Самая глобальная мотивация организма – жить и двигаться. Если она есть, дальше мы можем искать способ, каким образом ее привязать к конкретной деятельности. Но очень часто в подростковом возрасте мы сталкиваемся с угасанием этой мотивации! Подростку ничего не хочется, не надо, нет никаких стремлений.

Отчасти это может быть результатом усиленных действий родителей по забиванию детской мотивации – когда в течение многих лет организовывали, давили, мотивировали, пинали, заставляли и так далее. А отчасти это просто признак возраста, потому что в подростковом периоде детям как будто надо немного опомниться, пересобраться и разобраться, кто они и чего хотят.

Если при отсутствии мощной внутренней мотивации жить и действовать мы, взрослые, пытаемся вытащить из ребенка учебную мотивацию, разве удивительно, что это не работает? Наша задача в таком случае – помочь общей мотивации как можно скорее и эффективнее развиться.

Средний подросток в принципе чего-то все же хочет. Не умирает от голода совершенно точно, значит, хочет еды и ест ее, а также сидит в гаджетах, как мы выяснили. Но это не то, правда?

Вопрос про мотивацию возникает тогда, когда подросток не делает того, что мы считаем правильным или нужным.

Итак, чего же надо хотеть подростку, чтобы мама и папа перестали переживать?

Родители отвечали на этот вопрос так.

Чтобы хотел путешествовать.

Чтобы был увлечен хоть чем-то, но не гаджетами.

Чтобы читал.

Чтобы хотел о ком-то заботиться.

Чтобы хотел зарабатывать.

Чтобы хотел ставить цели и добиваться их.

Чтобы хотел получить хорошее образование.

Чтобы хотел развиваться.

Чтобы хотел следить за здоровьем.

Самое смешное – как мы поймем, что подростки этого хотят? Простой критерий: они что-то делают в этом направлении и эти действия нам понятны.

Если подросток лежит на диване головой на запад, может быть, он хочет путешествовать и лег в направлении своей цели, но нам-то надо, чтобы он составил карту, изучил все про страну, в которую поедет, заработал денег или как-то иначе вложился в результат. У нас есть некий набор представлений о том, как должно быть, и мы постоянно сравниваем то, что реально происходит, с этим набором – результат печальный. Что же, подростковый возраст создан, чтобы расстраивать родителей, иначе у них слишком легкая интересная жизнь.

Если родители не осознанные, а их подросток не делает то, что они считают необходимым, его просто заставляют. Не рефлексируют на темы желаний и свобод, а давят до упора, пока ребенок не найдет в себе достаточно сил, чтобы сказать: «Выход – там!», или уйти самому.

Более осознанные – начинают переживать за мотивацию, изучать книжки и статьи, но не находят там однозначного внятного ответа.

Итак, в арсенале у родителей есть:

1) концепция «правильного хотения»;

2) требование, чтобы подросток делал правильные вещи;

3) требования и ожидания, чтобы он хотел делать правильные вещи;

4) эмоции, когда все идет не так.

Представление, как бы все происходило в идеале, – то, что названо сложным словом концепция. У каждого человека она есть. Частично мы ее тащим из нашей собственной семьи – «учись хорошо, поступи в хороший вуз, окончи с красным дипломом, найди стабильную престижную работу, выйди на пенсию, умри счастливым». Частично – это наши личные представления о том, что помогает человеку стать счастливым.

Мы ведь не злодеи и очень хотим, чтобы наши подростки жили счастливо. Для этого, по нашему мнению, надо, чтобы они читали книжки, хорошо учились, хотели путешествовать, умели вежливо разговаривать, не зависели от чужого мнения (но слушались взрослых) – и еще ряд парадоксальных требований.

В чем сложность этой картины мира? У нас нет инструкции, чтобы свериться с ней, только внутренние убеждения.

Но абсолютно не важно, эффективна концепция или нет: все равно мы с ней соизмеряем то, что происходит вокруг. Но ребенок наш с этой концепцией не знаком, а мы требуем от него делать «правильные» в нашем понимании вещи: наводить или хотя бы соблюдать порядок, читать, ходить в школу, завтракать, желательно не жрать чипсы после уроков, приходить вовремя, отзваниваться, не бить младших, собаку выгуливать, хорошо бы еще вежливо с нами вечером разговаривать, хорошо бы не попадать в плохую компанию, не пить, не курить.

Против каждой позиции вообще не возразить, все это здорово. Но когда мы сталкиваемся с тем, что подросток не делает эти правильные вещи – а он 100 % не делает, – у нас зарождается тайное желание, чтобы он хотел их сам. «Ты вот прямо сейчас не делаешь, но ты захоти – уверен, тогда ты через какое-то время начнешь это все понимать и делать!»

Пример не из мира подростков: если хочется, чтобы мужчина подарил вам цветы, то почему не сказать прямо: «Принеси мне сегодня букет!», – нет, хочется именно, чтобы он сам пожелал сделать такой подарок безо всякого повода.

Подростка мы можем заставить делать уроки сегодня и завтра, но с каждым разом нам дается это все хуже и хуже, и очень хочется, чтобы он хотел делать уроки, иначе через месяц от него ничего уже не добьешься.

Большая часть вещей, про которые мы думаем, что они сделают человека счастливым, мало связаны с учебой в школе. При этом на формальном уровне и на уровне переговоров мы с этой учебой связываем практически все: и умение учиться, и умение трудиться, и найти профессию, и в ней зарабатывать, и умение добиваться цели, и вот это удивительное слово «успешность».

Поразмышляйте о своей концепции, а потом подумайте, где в ней отведено место учебе, которой вы добиваетесь? Может стать грустно, потому что в некоторых картинах мира места этому нет совсем, в некоторых – хорошая учеба есть, но пристегнута насильно, как собаке – пятая нога. А на самом деле, если обратиться к своему опыту и посмотреть вокруг, оказывается, что хорошая учеба – вообще не прямой путь к профессии или успешности.

Я ни в коем разе не призываю отказаться от идеи, что учиться хоть как-то надо, но я сторонник эффективных действий. Зачем класть полжизни на то, в чем результат получится такой же, как при полном расслаблении?

Помимо концепции, требований и ожиданий, у нас есть куча эмоций, когда все идет не так: раздражение, гнев, обида, тревога, вина. Родители подростков обычно не злобные существа, они просто хотят, чтобы отпрыск наконец что-то начал делать, чтобы смог стать счастливым, потому что мы вроде бы знаем как.

Правда, я периодически задаю вопрос: а вы сами счастливы, ваша концепция работает? Некоторые родители признаются: нет, я не счастлив, но я уже понял, как надо, и пусть сам так не смогу, хочу, чтобы у сына было лучше, чем у меня.

С требованиями все понятно: мы сформулировали – и злимся, если они не выполняются. С ожиданиями несколько иначе. Некоторые родители уже поняли всю тщетность бытия и ничего от подростка не требуют (самый минимум), но продолжают ждать того момента, когда он прозреет, и намекать, подсовывать какие-нибудь буклетики… А что еще остается делать?

Ожидания тоже создают напряжение в отношениях. Если вы думаете, что подросток не догадывается, сколько всего вы от него ожидаете, вы глубоко ошибаетесь: догадывается и может даже сформулировать. Обида появляется тогда, когда наши тайные ожидания – очень благие – не исполняются. И мы нервничаем: дети делают все, чтобы нам было хуже!

Ожидания – злая и неконструктивная штука. Вы не ругаете, не требуете, не заставляете – просто тихонечко плачете в углу и ждете, когда же ребенок догадается, что именно нужно сделать для того, чтобы вы стали счастливы. Очень сложная конструкция.

Родители, у которых еще есть ресурс, или те, кто привык к директивному поведению, или те, кто уже ничего другого не может, потому что собственного ресурса нет, строят и заставляют своих подростков.

В какой-то момент мы все так делаем. Иногда это берется из детства, когда ребенок нас еще слушался. Иногда это происходит, когда все другие инструменты не сработали – включается авторитарное управление. Отношения портятся, конечно, к тому же это временная мера – примерно как полиция вводит «усиление» на момент массовых мероприятий. Распространенная история: 15-летний лоб, 1,8 метра ростом, 9–10-й класс, а мама пытается заставить его делать уроки. «Я не буду!» – и мама понимает, что аргументы закончились, в этот момент такое глубокое чувство бессилия, боли, обиды… Конечная точка давления – физическое воздействие, но каким образом, если деточка в два раза нас больше?

Временная мера иногда срабатывает, например, в ситуациях, которые касаются безопасности. Я сейчас напишу страшное – в темах, связанных с наркотиками, родители просто берут все в свои руки, жестко, не спрашивая и наплевав на отношения, и это оправданно.

Вместо жесткого можно применять мягкое воздействие – вы все знаете формулировку «пассивная агрессия». Мы долго, упорно, настойчиво, даже, может быть, вежливо и с улыбкой продолжаем подросткам капать на мозг о том, как им жить правильно, как им надо учиться, – в очень корректных формулировках: «Я была бы так счастлива, если бы ты пятерочку принес». И так каждый день на протяжении трех месяцев. У отчаявшихся родителей терпения много…

Самое простое следствие капания на мозг – оно перестает восприниматься. Вы только начинаете говорить, а у подростка будто шторки на глазах – и оп! – он в своем мире. Вы можете продолжать говорить, но ребенок точно вас не слышит. Самое обидное: мы видим уже, что это не работает, но не можем остановиться.

Я уже писал: если взрослые испытывают тревогу, они пытаются перешибить ее контролем. Именно от тревоги мы продолжаем катать одни и те же методы, другие нам сложно придумать. Мы в напряжении и поэтому продолжаем ездить тем же рейсом, несмотря на то что маршрут ведет в тупик.

Более сознательные родители, которые чуть больше почитали про мотивацию, начинают активно заниматься созданием возможностей: буквально запихивают своего ребенка везде и всюду.

«Здесь круто, тут так здорово, вот, смотри – можно попробовать поехать покататься с нами на лыжах!» Это самая грустная история, потому что самая частая эмоция таких родителей – разочарование. Поймите меня правильно: вы не давите, вы прямо ставите на стол лучшее – а этот неблагодарный говорит: «Лучше дома останусь». Очень обидно, вы же старались! Это и называется благими намерениями, которыми вымощена дорога… в разные места.

Понимаете, прошло то время, когда необходима была бездна возможностей. Хороший активный ребенок 9–10 лет с сознательным родителем обычно ходит на английский, в бассейн, у него музыка, кружок «Лего» и еще какой-то полупрофессиональный спорт, где у него неплохие результаты. Приходит домой в 21:00 уже никакой, спать ложится ровно в 22:00 – режим! К тому моменту, когда подросток может сказать «нет», у него все это поперек горла, надоело все, что выбрали за него, а собственная хотелка лежит на дне, потому что мама и папа лучше знали, что надо для развития.

Да, музыка, спорт и английский – это важно и очень поможет, но это вы решили, а не подросток. Он даже не формулирует это для себя, но больше не будет следовать вашим решениям и вашим выборам и даже свои делать не хочет. Он хочет расслабляться.

И кое-чего еще. Настало время поговорить об истинных подростковых желаниях.