Теперь рассмотрим вариант ухудшения ситуации с учебой после определенного события. Что-то случилось – и в школе стало все плохо.
Сейчас очень модно говорить про психологические травмы, которые кардинально изменили жизнь человека. В нашей теме все не настолько драматично, но все, что расшатывает сложившуюся систему и положение вещей, конечно, влияет на состояние ребенка.
Мотивация и стремление учиться – как вершина пирамиды. Когда что-то меняется в середине или в основании, вершина начинает шататься. Наша задача в данном случае – разобраться, что произошло.
Событий и просто изменений может быть масса:
– развод родителей;
– смерть близкого человека;
– расставание с парнем/девушкой;
– конфликт с одноклассниками;
– учитель несправедливо поставил двойку;
– переезд;
– эмиграция;
– смена класса;
– смена школы;
– спортивная травма;
– долгая болезнь;
– изменение состава класса;
– переход в среднюю школу.
Любой пункт из списка способен повлиять на то, насколько организм ребенка способен к целенаправленной, интеллектуальной деятельности, требующей саморегуляции и мотивации.
Если что-то из списка вам знакомо, напишите:
____________________________
Часть этих ситуаций мы знаем, но почему-то не придаем им значения. Ну переехали и переехали, ерунда! Конечно, есть ребята шустрые, психологически гибкие, легко заводящие контакты, им этот переезд и правда не критичен. А есть дети, сильно привязанные к месту и вещам, им надо несколько недель и даже месяцев на то, чтобы адаптироваться.
Есть еще один нюанс: мы готовы уважать провалы в обучении после сломанной ноги или долгого гриппа – а ведь у подростков в принципе измененное физиологическое состояние, и его мы не считаем чем-то особенным. Взрослеющий ребенок, например, склонен к астении, пониженному тонусу и упадку настроения просто по естественным причинам. Дети в пубертате слишком быстро меняются, растут, организму не хватает ресурсов на все сразу.
Ограничения физического состояния влияют на когнитивные функции и на состояние духа, настроение и мотивацию. Просто не могут не влиять.
Конечно, существуют подростки с очень серьезными ограничениями вроде инвалидности, с хроническими заболеваниями, которые нельзя вылечить, а можно только увести в длительную ремиссию. Я хотел бы выразить свою поддержку и детям, и их родителям в такой ситуации. У нее множество психологических аспектов, с болезнью приходится буквально строить отношения, чтобы любимый и дорогой человек хоть в чем-то мог восстановить качество жизни. Это тяжело.
Но даже если тяжелое состояние временно, его обязательно нужно учитывать, нельзя относиться к нему наплевательски, и уж точно нельзя во главу угла ставить учебу. Понятно, что родителям становится тревожно и страшно за будущее и за результаты, но все-таки во главе угла – самочувствие подростка. Позаботьтесь, чтобы он мог нормально функционировать, а наверстаете упущенное потом.
При любых изменениях наш организм и психика проходят период адаптации.
Собственно, большую часть этих периодов мы не замечаем, потому что они условно-нормативны. Мы вышли на улицу, там холодно, морозно – через некоторое время организм уже не дрожит. Или мы поднялись в горы – и со временем привыкли к разреженному воздуху. Или переехали из сельской местности в мегаполис и шокированы уровнем шума, а через неделю уже не замечаем его, психика подстроилась.
Но в подростковом возрасте у ребенка слишком много нового, к чему надо привыкнуть. Тело трансформируется, голос ломается, влечение появляется, и дети непрерывно пребывают в процессе адаптации. Вдруг – смена класса или просто переход в среднюю школу. Новые дети, новые учителя, кабинеты, коридоры, манеры, требования. Ко всему этому надо адаптироваться, и даже в нормальном режиме – если его там не обижают, если учителя адекватные, если нагрузка ему по силам – все может занимать несколько месяцев.
При переезде в другую страну, например, меняется окружение, привычные маршруты, внешний вид дома, комната, мебель – и к этому всему надо привыкнуть, на что уходят психические ресурсы.
Таких ресурсов у нас строго определенное количество, и они расходуются на всю деятельность. А учеба очень затратна, тянет много сил. Чтобы направить ресурсы на что-то не очень обязательное, их надо откуда-то забрать.
Соответственно, в период адаптации организм и психика не могут выполнять свои штатные функции с прежней эффективностью. Подросток не будет так хорош в делах и учебе, как был раньше.
Одним из таких отбрасывающих назад изменений может быть переход в более сильную школу. Часто мы это делаем из своих амбиций, иногда даже ребенок их разделяет, но в итоге не все справляются. Кто-то, например, стал менее успешен, а так привык быть отличником, что это порождает в нем отношение «если я не король, то вообще в эту игру не играю».
Иногда в таких случаях надо будет поступиться амбициями и вернуть ребенка в ситуацию, где он опять почувствует успех. И есть личностные особенности, при которых надо остаться, проговорить ситуацию, побеседовать неоднократно, попробовать повлиять и сделать так, чтобы у него получилось, чтобы он свою крутость ощутил на новом месте и не сдался.
Написать, кому и как следует в точности поступить, не видя детей и родителей, я, к сожалению, не могу. Это то, о чем вам точно стоит поговорить и побеседовать с психологом.
Работает ли психологическая адаптация так же, как и физиологическая? И да и нет.
Если подросток регулярно оказывается в ситуации, где ему приходится адаптироваться, то он научается… адаптироваться. Те, кто часто переезжает, кому часто приходится собираться, натренируются собираться, быстро заводить контакты, спокойно переносить новую обстановку. Это не значит, что все пройдет идеально, но, возможно, будет легче, чем если бы он переезжал редко.
Из этого правила тоже есть исключения. Я не могу утверждать, что если вы своего ребенка будете раз в полгода переводить в другую школу, то через четыре года ему станет все равно, где учиться, и он будет классно жить везде. Возможно, он не будет учиться нигде.
У Л. С. Выготского есть понятие «зона ближайшего развития». Согласно этой концепции, развитие происходит не там, где ребенок уже что-то может, и не там, где он еще совсем не может, а там, где он может с небольшим усилием или с помощью. Вот это – самая эффективная точка развития.
Если ситуация адаптации превышает психические способности, то человек не обучается, он фрустрирован. Если она ниже психических ресурсов, обучения тоже нет, потому что для нервной системы это не задача.
Здесь сложно угадать вариант для своего ребенка. Может, у него хватит психических ресурсов на переход в соседний класс, но не хватит на другую школу. Главное – не надо строить иллюзий, что трудности закаляют. Они закаляют тех, кому попали в зону ближайшего развития, где ресурсов не хватает, но усилий нужно добавить совсем немного. Иначе эти трудности либо не влияют вообще, либо ломают.
Приведу пример: если я десять раз подтягиваюсь, то развитие у меня пойдет, если я подтянусь 11–12 раз, но не 20 – о каком развитии речь, если я просто болтаюсь на турнике без сил, как тряпка, а надо мной еще и смеются?
Когда мы с родителями на консультации ищем события, отнявшие у ребенка ресурсы на учебу и мотивацию, то почти всегда находим. Статистически это действительно какое-то изменение или сложная ситуация со сверстниками, смена класса, школы.
Даже если все было запланировано, психика вступит в период адаптации и начнет оттягивать силы на это. Родители расстраиваются: «Мы готовились, миллион раз обсуждали!», – а все равно ребенку надо будет привыкнуть.
Вычислив нужное событие, мы с родителями приступаем к принятию реальности. Осознаем и признаем, что еще какое-то время силы и внимание подростка будут уходить на адаптацию к изменению. А наша задача – приложить свои собственные усилия не к мотивации делать уроки, не к тому, что наращивает страх и тревожность, а к тому, чтобы ускорить привыкание.
Купить подходящую кровать. Найти места, где ребенок может тусоваться и гулять со сверстниками. Изучить с ним район, чтобы можно было отпускать одного.
А как, собственно, влиять-то при всем этом наборе?
Если пытаться накачивать мотивацией ребенка без ресурса, в состоянии дезадаптации, у которого отвратительные отношения с родителями, нет доверия, нет чувства безопасности, то все только ухудшится. Допустим, родители в преддверии ЕГЭ начинают напирать и рассказывать, как важен экзамен – то есть повышают психологическую «цену». А ребенок-то видит, что почти ничего не знает, что получается у него плоховато и что не может себя организовать. Постепенно, не в последнюю очередь благодаря усилиям родителей, разрыв между тем, что подросток видит реальным, и тем, какие задачи перед ним стоят, растет.
Мало кого такой разрыв вдохновляет на спортивную злость «вот сейчас я всех порву и совершу подвиг». Чаще – наоборот: с каждым днем становится все меньше веры, что сдать экзамен вообще реально. Психика начинает сама на себе ставить крест – «все равно ничего не выйдет, зачем шевелиться?»
Если родители могут не повышать значимость экзамена, а даже снизить его, то лучше это сделать. В целом стратегия «не корову проигрываем» гораздо здоровее психически, чем стратегия «это твой последний в жизни шанс».
Когда мы начинаем задумываться и переживать о мотивации, то в 99 % случаев усилия следует направлять не в мотивацию вообще.
Можно провести аналогию с машиной. Вы за рулем – и тут скорость начала снижаться. Что обычно люди делают? Рефлекторно давят на газ. Не работает, скорость падает. Еще сильнее жмем – не едет! Не хочет разгоняться, двигается рывками, чихает на ходу. Может быть, надо сильнее злиться, орать, ругаться? Наказать ее, отобрать телефон и запретить гулять? Или все-таки пора остановиться, провести диагностику и заняться ремонтом? Колесо поменять, другое топливо залить, свечи проверить. Не разбираетесь – вызвать эвакуатор и уехать в сервис.
Скорость – это уже результат внутренних поломок. И мотивация не причина, а результат. Соответственно, почти всегда наши усилия должны быть направлены не в мотивацию, а куда-то еще. Поэтому большая часть психологической работы с детьми, которые не хотят учиться, направлена на то, чтобы разобраться, где надо поправить. Как сделать, чтобы у ребенка и родителя появился психический ресурс, произошла коммуникация, в рамках которой эти два ресурса могут, взявшись за руки, идти к светлому учебному будущему.
Как вариант, родители могут помочь адаптации, наладить отношения и дать своему подростку ощутить чуть больше уверенности.
Дорогие эмигрировавшие родители подростков! Я всегда очень благодарен взрослым, которые хотят сделать лучше себе и своей семье, и я считаю, что это уже очень круто, даже если не все получается.
Хочу поддержать вас, потому что понимаю: быть родителем в ситуации, когда все вокруг валится, – ужасно тяжело. Вам заново надо отстраивать мир, быт и отношения непонятно где, на какой земле. Это ужасно тяжело, но вы точно как-то справляетесь. Но вы точно справитесь так или иначе.
Так как подросток не активный, а пассивный участник переезда, вызванного нашим решением, то нам кажется, что у него особо ничего не меняется. Он ведь сил не прилагает. На самом деле очень много всего меняется, и чем хуже мы коммуницируем с подростком, тем меньше понимаем его.
Скажу одну интересную вещь: хорошо, если после кардинальных изменений или эмиграции поехала именно учеба, потому что она – заметна. А то бывают такие сдержанные дети, буквально Павлики Морозовы, у которых учеба – последний бастион, они его держат изо всех сил, чтобы родители не беспокоились и было на что опереться. Тем временем эмоциональное состояние у них скатывается на полное дно, это грустная и опасная штука. Учеба – хороший маркер.
Кстати, ситуация может быть ненормальная, неприятная, некомфортная, но она закономерна по каким-либо причинам. Если ребенок пережил развод, эмиграцию, предательство лучшей подруги, у него тяжело с языком в новой стране, то он закономерно не хочет учиться, выходить из дома и общаться с мамой. В происходящем есть логика. Обнаружение ее сильно облегчает эмоциональную жизнь родителей. Им становится проще опираться на реальность и влиять на ситуацию там, где это возможно.
Восемь месяцев я сам прожил за границей с семьей и понимаю, о чем говорю, не только как специалист, но и как человек.
С чем мы все сталкиваемся или рискуем столкнуться, когда оказываемся за границей? Что начинают вытворять наши подростки? Становится больше агрессивного поведения, срывов, гнева, раздражения, соответственно, чаще конфликты.
Подросток может закрыться, дополнительно ограничив контакт с нами, и, соответственно, мы будем еще меньше знать, что он думает, чувствует и делает. Нас это начинает, конечно же, еще больше беспокоить. Может появиться депрессивное состояние или повыситься тревожность. Падает конструктивная мотивация к чему угодно – учебе, полезным занятиям, выходу из дома, разговорам с родителями, общению со сверстниками, домашним делам.
Подростки и так могут нарушать нормы, правила и законы, но с переездом это может еще и усложниться, усилиться или в принципе появиться.
Не всегда переезд проходит сложно для подростков, бывают и спокойные варианты. Но я подозреваю, что, если бы все было спокойно, вы бы не читали эту книгу.
Все люди развиваются асинхронно, неравномерно. В пубертате человек растет по частям, это не фигура речи. Вот подросток ростом 1,8 метра, усы пробиваются, а в голове – ветер и Minecraft. Никаких отношений с девчонками ему еще не надо, дайте поиграть и оставьте в покое. Или, наоборот, тихий, скромный мальчик невысокого роста, а интеллект уже как у взрослого, и уровень эмоциональной компетентности высокий.
И гормональный фон, как вы догадываетесь, с эмиграцией не связан напрямую, но через сложность адаптации это все преломляется.
Практически всем подросткам свойственны неуверенность в себе и нестабильная самооценка. У дошколят самооценка – это то, что мы им говорим и что о них думаем, в младшем подростковом возрасте самооценка – это то, что думают о них сверстники, а в старшем – то, какие у них результаты и что они сами думают о себе. Есть подростки более и менее уверенные. Понятно, что чем меньше уверенности, тем сложнее адаптироваться к любым новым обстоятельствам.
В подростковом возрасте растет количество требований от взрослых. Когда мы переезжаем в другую страну, с этими требованиями тоже происходит трансформация. Мы очень часто, например, начинаем от подростков ждать понимания. Он ведь уже большой мальчик, должен понимать, что вся семья тоже на нервах! Не должен.
Ключевой фактор страданий при переезде связан со сверстниками: все, с кем были контакты, дружба, остались «там». И сопротивление возникает как раз при осознании, что нужно будет расстаться с друзьями. Даже если ребенок в школе не имел близких друзей, при переезде он все равно страдает, что все остаются, потому что это привычная среда, в которую он уже встроился.
Теперь еще вспомните, что существует задача подростковой сепарации, когда им надо ощутить себя независимыми и самостоятельными. Дома, где бы вы ни жили, все понятно и знакомо, можно конфликтовать, можно уйти из квартиры, свалить к бабушке, всех послать и запереться в комнате, не есть и не мыться два дня. Но тут мы переезжаем в абсолютно новую среду, и зависимость детей от родителей усиливается. Подросток не может свалить, потому что не знает города и языка. У родителей пока нет работы, у него – школы, и все круглосуточно варятся вместе в тесном пространстве.
Два мощных направления, две мощные стратегии в психике сталкиваются. Для детей вы – боги. Для подростков вы уже не являетесь ресурсом. Но при этом в стрессовой ситуации даже вы – все равно ресурс.
Фактическая связь становится сильнее, а стремление отстрелиться, как ракета-носитель, никуда не делось. Подростки не дураки, понимают, что сейчас воевать с вами получится только по мелочам – вредничать, закатывать глаза и рассказывать, какие вы плохие. Из дома уйти нельзя. И это порождает очень мощный внутренний конфликт. Они и в привычной жизни часто ощущают себя заложниками, зависимыми и бесправными, а тут совсем караул. «Вы мне жизнь испортили, перевезли без моего желания!» – даже если до этого 300 раз все обсуждалось.
Когда нам плохо, хочется и другим сделать плохо, поделиться ядом, который нас травит. Подросток и делится. Взрослым полегче, потому что взрослые принимают решения, несут ответственность и могут влиять. Подросток не может повлиять, даже если ему не нравится все это. Хоть изнудись по родине, но решение принимает не он.
Поймите, наши взрослеющие дети не могут рационально переиграть приоритеты своей психики. Сделать важнейшее неважным, переключиться. В любых обстоятельствах подросткам требуется общаться, разобраться в своей идентификации и самоопределиться. Они умом понимают все, но психофизиология побеждает.
Я точно так же себя вел, тоже говорил: «Надо же понимать!», – от чего теперь предостерегаю вас.
В эмиграции у подростков проявляется или кратно возрастает тревога за будущее. Там, где вы раньше жили, он о будущем не думал. Все понятно, все знакомо, где-то да окажусь. Переехали в новую страну – и теперь непонятно, что произойдет.
И наконец, нервную систему истощает то, что после переезда мы постоянно находимся в ситуации принятия решения. Оказывается, миллион вещей в прошлой жизни мы делали автоматически: платили по счетам, выбирали продукты, ездили на работу, с работы. Теперь минимум полгода приходится любую мелочь будто бы заново изобретать. Научиться воспринимать новую квартиру своей территорией. Выстраивать контакты с людьми, чьих реакций мы не понимаем (особенно если дело происходит в Азии).
Весь комплекс изменений нам надо освоить и адаптироваться.
Что такое адаптация, я рассказал в предыдущем разделе, а сейчас обсудим, какие стадии адаптации можно четко отследить, в том числе по своим подросткам.
1. Отрицание, тайное или явное. Возможно, бунт и даже истерика, возможно – угрюмый уход в себя.
2. Сопротивление, когда уже есть осознание, что мир вокруг изменился, но при этом все идет со скрипом.
У подростков сопротивление чаще всего идет через демотивацию: нет сил, нет желания, не хочу, не могу. Иногда это бессознательно – забывают, пропускают, теряются, пошли к репетитору и заблудились. Семья их тащит куда-то, а они на каждом шагу вставляют палки в колеса.
3. Освоение, когда подросток все-таки начинает пользоваться тем, что есть вокруг. Подучивает язык, налаживает контакты, идет в местную секцию, левой задней пяткой даже делает какие-то уроки, вяло листает проспекты местных колледжей.
4. Адаптация, когда, собственно, все освоились и уже полностью живут на новом месте.
Состояние родителей, конечно, тоже очень важно. В эмиграции оно, как бы это выразиться… напоминает задницу. Если конкретнее, то у всех растет тревога, эмоциональная напряженность. Мы хуже спим, нормально не едим, все время какие-то плохие сценарии прокручиваем в сознании, начинаем переживать больше за детей и за то, что с ними происходит. Кто-то очень много неприятностей пережил до переезда. Требуется справляться, эмоции приходится держать и контролировать.
Нам тревожно идти в миграционную службу с документами на непонятном языке, в которых мы не уверены. А что выкинет подросток, пока нас нет? Вдруг разругается с полицейским, и что дальше? Вот мы и звеним, как натянутая струна, очень быстро начинаем раздражаться или повышать голос. Мы постоянно заняты, загружены.
У многих наступает гиперкомпенсация: хочется защитить страдающих детей, облегчить им жизнь, отдавать все больше и больше. Подростки на это реагируют достаточно остро, потому что мы 30 раз в день спрашиваем, как они себя чувствуют, 20 раз – что у них там в школе и так далее.
Когда дети ноют «Давай уедем обратно», мы мучимся, дергаемся, нервничаем, как будто каждый раз снова и снова принимаем какое-то микрорешение, уезжать или остаться.
Если вы собираетесь строить жизнь в другой стране, очень важно хотя бы внутри себя установить согласие. Вы уже тут, решение принято, дело сделано. Дальше все ваши действия будут направлены на то, чтобы тут закрепиться, развиваться – или прыгать куда-то дальше. Раз и навсегда отрезав колебания, вы свою душу, нервы, психику разгрузите от непрерывного «решания».
Вы – взрослые, вы – родители и отвечаете за всех несовершеннолетних здесь. Вы имеете абсолютное, полное право принимать решение. И никто не знает, хорошее оно или не очень и какое было бы лучше. У нас никогда не будет возможности сравнить. Но обычно мы принимаем решение, наилучшее в тех обстоятельствах, которые есть, с теми ресурсами, которые имеем. Все.
У решения есть последствия, и я, принимая его, подписываю внутри себя оферту о том, что готов справляться с последствиями. И состояние подростка вследствие эмиграции тоже к ним относится. Все трудности, с которыми мы сталкиваемся, из-за которых мы устаем, раздражаемся, срываемся, – тоже.
Подросток, в свою очередь, имеет право на чувство и несогласие с вашим решением. Вы можете привести тысячу аргументов и можете быть стопроцентно правы, но это не имеет значения. Ребенок имеет право на реакцию, эмоции и несогласие. Он имеет право не вникать во все это. Когда вы согласитесь с этим пунктом, внутри что-то щелкнет и встанет на свои места. Вы когда-нибудь увозили кота на дачу? Даже животное будет проявлять свое несогласие – драть обои, орать, пытаться сбежать, и ведь оно имеет право.
Также мы очень часто представляем, что мы – супергерои и живем в голливудском боевике, а это не так. Адаптация не мгновенна, она занимает кучу времени. В штатном режиме привыкание к новой школе может длиться 6–9 месяцев, а при эмиграции – и того больше.
Но это время у нас есть, и адаптация все равно пройдет – через год, два или пять. Это один из самых сложных пунктов, потому что нам кажется, что когда уже есть работа, квартира, школа, даже секции и репетитор, то подросток бесится с жиру, иначе почему он до сих пор в сопротивлении? Дайте ему время.
Если вы приняли такое серьезное, большое, важное решение, значит, было что-то очень и очень значимое. Назовите это. Сделайте своим девизом. «Мы спасали свою жизнь и потому переехали в более безопасное место». Или: «Мы уважаем себя и свои принципы, поэтому хотим жить, сохраняя определенную свободу». И просто повторяйте чаще.
Почему адаптация затягивается и что можно с этим сделать?
– Если есть такая возможность, отведите, пожалуйста, себя и ребенка к психологу. Можно по отдельности. В тяжелые времена лучше двигаться с проводником.
Работая с подростками, я все равно общаюсь с родителями для того, чтобы прояснять ситуацию. И если вижу, что взрослые не вывозят, обязательно уточняю, есть ли у них возможность получить психологическую поддержку. У эмигрантов часто очень ограниченное количество денег, направо-налево их раскидывать нельзя, но совершенно точно есть недорогая и даже бесплатная помощь. Сейчас куча специалистов ведут всякие проекты, связанные с адаптацией.
– Постарайтесь обрести внутреннюю уверенность и согласие. Я взрослый, я принял решение, я справляюсь с последствиями – помните?
Это три пункта, в которые нам важно поверить или которые нам важно ощутить. И тогда будет больше внутренних ресурсов, потому что куча энергии уходит на сопротивление, непрерывное принятие решений, которые уже сто лет, как приняты, обвинение себя, посыпание головы пеплом, тревогу.
– Позаботиться о себе. Внутренних ресурсов не хватает, и очень часто это связано с тем, что мы пытаемся поймать все сразу, как волк с корзинкой в старой электронной игре. Возможно, часть вещей сейчас ловить не надо, а вот кукуху – стоило бы.
Все, что можно провалить без угрозы депортации, можно провалить, дать себе время прийти в норму. Потом вы все нагоните, все сделаете, все решите, всех утешите, поддержите, накормите, все документы оформите. А если кукуха отлетит, то рухнет все разом.
Снизить планку требований сложнее всего дается мамам. На поддержание всего на прежнем, доэмиграционном, уровне женщины вбухивают колоссальное количество энергии. Не надо гладить белье, спите на мятом – это я утрирую, но общий посыл понятен. Плохо учится? Лишь бы не выгоняли. Бардак у него в комнате? Прикройте дверь.
При этом есть одна парадоксальную вещь: иногда психическому здоровью как раз помогает контроль над какой-то мелочью. Воют сирены, надо бежать, но в сумке полнейший порядок и обувь начищена, что-то вроде того. Нужно очень хорошо себя знать, чтобы видеть, какие ритуалы психику берегут, а какие – истощают. Тем не менее на все-все-все нас не хватит.
Я вам как психолог прямо сейчас разрешаю меньше требовать от себя и подростка на период прохождения адаптации.
Снижая планку требований, повышаем планку принятия и поддержки. Хвалим себя в первую очередь, любим, лелеем, жалеем и все на свете. Детям тоже нужно больше любви, даже если отбиваются руками и ногами. «Солнышко, милый ты мой, я очень тебя люблю. Не знаю, как помочь, нам всем трудно, но люблю нежно. Понимаю, что тяжело, грустно, обидно и все бесит. Очень тебя поддерживаю».
А когда уже будет про учебу? Прямо сейчас, потому что школа и ее проблемы непременно и органично вплетены в весь тот хаос, который творится с подростком после переезда. Учеба фоново присутствует во всем, и потому давайте сосредоточимся на важном:
«Как мы можем помочь подростку? Что самое главное для его адаптации?»
Для подавляющего большинства это – сверстники. Если мы можем повлиять на то, чтобы ребенок после переезда начал общаться с новым окружением, то находим тусовки, лагеря, кружки, концерты и все что угодно. Самый банальный пример: почти все подростки любят, смотрят и читают мангу. Может, у вас в районе есть анимешный магазин, куда ходят местные ребята. Иногда лучше начать с родной диаспоры, если она есть, но присутствует риск в итоге на ней замкнуться.
Уход от общения – частая история. В основе могут лежать неуверенность, тревога, отрицание и сопротивление. Какое бы ни было общение, даже пусть ребенок с кем-то здоровается – хорошее начало. С кем-то переписывается? Пусть хоть так. Если совсем отказ, ничего с точки зрения общения не делает, то с высокой вероятностью не накопился ресурс. Опять же, психолог тут может помочь.
Язык – в списке самых высоких приоритетов. Учиться без него невозможно. Если вы требуете от детей 10 вещей и одна из них – язык, то остальные 9 можете перестать требовать. При этом очень часто именно изучению языка подростки сопротивляются, потому что для них это переход со стадии сопротивления на стадию освоения, как бы сигнал о том, что они согласны с переездом.
– Надо адаптироваться, учи язык.
– Не хочу адаптироваться, не буду учить.
Можно попробовать встать на сторону подростка.
– Хорошо, я не заставляю тебя адаптироваться, может быть, ты выберешь вообще жизнь в другом месте. Мы в Испании – давай тогда не испанский, а английский, чтобы потом свалить, куда захочешь?
Язык часто, очень часто подростки размещают на флаге своего сопротивления. Вы здесь можете шантажировать, подкупать, спорить, как угодно – все методы хороши. Когда что-то у него начнет с языком получаться, сразу легче станет выстраивать контакты, меньше страха.
Чем еще можно облегчить жизнь подростку? Создавать какие-то привязки. В тревожном состоянии важно на что-то опираться. Вы можете сделать расписание на неделю. Можете придумать совместные ритуалы – три раза в день я ловлю тебя и целую в нос, а ты фыркаешь и вытираешь лицо. Прикольно, если удастся увязать ритуалы с окружающей обстановкой: каждую субботу утром всей семьей выходим встречать молочника в пижамах. Также закрепите новые любимые места, куда будете ходить: парк, бургерная или пиццерия – пока что оставим ЗОЖ в стороне, просто снижаем уровень тревоги.
У многих подростков есть начальные знания языка, но при этом им все равно сложно общаться с местными. Дело в том, что подростки видят общение категорично: я нашел человека, и мы с ним стали друзьями. Встретила парня – за него и выйду замуж. Они каждый контакт рассматривают как потенциального друга, и, соответственно, у них очень высокие ставки. Им совсем нельзя ошибиться.
Предлагаю объяснить детям, что существует воронка общения, примерно как в маркетинге – воронка продаж. В самой широкой ее части – все люди вокруг. С некоторыми мы познакомились, и у них теперь есть имена, они переходят на следующий этап воронки – а те, кто отказался, уже за бортом нашего круга общения. С кем мы регулярно видимся, перекинулись парой слов и в принципе рады друг друга видеть, не деремся и не ругаемся, мы переходим на стадию условных приятелей, этап третий. С некоторыми приятелями мы общаемся чаще, чем с другими, потому что нашлись общие интересы – четвертый этап. Из них кто-то настолько нам нравится, что мы проявляем инициативу и сами ищем встречи. Кто-то из этих людей спустя время может перейти на стадию близкого друга.
Не каждая коммуникация должна закончиться дружбой. За бортом воронки много людей, и мы тоже не попали в чью-то воронку, такова жизнь, это абсолютно нормально. «Цена» одного контакта очень низкая, на него можно идти абсолютно спокойно.
Чтобы коммуницировать в самой широкой части воронки, достаточно знать Hi! What’s your name? – и все. Выучить приветствие и «Как тебя зовут?» можно на любом языке. И тогда у ребенка будет много знакомых, потому что он будет знать имена. Чтобы периодически спрашивать, как дела, надо выучить еще пару вопросов.
До стадии близких друзей не нужен крутой уровень знания языка, достаточно самых простых фраз! Дальше разговоры становятся сложнее, но, если человек перешел на стадию друга, разве будет он негативно реагировать на твои ошибки? Нет, конечно! Так что с этого момента уже можно не бояться за свой неидеальный язык. Такое объяснение может очень упростить начало общения для части подростков.
Что можно сделать до переезда (но не поздно делать и после него)?
1. Наращивать внешнюю и внутреннюю уверенность.
2. Подробно рассказывать, что будет происходить. Мы переедем, в первое время будем жить в гостинице, потом снимем небольшую квартиру, папа будет ходить на работу, а я – работать дома, мы будем искать школу, пойдем все их отсмотрим, познакомимся с соседями.
3. По возможности забрать с собой часть привычной реальности. Любимого мишку, любимые наушники, такие же плакаты на стены, устроить такую же берлогу. Рассыпьте пачку чипсов ему под подушку, если дома так было.
4. Изучить местность. Гуляйте, ходите, смотрите карту, ищите, что там прикольного или необычного. Подросток может говорить: «Фу!», – но потом пойдет по улице, увидит музей, о котором вы ему твердили, и узнает его. Или статую кота на ките. Или странный дом. И на миг почувствует себя увереннее – он что-то здесь уже знает.
Как бороться с сопротивлением? Как минимум соглашаться с чувствами подростка – помните, он имеет на них право? Нам так страшно за ребенка и так больно, что ему плохо, что мы сразу с ним спорим: здесь классно, такие возможности, пляж, океан, любые вузы мира, все для тебя, а ты сопротивляешься и упрямишься как осёл. Лучше так: «Понимаю, ты злишься, ты имеешь право злиться. Это действительно расстраивает. Я тоже иногда испытываю отчаяние. Расскажи подробнее, если можешь, что ты сейчас чувствуешь».
В теории привязанности есть такое понятие, как «слезы тщетности». Мы выставляем ребенку границы, он злится, бьется о них, а потом начинает плакать навзрыд, но границу сдвигать нельзя. Он просто оплакивает, горюет, что не удалось ее проломить, следующим этапом будет принятие. Здесь похожая история – отвоевать, погоревать, принять.
Можете подростку показать очень интересный мультфильм про жирафа «Пять стадий принятия». Короткий забавный ролик, свободно найдете на YouTube.
Много аргументов и доказательств использовать не надо. Родителям достаточно в режиме тезисов транслировать только ключевое: мы здесь, мы тут строим жизнь, я ужасно тебя люблю, это действительно непросто, это может занять время. И повторять как попугай, пока не дойдет.
Если у вас есть ресурсы упорно искать для подростка что-то интересное, увлекательное – это отлично. Скейт-парк, кружок, секцию, сообщество по пусканию мыльных пузырей – неважно, главное, чтобы это его увлекло и отвлекло.
Вопрос:
Дочь двенадцати лет, готовимся к переезду, отказывается ходить в школу в новой стране. Стоит ли настоять? И как при этом не испортить отношения?
Ответ:
Если вы еще не переехали, а она уже отказывается, то пока просто снимите этот вопрос с повестки. Зачем вам сейчас получать от нее согласие, если решение может измениться в тот момент, когда вы переедете? Сейчас просто не нагнетайте и не порождайте это сопротивление.
Я искренне верю, что вы крутые, дети ваши тоже и у вас все получится. Даже если ваш подросток полтора года лежит на диване и ругается матом, вы там и вы справляетесь. Процессы идут. Держитесь.