Из тревоги за будущее получаются несколько типовых стратегий поведения (или реагирования) подростков.

– Те, которые переживают, и по ним это видно.

– Те, которые переживают, но по ним это не видно.

– Те, которые не переживают.

Соответственно, среди переживающих и не переживающих будут те, кто что-то делает, и те, кто ничего не делает. Например, очень расстраивается, что плохие оценки, но за уроки никак не садится.

У таких состояний разные причины и, соответственно, разные родительские стратегии ответа на них.

Те, кто переживает и делает

Замечательные, чудесные, хорошие дети. Они часто стремятся стать отличниками, у них есть свои собственные цели, но они находятся в зоне риска по тому, что называется выгорание, нервное истощение и так далее. Их точно не надо дополнительно мотивировать, потому что тогда мы наращиваем тревогу и делаем их состояние еще хуже. Этим подросткам надо помогать выжить в тот период, который вызывает у них максимальную тревогу и напряжение. Подкармливать, дать выспаться, выводить гулять.

Те, кто переживает и ничего не делает

Им тоже бесполезно добавлять мотивацию. Переживание означает, что есть цели, амбиции и хотя бы какой-то интерес, но, скорее всего, также присутствуют кризис самооценки, веры в себя и фрустрация.

Эти дети видят большой разрыв между желаемым и тем, что в итоге удается сделать. Им важнее успокоиться и получить стратегии, которые помогут начать, а не те, что сократят разрыв между желанием и результатами. Понятно, что надо бы по шесть часов в день хреначить, чтобы достичь результата, которого хочется, но на это никто не способен. Потому мы начинаем с 15 минут в день, и это точно лучше, чем ноль, хоть и хуже, чем пресловутые шесть часов.

Здесь принцип такой: подыскать стратегии, которые позволят начать действовать. Как только у подростка появится первый результат, опыт, понимание, что у него получается, тревога начнет снижаться, разрыв между желаемым и действительным начнет сокращаться.

Те, кто не переживает и не делает

В этой категории есть сегмент детей, которым действительно все равно. Они еще вообще не взрослые, не планируют будущее, и при этом у них достаточно крепкая психика, чтобы нашу тревогу не принимать всерьез. Психологически, собственно, это самые стабильные из детей.

Здесь все наши действия только повышают напряжение в отношениях, возможно, надо чуть-чуть отступить, сделать шаг назад, придержать коней, дать этим детям побыть в их возрасте и в спокойствии. Это очень сложно сделать, если они в такой ситуации оказались в отчетном классе – девятом, одиннадцатом.

Второй сегмент не переживающих детей на самом деле испытывает тревогу, и она такая сильная, а механизмы защиты такие мощные, что психика просто изолируется. Им становится как будто все равно: тревога внутри есть, а снаружи – нет. Подростки ее не замечают, не ощущают, но при этом внутреннее беспокойство за будущее, экзамены, реакции родителей сжирают огромное количество энергии.

За счет того, что дети не осознают свою тревогу, они как будто бы находятся в другом сегменте – переживающих и ничего не делающих, но, увы, их состояние легко скатывается в депрессию. Усложняются отношения с родителями, потому что взрослые пытаются заставить своих подростков что-то делать, к тому же злятся на них за то, что они якобы не переживают.

Вопрос «о будущем» я вначале задаю родителям, потому что они часто очень погружены в свои собственные мысли и в меньшей степени включены в то, что думают подростки. Мне важно понять, существует ли какая-то картинка будущего у подростка, есть ли ему хоть на что-то опираться, или сейчас ситуация практически бессмысленная.

Вопрос:

Моему ребенку 17 лет, как сформулировать мотивацию, если у нас с ним разное видение будущего?

Ответ:

Разное видение будущего с великовозрастным ребенком означает, что он все равно будет реализовывать свое, а не ваше, как бы это печально ни было.

В подростковом возрасте, напомню, основ для мотивации к учебе вообще немного. Им может быть не интересно, не важно, они еще не доросли до целеполагания. И если мы, взрослые, понимаем, что сын или дочь пока что маленькие, то родительская стратегия будет связана с тем, чтобы пережить этот период, дождаться, пока «подъедет» состав с мозгами, не прибить ребенка и свои отношения с ним не угробить.

Родители не так часто детально себе представляют внутренний мир детей, потому что подростки отделываются лозунгами, особенно если отношения уже усложнены.

Подростки всегда отвечают так, чтобы минимизировать дальнейший диалог.

Вопрос:

Бывает ли наоборот, когда ребенок целеустремленный, пашет и тревожится за будущее, а родители – пофигисты?

Ответ:

Да, но это чаще всего родители, чьи дети учатся сами, без какого-то дополнительного воздействия. Спокойные взрослые, которые признаются: «Нам баллы не очень важны. Поступит, куда выберет, главное, чтобы не в армию. Лишь бы здоровый был и его все радовало, а остальное не так критично». Бывают случаи, когда очень мотивированный, напряженный, истощенный ребенок – и родители, которые вообще пытаются отговорить его так сильно страдать.

У меня была очень интересная девочка-клиентка. Одиннадцатый класс – и сразу несколько задач: окончание художественной школы, школьные олимпиады и профессиональный спорт с тренировками, соревнованиями, сборами. Она хотела и аттестат красиво закрыть, и ЕГЭ сдать, и в спортивных показателях не съехать. Три направления, каждое из которых требует высокого уровня вовлеченности.

Девочка не готова ни от чего отказываться и сжигает весь свой ресурс. Родители ничего этого не требуют и сильно переживают за дочь. Так уж сложилось, что на несколько тяжких месяцев их задача – по максимуму обеспечить ребенку выживание. Ее стратегию сейчас не изменить, она «впахивает» на свои задачи. Взрослые помогают ей подольше поспать, поесть свежее, проветрить комнату, вытолкать погулять хотя бы полчаса. А после того, как все закончится, нужно будет ее откачивать от нервного истощения, выводить из выгорания. Им придется принять и осознать, что дочь для себя так решила, пусть и недооценила возможности собственной физики, психики и здоровья.