Конечно, я спрашиваю и самого подростка: «Если не брать в расчет родителей, что сам-то думаешь?» Очень часто мне отвечают что-то вроде: «Честно говоря, я хочу, чтобы все было хорошо, но совершенно не понимаю, как это может быть».

Подростки вообще плохо представляют себе вариативность вещей и событий. Есть транслируемый обществом путь: 11-й класс – университет – хорошая работа, но он уже давно не самый актуальный, живой, эффективный, хотя родители часто продолжают его обкатывать. Так вот дети тоже не очень много вариантов знают. Да, сейчас все активнее растут колледжи, среди них есть очень классные. Зачастую подростки видят колледж решением своих проблем, ключевая из которых – «задолбала школа». Им кажется, будто колледж – совсем другое, то есть они идут не к чему-то, а убегают от чего-то (в разделе про смену школы я уже писал, почему так не надо). Такой план будущего чаще связан с тем, что здесь плохо, а не с тем, что там хорошо.

И для меня, и для родителей это важный сигнал. Невозможно планировать будущее, если сейчас плохо!

У взрослых мало вариантов будущего, потому что мы, наверное, становимся нелюбопытными. Базовые представления прошлых поколений, например, хорошо бы ребенку стать юристом или врачом, экономистом, переводчиком. Сейчас, возможно, айтишником. Но такие базовые профессии предполагают серьезный набор личностных особенностей, а за пределами какой-то общей категории никто ничего не видит.

Если полюбопытствовать, то внезапно открывается целый дивный мир. Несколько лет назад Британская школа дизайна выпустила схему профессий в дизайне – было перечислено более 150 специализаций! Мы же не представляем себе, как устроен мир за пределами шаблонов «ученый», «силовик», «врач».

Одна из наших родительских задач – расширять картину мира свою (прежде всего) и подростка. Ведь если мне предлагают три варианта, а я ни один из них не хочу, то я не хочу ничего и не иду никуда. А если оказывается, что вариантов гораздо больше, то у меня есть шансы зацепиться за один из них, загореться интересом и сдвинуться с мертвой точки.

В этом смысле от профориентационных программ может быть дополнительная польза: расширение представления о том, как вообще устроен мир.

Когда мы говорим с подростком о том, как он представляет свое будущее, в основном слышим про три основных стратегии.

Первая – «по фигу, как будет – так будет».

Вторая – это минимальное достаточное решение. Какой-нибудь вариант, чтобы и родители воспитывать не лезли, и сам он не так сильно тревожился. «У меня нормально с обществознанием, буду сдавать его и подамся с ним, русским и математикой, куда возьмут».

Подростки вообще часто говорят про будущее, опираясь на те интересы, которые у них есть сейчас. Кто любит рисовать, высказывается в пользу архитектуры, дизайна, творческих профессий. Те, кто круто занимается спортом, видят себя в рамках профессиональной спортивной карьеры.

И это часто не то, чего они хотят, а то, что является как будто бы наиболее вероятным вариантом развития событий.

«Я девять лет в художке, у меня классные рисунки, я люблю рисовать, логично, что буду заниматься этим и дальше». При этом подросток не задается вопросом: «А то ли это, чего я на самом деле хочу?» Родители тем более стараются замять вопрос: выбрало чадо – и ладно, и слава богу!

Тем не менее это уже хоть какой-то план.

Третья стратегия – «знаю, чего хочу». Она тоже делится на два сегмента:

– знаю, и это вполне реалистично;

– знаю, но это не очень реалистично относительно того, где я сейчас.

Взрослым сознанием мы понимаем, что два года до экзаменов – достаточное время, чтобы подготовиться к любому поступлению, к любому ЕГЭ любого уровня, если плотно этим заниматься.

Но поступить – только часть задачи. Родители забывают, что можно дотащить ребенка до экзаменов, волевым усилием его куда-то пристроить, но нельзя сделать так, чтобы он потом учился, получал от этого удовольствие и еще в будущем работал по профессии.

Я уже упоминал об американской концепции, но повторю: не существует лучшего вуза – существует вуз, наиболее подходящий конкретно этому ребенку. Это может быть любое учебное заведение, любого уровня престижности, с любым числом программ, но оно должно идеально подходить именно этому человеку, тогда будет интерес.

Связь между силами и временем, которые подросток тратит на интересные ему занятия, и школой, нелинейная.

Представим мотивацию как батарейку в телефоне. В психической структуре почти все элементы можно представить в виде батарейки, очень удобное сравнение.

Итак, «мотивация = батарейка» может расходоваться на что угодно. Родителям кажется, что она должна расходоваться, условно, на МЭШ или дополнительные занятия музыкой, если отключить все остальные занятия = посторонние приложения в телефоне. Но, когда взрослые говорят «это перестань, то брось, этого не надо делать», ребенку уже ничего не хочется «открывать» вообще – и даже на МЭШ уже энергии не хватает.

Родителям кажется, что, отстрелив лишние ступени, ракета мотивации обязана рвануть вверх и вся энергия должна влиться в учебу, но по факту этим мы сажаем уровень энергии на ноль.