В медицинском институте я оказался одним из самых старших на курсе. Некоторые поступили сразу после школы, другие окончили бакалавриат, но по медицинской специальности. Выпускник гуманитарного факультета, я постоянно ощущал тревогу. Учеба напоминала мне эстафету по легкой атлетике, в которой я соревнуюсь с чемпионами в этом виде спорта.

Будущие медики должны освоить очень большой объем информации. Это непросто. Но мне казалось, что однокурсники на удивление легко усваивают материал лекций. Я считал себя прилежным учеником еще со школы, поэтому ответственно относился к занятиям, старался не отставать. И к началу второго семестра уже был измотан.

Тогда монстр Тревога по-настоящему захватил мой разум и начал неистовствовать. До поступления уровень тревожности составлял примерно 5 баллов из 10, поднимаясь в периоды сильного стресса до 7. Во время учебы в медицинском стресс в 7 баллов стал ежедневной нормой. Иногда он увеличивался до максимума: 10 баллов из 10.

В то же время обострились и симптомы социального тревожного расстройства. Кроме обычных лекций и семинаров было много групповых проектов. Даже в школе я не любил выступать с докладами, но при тщательной подготовке обычно справлялся без особых проблем. Здесь, как самый старший, я часто брал на себя роль лидера. И перед каждой презентацией много репетировал, чтобы не подвести остальных.

До сих пор отчетливо помню презентацию первой групповой работы. Несмотря на подготовку, перед большой аудиторией – 150 студентов! – мои руки и голос заметно дрожали. К счастью, в докладе было много видеоматериалов. Благодаря им у меня было время на передышку, так что получилось кое-как справиться с выступлением. Но, как лидеру группы и самому старшему, мне было стыдно. Товарищи по команде подбадривали меня и утверждали, что все прошло хорошо. А я мучился угрызениями совести: «Как я мог так недостойно вести себя перед младшими?»

Со времен учебы в бакалавриате дрожание губ не исчезло. Его дополнил новый симптом социальной тревожности – я стал легко краснеть. Однажды друг, который был намного моложе, упомянул меня в случайном разговоре с кем-то. Едва я это услышал, мое лицо залилось краской. Друг заметил мою реакцию и начал поддразнивать: «Почему ты так смущаешься, когда произносят твое имя?» А мне просто хотелось исчезнуть. Подобные эпизоды повторялись почти ежедневно, ситуация ухудшалась с каждым годом. Я постепенно сокращал взаимодействие с людьми, становясь все более замкнутым.

С третьего курса началась практика. Вместо потоковых лекций занятия часто проходили в небольших группах. Теперь мы не только слушали, но и активно общались с преподавателями. Больше всего я боялся, что у меня что-нибудь спросят. Стоило этому произойти, как тревога охватывала меня целиком, не давая пошевелить губами. Я не мог ответить даже на самый простой вопрос. Иногда одногруппники пытались подсказать мне шепотом, но я их не слышал. Мозг был настолько парализован страхом, что вообще не функционировал. В воздухе повисала неловкая пауза. Тогда я даже не надеялся, что когда-нибудь смогу победить тревогу и вернуть контроль над своим разумом.