не разглядели. Однако со спины он как две капли воды походил на Александра Василькова.

Замерев и боясь пошевелиться, они долго смотрели ему вслед.

Наконец, тряхнув головой, будто отгоняя наваждение, Старцев прошептал:

– Ты все еще надеешься на чудо?

Она уверенно кивнула.

– Да. Мертвым его никто не видел. Ни я, ни майор Рогожин с дознавателями. Ни те, кто потом вывозил из овражка трупы берлинцев. Никто!

Старцев легонько сжал ее ладонь.

– Мне тоже иногда кажется, что он где-то рядом. Стоит крикнуть: «Эй, Сашка!» И он подойдет, снисходительно улыбнется и процитирует любимого Стэйнбека.

Выдохнув, Анна вышла из машины.

– Тебе нужна моя помощь? – крикнул он вслед.

– Нет, Иван Харитонович, я должна это сделать сама…

* * *

Левее двухэтажного дома по берегу живописного озера петляла тенистая аллея. На одной из удобных деревянных лавочек под старым кленом сидели маленький Андрей и Анна. Мальчик пребывал в растерянности – прижимая к себе любимого плюшевого Альфа, он настороженно посматривал на незнакомую женщину.

Она тоже смотрела на него – по-доброму, внимательно и даже ласково.

– Андрей, мы работали с твоим папой – вместе искали очень опасного преступника. Потом с папой что-то случилось, и я не знаю, где он, что с ним. Никто пока этого не знает, – мягко произносила она каждую фразу, готовая немедленно протянуть руки, обнять, поддержать ребенка. – Но я верю, что он жив и когда-нибудь обязательно вернется.

В свои четыре года мальчик не был способен распознавать глубину и трагизм некоторых событий. Но он понимал главное: папа не приехал, и неизвестно, когда приедет. И было понимание того, что эта женщина сказала еще не все.

– Хочешь, мы будем ждать его вместе? – погладила она его светлые непослушные волосы.

Обдумав услышанное, Андрей кивнул.

Анна улыбнулась.

– А ты помнишь своего дедушку?

– Нет.

– Хочешь, я познакомлю тебя с одним очень-очень добрым дедушкой?

Андрей снова кивнул. И спросил:

– А сколько ему лет?

– Скоро исполнится семьдесят пять.

Он посмотрел на ладошки, что-то посчитал, складывая пальчики.

– Я обещал папе, что научусь считать дальше первого десятка. Я научился, но до семидесяти еще не дошел.

– Твой папа был бы очень доволен тобой, – заверила Анна.

В его неуверенном взгляде впервые заискрилась радость. Что-то в этой внезапно появившейся женщине было ему знакомо. Доброта, мягкость, готовность утешить, похвалить. Или прийти на помощь. А еще способность разговаривать с ним как со взрослым. И вдруг он догадался: «Она похожа на маму!»

Поднявшись с лавочки, Анна подала руку.

– Тогда, если не возражаешь, поехали? Дедушка ждет нас.

Андрей слез с лавки и что-то поискал в глубине единственного кармана. Вынув серебряное колечко, он протянул его женщине.

Присев перед мальчиком, она внимательно рассмотрела вещицу и спросила:

– Оно ведь мамы, верно?

Он кивнул.

– Давай поступим так: ты подаришь мне его, если я смогу стать твоей второй мамой. Договорились?..

Анна вернула колечко и предложила подержать плюшевого пса, пока Андрей прятал семейную реликвию глубоко в карман. Затем взяла его за руку, и они вместе зашагали по аллее к чугунным воротам.

На плавном повороте пес Альф выскользнул из-под локтя Анны и упал на ковер из желтой листвы. Она заметила потерю не сразу. А заметив, всплеснула руками, возвратилась, подхватила несчастного пса, извинилась перед ним и тщательно отряхнула «шерсть».

Андрей смотрел на нее искрящимся взглядом и улыбался. Кажется, она ему нравилась…

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.