Третья попытка оказалась на грани роковой. Катер с силой швырнуло на скользкий, поросший бородой мшистых водорослей валун, видневшийся из воды всего лишь на несколько сантиметров. Давыдов даже чуть не застонал мысленно от отчаяния, ожидая сухой треск, с которым камень пробьет борт катера. Удар, треск – и вода хлынет внутрь, и катер сразу потеряет ход, и все, включая Джефри и Попо, мгновенно окажутся в бурной воде, которая не отпустит. Не ухватиться за мокрые камни при таком накате волн. Но Джефри сдвинул рычаг газа вперед, и взревевший мотор в последний момент отвел корпус катера от удара. Судно отскочило в сторону и снова приняло на себя удар волны, но теперь уже на безопасном расстоянии от камней.
– Здесь не получится! – закричал Попо и стал тыкать рукой дальше вдоль линии прибоя.
Андрей удивлялся этим людям. Зачем им рисковать суденышком, ведь оно единственный инструмент этих двоих в зарабатывании себе на жизнь. Не будет катера, и им придется идти в нищие и бездомные, милостыню просить. Но Джефри и, самое главное, Попо с таким энтузиазмом пытаются проскочить камни и высадить русских на берег. Может, потому, что они узнали, что эти трое русские солдаты? Или потому, что они ищут террористов, сражаются с международными бандитами? Нет, решил Давыдов, это просто характер такой у людей, азартный, заводной. Они во всем видят удовольствие, даже в риске!
Джефри согласился и повел катер дальше вдоль камней и белой пены, которую взбивали здесь волны. И правда, Попо сумел увидеть в этом кипящем аду участок, который позволял проскочить судну. Скорее всего, там не было камней, вода была мутная, но наверняка чистая. И все же Джефри не стал лезть в проход очертя голову, он маневрировал, поджидая большую волну, и только потом на больших оборотах мотора повел катер между камнями.
Все затаили дыхание, вцепились в борта катера, но судно пролетело по волне и закачалось в более спокойной воде у песчаного берега. Еще минута, и нос катера ткнулся в песок, и спецназовцы стали выпрыгивать на берег. Давыдов чуть задержался, пожимая руку своим неожиданным помощникам.
– Как же вы назад?
– Назад легче. Волна откатывается и вытянет нас. Давайте, удачи вам!
Наверное, надо было поверить этим людям. Они из года в год соревнуются со стихией, они море и прибой знают лучше всех. И Андрей выпрыгнул на берег. Он обернулся, а Попо уже по колено в воде сталкивал нос катера в воду. Забравшись на борт, он помахал рукой русским.
Брызги окатывали их с ног до головы, и спецназовцы, утопая по щиколотку в песке, спешили убраться подальше от берега. Идти было трудно. То и дело попадались большие и не очень большие камни, на которых скользила нога, которые приходилось обходить стороной, и даже перелезать через них. Вот и ближайшие скалы! Минуту они стояли, стараясь отдышаться, прижимаясь к мокрой каменной громаде.
– Пошли, – бросил Давыдов, и все трое рванули с места, поднимаясь по склону вверх.
Остров был низким, как спина дохлого кита. Они бежали, не разгибаясь, по пояс в колючей осоке, среди каких-то низкорослых изогнутых деревьев и цветов с дурманящим запахом. Вся эта растительность цеплялась за снаряжение, словно растения были живыми существами и не хотели отпускать людей. Влажный, густой воздух, пахнущий гнилью, солью и тропическими цветами, обжигал легкие. Высокие ботинки вязли в рыхлом грунте, хрустели на ракушечнике. Они не говорили, экономя силы и кислород, только тяжелое, частое дыхание и приглушенный перезвон амуниции нарушали зловещую тишину джунглей.
И вдруг… Сначала едва уловимо, потом все явственнее. Сквозь шум ветра и прибоя просочился иной, техногенный гул – отдаленный, но очень хорошо знакомый. Рокот моторов. Не один, а несколько.
Андрей зарычал и лишь резко ускорил бег. Максимов с Листовым бежали следом, не отрываясь, словно тени. Чахлые, измотанные ветрами джунгли внезапно расступились, открыв полосу голого, продуваемого всеми ветрами берега. И чуть ниже, в чаше укромной бухты, где вода была неестественно спокойна, они увидели их. Два катера! Быстрые, с мощными моторами. Один рычал, уже разворачивался, направляясь к выходу из бухты, разрезая зеркальную гладь носом, как бритвой. На берегу копошились люди, грузили какие-то тюки.
У спецназовцев не было и секунды на раздумья. Их заметили, слишком открытое было это место. Спецназовцы бежали, пока можно было бежать, сокращать расстояние. На берегу раздались резкие, короткие возгласы, а потом сразу первая автоматная очередь, сухая и злая, как укус змеи, ударила по камням у их ног, подняв фонтанчики пыли и щебня.
– Ложись! – крикнул Давыдов, падая за большой округлый камень. – Рассредоточиться!
Но Листовой не упал. Он молниеносным движением бросился в сторону от товарищей и тут же оказался стоящим на одном колене с прижатым к плечу прикладом автомата. Спецназовец замер на мгновение, не видя и не слыша ничего вокруг. Сейчас для него существовала только одна, самая важная на данный момент цель, только цель, которая уходила и могла уйти насовсем. Для Пашки сейчас существовал только катер, направлявшийся к выходу из бухты, и прицел его автомата. Расстояние – двести метров. Выдох. Задержка дыхания. Плавный, почти ласковый спуск. Выстрел прозвучал одиноко и практически незаметно в какофонии автоматных очередей оружия самого разного вида и самых разных стран. И через долю секунды – сухой, металлический стук, и рычащий рокот мотора захлебнулся, перешел на сипение и затих. Катер беспомощно закачался на внезапно набежавшей волне.
И только тогда Листовой упал и откатился в сторону, посмотрев на командира. Андрей только вытянул в сторону друга кулак с поднятым большим пальцем – классный выстрел! Бухта взорвалась огнем. На мерно покачивающемся на волне катере засуетились люди, открылись створки моторного отсека. На берегу, поняв отчаянное положение, в которое они попали, кто-то встал в полный рост и открыл автоматный огонь по незнакомым людям в незнакомой камуфляжной форме. Но их тут же приструнил кто-то старший, и бандиты кинулись лихорадочно распоряжаться на берегу, пытаясь выстроить оборону или атаковать самим. Ведь нападавших было так мало. Глухие хлопки выстрелов, резкие вспышки, свист пуль, отскакивающих от камней. Максимов, не высовываясь, вел шквальный огонь по берегу, прижимая противника к земле. Давыдов, меняя позицию, методично, как на стрельбище, отрабатывал по видимым целям, спускаясь все ниже и ниже к воде.
Семеро вооруженных людей на берегу сопротивлялись отчаянно, но беспорядочно. Их огонь был яростным, но неорганизованным. Против трех волков, закаленных в горниле учений и настоящих боевых операциях в разных точках планеты, знающих, что такое настоящий бой с головорезами, с профессионалами-военными, профессиональными наемниками, у них не было шансов выстоять.
Через несколько минут, показавшихся вечностью, все было кончено. Эхо последних выстрелов раскатилось по холмам и затихло. В воздухе пахло порохом, морем и свежей кровью. Один из боевиков лежал без движения, двое других, корчась от боли, пытались зажать раны. Остальные четверо, швырнув оружие, замерли с поднятыми руками, их глаза были полны животного ужаса. Меньше минуты! Меньше минуты длился бой, и трое спецназовцев закончили его, выбив троих и окружив, заставив бросить оружие остальных.
Майор Давыдов подошел к пленным, которых Максимов заставил лечь на землю лицом вниз, развести ноги и положить руки на затылок. Листовой перевязывал раненых и смотрел, как Андрей выволок из приблизившегося к берегу второго катера боевика и уложил на землю рядом с другими. Осмотр груза развеял все сомнения – ящики со спиртным, блоки сигарет, какие-то электронные компоненты, часы, калькуляторы, кассетные магнитофоны.
– Контрабандисты, – сплюнул Давыдов, разглядывая дорогой швейцарский хронометр на руке одного из сдавшихся. – Не те, кого мы искали. Черт бы их побрал. Столько времени коту под хвост!
Спецназовцы мрачно смотрели на захваченные катера и пленных. Операция пошла наперекосяк с самого начала. Они искали террористов, а наткнулись на крыс, с краденым добром бегающих между островами. Но остров был теперь их, и бухта тоже. А это означало, что миссия, вопреки всему, еще не провалена. Тем более что в бухту входили вооруженные пулеметами катера филиппинской береговой охраны.
Лейтенант Баяни оказался толковым малым, который занимался охраной побережья и акватории архипелага уже лет восемь, начав службу еще рядовым. Его бойцы обыскали контрабандистов и надели на них наручники, перетрясли товар, составили опись. Руку Давыдова, а потом и его бойцов лейтенант долго жал, улыбаясь и благодаря на хорошем английском. Выглядело это немного комично, потому что рост у Баяни был примерно 168 сантиметров, а спецназовцы все были выше 178. Да и в плечах они были пошире.
– Есть еще один остров, там на севере, – торопливо говорил лейтенант. – Идите со мной, а потом, когда доставим на берег контрабандистов, я попрошу начальство разрешить еще один выход с вами.
Лейтенант, когда шел на катерах на помощь русским, когда он уже слышал стрельбу на острове Матула, в бинокль видел какие-то суда за соседним островом. Как-то они суетливо, по его мнению, ушли за остров при виде катеров береговой охраны. Давыдов только покачал головой. Если они испугались катеров, то за это время уже могли укрыться в другом месте или вообще уйти к крупным островам: Панай, Миндоро. И тут филиппинец удивил русского майора своей сообразительностью, задором и каким-то хорошим, полезным лихачеством.
– Я вам дам катер с пулеметом! – заявил Баяни. – Вы свое дело сделаете, а я потом подоспею. Вы по радио свяжитесь с берегом, сообщите обстановку. Вот, сержант Макаланг.
Лейтенант подозвал невысокого смуглого крепыша, у которого, как и у многих филиппинцев, на верхней губе виднелись редкие волосики, символично наводящие мысли на аналог усов. Сержант откозырял, смущенно улыбаясь, польщенный тем, что его знакомят с русскими солдатами. А когда он узнал, что его еще и отправляют с русским спецназом на другой остров для совместных действий, тут парень совсем расцвел.
– Показывай свой корабль! – попросил Давыдов.
Сержант подвел его к катеру с высоким ветровым стеклом, разделенным надвое. И в этом пространстве, фактически щели между двумя стеклами, был установлен на самодельной, но хорошо смазанной турели родной советский пулемет Калашникова. Давыдов не удержался и погладил приклад оружия. Филиппинец заулыбался еще шире от такого внимания к его оружию.
– Хороший пулемет, – констатировал он. – Ни разу меня не подвел.
– Ну, ты удивил, – рассмеялся стоявший рядом Максимов. – Это же ПК, это тебе не фигня какая-то американская, которая заедает после каждого десятого выстрела.
Макаланг вывел катер из бухты, и волны сразу радостно подхватили ненагруженное судно, принявшись играть им, как скорлупкой. Но сержант умело изменил курс и повел катер поперек волны. Волны били в днище, но угроза, что судно опрокинет набок, исчезла.
– Туда, – указал Макаланг рукой вперед на какое-то облако.
Море дышало ровным, нагретым за день жаром. Волны с округлыми мягкими вершинами мерно перекатывались, равнодушные уже к берегу, к судам. Они как будто засыпали, еще вздыхая перед сном и вспоминая прошедшие шторма. Катер береговой охраны уверенно резал упругую, маслянистую волну, оставляя за кормой пенный след. Воздух был густ и насыщен запахами соли, морской свежести, который так неприятно и резко разбавляли запахи выхлопных газов. Давыдов стоял рядом с филиппинцем и осматривал в бинокль горизонт. Остров приближался. Облака у горизонта расползались и таяли, не давая приблизиться к ним. Шторм временно уходил из Филиппинского моря, давая отдохнуть берегам, птицам и людям. Остров как будто подставлял людям свой невзрачный, грубый, скалистый бок с ровной каймой белой пены. Нужно обойти его, найти место, где лодки могут пристать к берегу, найти какую-то бухту. Макаланг это тоже понимал, поэтому переложил руль влево, и катер пошел по широкой дуге обходить остров, пока не приближаясь к нему.
– Внимание, у берега лодки! – громко сказал Андрей.
Катер резко сбавил ход, и гул мотора сменился натянутой, звенящей тишиной, нарушаемой лишь плеском волн о борт. Три фигуры на катере замерли, вглядываясь в очертания берега, лодок в небольшой бухте. В бинокль командиру было видно несколько просмоленных деревянных лодок. Лодка-бангка – типичное рыбацкое судно филиппинцев. Две из них были вытащены на желтый песок. Возле них копошились люди. Сердце Давыдова учащенно забилось – цель? Они тоже теперь видят нас. Но что-то было не так.
– Приближаемся, – скомандовал он своим бойцам, и те с автоматами на изготовку присели у бортов.
Сержант, повинуясь толчку локтя русского майора, двинул судно вперед. Катер пошел плавно и осторожно, как будто на кошачьих лапах. Теперь картина стала очевидной. Это не были беглые террористы. Это были трудяги. Мужчины в потертых шортах, с кожей, похожей на старую, потрескавшуюся кожуру, с усилием вытаскивали на берег тяжелые, мокрые сети. Другие, сидя на корточках, с иглами и бечевкой в руках, зашивали прорывы, развешивали для просушки огромные полотнища сетей на воткнутые в песок шесты. Они походили на гигантских, утомленных пауков, чинящих свою паутину. Рядом стояли плетеные корзины, доверху наполненные серебристой, еще трепещущей рыбой. Она переливалась на солнце, словно живое сокровище.
И здесь же была временная деревня для рыбаков, куда они переселялись в самое спокойное время года для рыбной ловли. Возле хижин из бамбука и пальмовых листьев стояли женщины в ярких платках и простых платьях. Дети, смуглые и большеглазые, бегали босиком по песку, их смех долетал до катера тонкими, чистыми струйками. И вот случилось то, чего всегда боится солдат на чужой земле. Одна из женщин, заметив катер с военными, вскинула руку к губам. Ее лицо исказилось от испытываемого ею первобытного страха. Резким, инстинктивным движением она схватила за руку маленькую девочку и прижала к себе, заслоняя своим телом. Ее испуг был словно спичка, брошенная в сухую траву. Вмиг смолкли голоса. Мужчины застыли, кто сидя на корточках, кто стоя в полный рост. И все с тревогой смотрели на катер. И даже дети притихли, прижимаясь к матерям. Тишина на берегу стала тяжелой, враждебной.
Если ты солдат, если ты знаешь, что такое война, то ощущаешь подобное напряжение у людей даже без звуков, почти что кожей. Давыдов медленно, чтобы не спровоцировать панику, поднял руку в открытом жесте.
– Свои, – крикнул рыбакам Макаланг по-тагальски. – Не бойтесь, мы береговая охрана. Спокойно.
Катер мягко уперся носом в песок, и сержант первым спрыгнул на берег и, широко улыбаясь, пошел к рыбакам пожимать руки, хвалить за хороший улов, трепать по волосам маленьких мальчиков и девочек. Трое спецназовцев следом сошли на берег. Их камуфляж, оружие, суровые лица – все это пугало рыбаков и их семьи. И тогда Макаланг, глядя прямо в испуганные глаза женщин и настороженные – мужчин, заговорил снова, подбирая слова, медленно и громко. Он знал этих людей, встречался с ними изо дня в день. И знал, какие слова говорить.
– Мир, люди. Это не враги. Русские солдаты из Советского Союза. Мы ищем плохих людей. Бандитов.
Прошла секунда, другая. Тишину нарушал только прибой. Потом один из молодых парней, тот, что чинил сеть, неуверенно произнес, глядя на нашивку на рукаве Андрея:
– Русские? Советский Союз? Хорошо?
– Да, – кивнул Давыдов. – Советский Союз. Друзья.
И тогда случилось то, что случалось очень часто в самых неожиданных точках мира: в Египте, в Нигерии, других местах, куда приходили наши соотечественники и строили дороги, больницы, заводы, школы. Куда заходили наши корабли, и матросы угощали местных детей, дарили на память подарки. Люди запоминали такое. А еще были те из местных, кто бывал в Советском Союзе и рассказывал другим о своей поездке. Или те, кому удавалось работать вместе с русскими на стройках.
Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Лицо старого рыбака озарила улыбка, прорезавшая его морщины словно солнечный луч. Он что-то быстро и радостно крикнул своим на местном наречии, и его крик подхватили другие. Страх испарился, его место мгновенно заняло бурное, почти детское ликование.
Женщины перестали прятать детей и, улыбаясь, выталкивали их вперед. Мужчины бросили сети и окружили гостей. Их руки, шершавые и сильные, тянулись для рукопожатий, похлопывали по плечам. Дети уже без тени страха, с любопытством трогали камуфляжную ткань, робко улыбаясь огромным солдатам.
– Русские! Хорошо! – повторяли они, и в их глазах горел неподдельный, теплый свет.
Старый рыбак сунул Максимову в руки большую, только что пойманную рыбину, еще влажную и прохладную.
– Друзья! – сказал он, и это слово не требовало перевода.
Стоя на берегу, среди этих простых, радушных людей, под щедрым филиппинским солнцем, трое советских спецназовцев почувствовали, как тяжелый камень боевой задачи на мгновение слетел с их плеч. Они пришли с войной, а нашли мир. И в этом мире, среди запаха моря, рыбы и пота, в сиянии улыбок, они снова почувствовали, за что именно они рискуют жизнью. Не ради карт и стратегий, а ради вот этого простого, беззащитного и такого важного человеческого счастья.
И пока длилось всеобщее ликование, пока Листовой катал на своем плече хохотавшего мальчонку, Андрей шептал Макалангу то, что тот должен узнать. Подробно. Сержант стал общаться со стариками, с мужчинами, которые считались тут старшими. Он описывал террористов, их катера, как они могли выглядеть. Рассказывал, как они захватили мирный корабль и экипаж. А эти русские всех спасли и теперь хотят догнать нехороших людей, чтобы передать филиппинскому правительству и чтобы тех судили по законам народа. Наконец сержант подвел к русскому майору старого рыбака:
– Говори, старик, русский солдат тебя выслушает!
Рыбак заговорил, что-то показывая руками, пальцами, а иногда показывая на свои ноги, потом на берег, на воду. Андрей слушал, не понимая местного языка, и ждал, когда сержант начнет переводить. А Макаланг вдруг закивал, заулыбался с какой-то гордостью. То ли за свой народ, то ли за себя, что догадался привести сюда русских.
– Он говорит, что вам надо плыть на остров Дохо, – стал объяснять сержант. – Там будут прятаться от всех нехорошие люди. Он видел катер с мотором, который крался, как дикая кошка, прятался. Там их никто не найдет, потому что ни с неба, ни со стороны воды их не будет видно. Там джунгли сами идут в море, потому что у деревьев есть ноги.
– Это что за сказочная страна такая? – удивился Листовой, который сразу очутился рядом и стал слушать разговор. – Устное народное творчество?
– Нет, Паша, – рассмеялся Максимов. – Он про мангровые заросли рассказывает. Ходульные корни, помнишь? Мы видели с тобой…
– Старик говорит, что там среди деревьев, которые пошли в воду, можно спрятать очень большой корабль, – добавил Макаланг, – не только катера. И очень много людей спрятать.
– Сколько отсюда до Дохо? – Давыдов посмотрел на наручные часы. До вечера оставалось еще много времени.
– Миль пятьдесят. По такой волне часа два, – ответил сержант. – Только у меня бензина на обратную дорогу не хватит.
– На обратную? – Андрей задумчиво посмотрел на сержанта. – А обратной дороги, скорее всего, не будет. Если у них там база. А если они просто решили переждать в джунглях среди мангровых зарослей, то есть шанс их взять. В любом случае нам нужно лишить террористов средств передвижения. Я предлагаю тебе, сержант, остаться с рыбаками, а мы пойдем к острову втроем на твоем катере.
Макаланг замолчал, глядя на русских, переводя взгляд с одного на другого. Максимов пожал плечами и отвернулся, чтобы не смущать филиппинца. Он понимал, что трудно признаться себе, что ты не хочешь идти и рисковать жизнью вместе с русскими. Конечно, сержант согласится отдать катер русским, чтобы остаться с рыбаками. Потом его заберут его товарищи.
– Я не могу, – заговорил Макаланг, и Листовой тоже развел руками и грустно улыбнулся командиру. Вот видишь… – Я не могу вам отдать катер, я же за него отвечаю. И за вас…
– Пойми, сержант, – начал убеждать филиппинца Давыдов, – это же очень важно. Не для нас, а для вас, вот для этих рыбаков, для других людей… Мы не сможем туда попасть без твоего катера.
Максимов повернулся за спиной филиппинца и сделал хмурое лицо, указывая то на катер, то на сержанта. Он предлагал применить силу и забрать катер. Хуже не будет. Но Макаланг вдруг поднял руку и хлопнул себя ладонью по груди.
– Не могу. Я должен идти с вами и отвечать за катер. Если нужно, я буду прикрывать вас из пулемета. Если нужно, сойду с вами на берег, чтобы догонять террористов. Я сержант, я не офицер, но я все равно командир.
Давыдов, открыв было рот, чтобы снова убеждать филиппинца, так и остался стоять, глядя, как у этого невысокого крепыша горят глаза от готовности идти и рисковать жизнью, даже погибнуть, наверное. Андрей сокрушенно покачал головой. Недооценили парня, плохо подумали, а он ведь герой. И судя по тому, что он в своей армии стал сержантом, трусом он не был, и солдатом он был хорошим. И Андрей сказал то, что и должен был сказать:
– Я и не сомневался, что ты пойдешь с нами, сержант. Как же иначе? Ребята, всем на борт! Илья, рацию к работе.
Море успокоилось, и катер береговой охраны летел по водной глади свободно и почти не подскакивая. Максимов убирал рацию в чехол, чтобы снова повесить себе на спину. Давыдов все чаще посматривал на часы. Только что он связался с береговой охраной и сообщил о своем намерении добраться до острова Дохо. И просил сообщить американцам, чтобы выслали подмогу. По оперативным данным, террористы находятся именно там. Диспетчер настоятельно просил вернуться в порт и не привлекать катер к операции, но Давыдов сделал вид, что связь плохая и он ничего не слышит. Глупый, избитый детективный прием из книжки или плохого фильма. Но сейчас это единственный способ получить катер, еще одного бойца и… пулемет. ПК с четырьмя лентами – это вам не шутка.
Скоро покажется остров и придется маневрировать, искать удобное место, чтобы высадиться. А заодно и планировать операцию по поиску террористов. Андрей опять вспомнил своего отца. Старый моряк, который все еще исповедовал романтику морского плавания, морского боя и дружбы народов. И часто, когда они собирались с бывшими сослуживцами, то тосты поднимались в том числе и за боевое братство между солдатами всех стран и народов.
Андрей, которому его служба исчислялась не пройденными морскими милями, а километрами степей, лесов, пусть и джунглей. Своих и чужих. Его служба часто заставляла сталкиваться не только с врагами, но и с солдатами разных стран. Что он видел, какое отношение? Настороженность, недоверие. Нет, не всех, конечно, но европейские военные, солдаты армии США, эти были как будто накачаны всем антисоветским, антирусским. В голове все время сидел один посыл, вбитый им в голову – «сдерживание Советского Союза»! И все время Андрей не мог понять, а от чего его нужно сдерживать? СССР никогда и ни на кого не нападал, всюду, где появлялись наши граждане, они что-то отдавали, а не брали. В прошлом году замполит Власьев объяснил Андрею, что все это «сдерживание» относится прежде всего к экономике. Война – это большие деньги и большая выгода для некоторых. А остальные просто воюют за предложенную им идею. Сдерживание Советского Союза – это прежде всего внешнее искусственное сдерживание его развития, его экономики, ущемление во внешнеполитических вопросах, вопросах международной торговли. Вот и все. А придумают под эту идею сдерживания все что угодно, хоть несуществующие планы СССР напасть на Европу и поработить ее, завладеть ресурсами. Андрей, замполит, смотрел в глаза майору. Ты где в Европе видел ресурсы? Зачем завоевывать, а потом кормить? У нас своих пруд пруди, у нас есть кого кормить и на что тратить свои. Век бы ее не видеть – эту войну. Хоть мы с тобой и погоны носим.
«Нет, папа, – покачал головой Давыдов, продолжая смотреть на приближающийся остров, – нет и не будет никакого боевого братства между солдатами всех стран. Их научили ненавидеть нас, нас научили не доверять им. Вот и вся арифметика. Кто сейчас воюет с террористами, ищет их? Советский спецназ и солдаты маленьких зависимых от всех и от всего стран. Маленьких, но гордых и смелых. Как вот этот филиппинский сержант!»
– Макаланг, это Дохо? – спросил Андрей, разглядывая остров в бинокль.
– Дохо! Нам лучше с востока заходить, там берег почти везде чистый.
Воздух, густой от соленой влаги и запаха гниющих водорослей, обволакивал все, словно влажным саваном. «Наверное, опять дело к шторму и грозе», – подумал Давыдов, чувствуя, как мокрый от пота камуфляж прилипает к спине. Катер медленно, с приглушенным рокотом двигателя, плыл вдоль берега.
– Надо было опознавательные знаки на борту грязью замазать, – проворчал Максимов. – Вот они сейчас обрадуются, что береговая охрана пожаловала. А так бы, глядишь, за рыбаков сошли. Хоть на несколько минут.
На корме и у бортов пригнулись спецназовцы, внимательно оглядывая берег и акваторию. У штурвала сидел сержант Макаланг, держа на коленях автомат. «Зря он его нянчит, – подумал Давыдов. – Отложил бы в сторону, а то споткнется, когда придется бросаться к пулемету. Пулемет нам скоро важнее всего будет». Андрей посмотрел на напряженное, сосредоточенное лицо филиппинца. Парень знал, чего бояться, потому что он знал эти воды как свои пять пальцев, знал эти острова. Но сегодня каждый риф таил угрозу. Капитан Листовой поднял руку, привлекая внимание командира. Показал два пальца, потом ткнул пальцем в сторону берега. Конечно, это единственный разумный сейчас план, кивнул Давыдов. Двое сходят на берег и прочесывают его с юга на север. А катер идет проверять мангровые заросли. Главное – найти катер и не дать этим подонкам уйти отсюда. Придут американцы или филиппинцы и доделают наше дело.
Макаланг снова повернул руль, обходя груду камней, поднимавшуюся над водой в паре сотен метров от берега. Опасные места для лодок. Недоглядишь – и дыра в днище. Впереди чернел силуэт острова Дохо – необитаемый клочок суши, затерянный в архипелаге, идеальное убежище для тех, кто не горит желанием официальных встреч. Голый бок острова с этой стороны, и кишащая птицами зелень джунглей с севера и запада.
– Пора, – тихо сказал Давыдов, и спецназовцы обернулись к командиру.
Ткнув пальцем в Максимова, Андрей указал на себя и на берег. Потом на Пашку и на филиппинца. Остаешься с ним. Листовой с недовольным видом кивнул, но приказ есть приказ. Даже если командир – твой друг. Катер вильнул к каменистому пляжу, залитому солнечным светом, пробивавшимся сквозь рваные тучи. Когда это они начали наползать на небо? Точно дело к новому шторму и грозе. Двое бойцов ловко и бесшумно спрыгнули с катера на камни и, пригибаясь, побежали, перепрыгивая с валуна на валун, к берегу. Не прошло и минуты, как Давыдов и Максимов оказались на берегу и улеглись за камни, озираясь и провожая взглядом катер. Теперь действовать придется раздельно. Но только до финальной части боя. В итоге должны быть захвачены или уничтожены бандиты, их главари и захвачены эти самые ампулы. Желательно неповрежденными, иначе…
Катер с Листовым и Макалангом отошел и не спеша двинулся, обходя остров с западной части, в сторону спутанных джунглей мангровых зарослей – лабиринта «ходульных корней», где предположительно прятался катер диверсантов. Давыдов и Максимов, пригнувшись, двинулись вдоль уреза воды, стараясь не пропустить ни одного следа, ни одного признака движения вокруг. Мелкие камни под ногами скрипели, и этот звук казался им невыносимо громким. Они прошли не больше пятидесяти метров, когда тишину разорвал хлопок выстрела. Не автоматного, а пистолетного, сухого и резкого.
Это был сигнал. И это была засада! Катер заметили, стрелки подтянулись к этой части берега. Их ждали, если они высадятся. И они высадились. Из-за каждого валуна, из каждой расщелины в скалах вспыхнули огни выстрелов. Пули, словно рои разъяренных ос, защелкали по камням вокруг спецназовцев.
– К скале! – крикнул Давыдов, и они вдвоем откатились к единственному укрытию – массивному валуну у самой воды.
Огонь был шквальным. Террористы, их было человек восемь, заняли все господствующие точки на берегу. Пули рикошетили от гранита, осыпая их лицо острыми осколками камня. Они были почти в полном окружении, прижаты к морю. Максимов, высунувшись на секунду, дал длинную очередь из автомата, заставив одну из точек замолчать, но тут же его снова прижало огнем.
– Берегись, граната! – кто-то крикнул по-арабски.
К укрытию спецназовцев покатилась темная тень. Давыдов, даже не высчитывая возможное время горения запала, рефлекторно схватил гранату и отшвырнул ее назад. Грохот взрыва потряс воздух, и на секунду стрельба стихла. Пыль и дым от разрыва всего на пару секунд заволокли место боя, но и этого времени хватило спецназовцам, чтобы перебежать и залечь чуть выше, не давая бандитам преимущества видеть русских сверху. Но, увы, этот маневр не остался незамеченным, и снова шквал автоматного огня заставил офицеров лечь, прижимаясь к камням.
Тем временем катер Листового и Макаланга вполз в царство мангров. Воздух здесь был густым и со сладковато-трупным запахом. Призрачные, переплетенные корни, словно щупальца гигантских спрутов, поднимались из черной воды, образуя непроходимую чащу. Макаланг, напрягая все умение, вел катер по узкому, ему одному понятному протоку. Он вел катер почти на ощупь. Чаще всего стена джунглей была непроходима и неприступна. Но иногда деревья на длинных ногах-корнях все же оставляли проходы. Но углубиться дальше к берегу было невозможно, и филиппинец снова разворачивал судно и выводил его на большую воду. Они уже минут двадцать слышали ожесточенную стрельбу с той стороны, где высадились их товарищи. Но приказ есть приказ, и каждый выполняет свою задачу.
И вдруг впереди, в сердце лабиринта, что-то шелохнулось. Слабый блик на воде, скрип дерева о дерево. Сержант мгновенно насторожился и закрутил головой, и снова скрип, а потом легкий стук, еще один. Как будто стук деревянной лодки о ствол дерева на воде.
– Там, – прошептал Макаланг, указывая рукой.
Большой катер с широкой кормой показался из-за поворота, с ревом запустился мотор, но филиппинец добавил оборотов своему катеру и выскочил наперерез катеру незнакомцев. На его носу метнулась фигура с автоматом в руке и с повязкой на лбу, удерживающей длинные волосы. Человек не стал предупреждать, просить. Он сразу вскинул оружие и дал длинную очередь по катеру береговой охраны. Катер террористов – а это были наверняка они – стал разворачиваться в узком проходе, и Листовой вскинул свое оружие и дал несколько коротких очередей. Яростная перестрелка вспыхнула в мангровом тоннеле. Пули с визгом впивались в губчатую древесину корней, срезали листву. Листовой, стоя на колене, дал еще одну точную очередь. Стрелок на катере рухнул за борт. И тогда моторы взревели на полную.
Началась бешеная погоня. Катер диверсантов, более легкий и маневренный, петлял между корнями, пытаясь оторваться. Макаланг, стиснув зубы, повторял его зигзаги, почти касаясь бортами скользких стволов. Листовой видел, как один из террористов в кабине что-то яростно крушит прикладом автомата, вероятно рацию.
– Тарань его! – скомандовал Листовой.
Макаланг, не раздумывая, резко вывернул штурвал. Нос филиппинского катера с глухим ударом пришелся в борт противника. Раздался треск ломающегося дерева. Преследуемый катер резко накренился, его мотор заглох.
Двое оставшихся на борту диверсантов – араб и высокий мужчина с курчавыми волосами и шрамом у левого глаза – с перекошенными от ярости лицами попытались открыть огонь, но Листовой был быстрее. Заставив филиппинца пригнуться, Пашка бросился от одного борта к другому, стреляя короткими очередями. Кучерявый вдруг выхватил откуда-то ручной гранатомет и поднял его над бортом, поворачиваясь к русскому. Ждать больше было нельзя, и Листовой свалил его очередью. Второй бандит вскочил в полный рост, дал очередь из своего автомата, и тут его оружие замолчало. Араб дергал затвор, дергал, но оружие не стреляло. Листовой, выругавшись, бросился вперед и мгновенно перескочил из своего катера на катер террористов. Он выбил автомат из рук террориста и сильным ударом свалил его на дно катера. Араб хрипел и шевелился, а Листовой уже содрал с его головы платок и стягивал им руки за спиной противника.
– Говоришь по-английски? По глазам вижу, что говоришь! Где ампулы? Отвечай, или утоплю, акулам скормлю.
По тому, как араб смотрел на мертвого товарища, так и не сумевшего выстрелить из гранатомета, Листовой понял, что он только что убил главаря этой банды, который хотел бросить своих людей на острове и скрыться. Понял, что бесполезно скрываться, прятаться. «Какой же я неуклюжий, – с горечью подумал Пашка. – Как мне перед Андреем теперь оправдываться?» В его глазах было столько злости на себя и решимости довести дело до конца, что араб все понял, и, когда Листовой приставил к его горлу ствол автомата, пахнувший сгоревшим порохом, он заерзал, заскулил и стал кивать в сторону дверцы возле рулевого колеса.
В маленькой каюте стояли те самые две канистры. Пашка достал одну, отвинтил крышку и увидел на дне ее небольшой контейнер. Перетащив канистры на свой катер, он уложил туда же на пол связанного араба. Макаланг отвел катер от судна террористов, и Листовой поднял РПГ, из которого не успел выстрелить Хаким. Грохот, дым, и обломки катера разлетелись во все стороны, с шипением падая в воду.
– Разворачивай!
…На берегу для Давыдова и Максимова наступала развязка. Единственное, на что они могли рассчитывать, что Пашка успеет добраться до цели, выполнит задание. Ну а они, насколько смогут, настолько и оттянут свою гибель. А заодно свяжут боем и эту толпу террористов. Отбиваясь на почти открытом пространстве, они быстро израсходовали свои боеприпасы. Стрелять приходилось лежа, и даже попытка перевернуться на бок или на спину вызывала шквал огня. Единственная безопасная поза была лежа на животе. Магазины в тактических рюкзаках были, но враг не давал возможности перезарядить оружие. Автоматы опустели, и спецназовцы вытащили пистолеты. Два «стечкина» и по две обоймы у каждого – это еще не конец боя!
Давыдов вскрикнул и зажал левую руку ниже локтя. На рукаве расползалось пятно крови. Они отбивались уже только с помощью пистолетов, экономя патроны. Террористы, почувствовав слабину, начали сжимать кольцо, подбираясь ближе. Уже были слышны их возбужденные крики. И в этот момент со стороны моря ударили пулеметные очереди с катера. Филиппинец бил точными длинными очередями, демонстрируя, что он и правда очень хорошо научился обращаться с советским пулеметом. Листовой стоял в полный рост и стрелял короткими точными очередями. С расстояния в двести метров этот огонь был убийственным, а катер шел к берегу, все сокращая и сокращая это расстояние и отсекая бандитов от Давыдова и Максимова.
И тут нарастающий рев двигателей и шелест винтов привлекли внимание не только спецназовцев, но и бандитов: над островом пронеслись два американских вертолета огневой поддержки. Катер с ходу врезался в берег. Листовой, с автоматом наперевес, прыгнул на камни. «За мной!» – его крик был полон такой ярости, что террористы дрогнули. Пашка кричал еще что-то, не имеющее смысла. Главное – кричать, командовать и стрелять, стрелять. Он рвался сквозь свист пуль к своим товарищам, которые отстреливались у черных камней. Вертолеты развернулись и прошли над полем боя, стреляя из пулеметов. Земля вспучилась от огромного количества фонтанов земли, поднятых шквалом пуль. Удар был стремительным и сокрушительным. В считаные минуты сопротивление было сломлено. Кто-то был убит, остальные, видя, что их атакуют и с моря, и с суши, бросились бежать, еще не зная, что Хаким убит, а катер уничтожен.
Американские солдаты высадились на остров и рассыпались во все стороны. Максимов, помогая подняться Давыдову, указал ему на Ньюмана, который распоряжался возле вертолета. Двое пробежавших мимо американцев на бегу отдали честь советским спецназовцам и исчезли за камнями. Когда стихли последние выстрелы, Давыдов, опираясь на Максимова, подошел к катеру. Связанный араб в катере что-то бормотал, глядя в небо. Листовой с торжествующим видом вытащил из ниши и поставил на пол катера две канистры.
– На катере диверсантов нашли. Извини, но они оказали сопротивление и двоих пришлось убить. Мне кажется, что один из них был Хаким. Представляешь, хотел смыться под шумок, сволочь.
Пашка говорил быстро и много. По глазам было видно, что он считает себя виноватым, но ничего уже не изменить. Но он был и кое в чем прав: ведь он нашел то, ради чего была затеяна вся эта операция, – несколько ампул с вирусом, способным за несколько дней опустошить приграничные области и разжечь войну между Вьетнамом и Китаем до нового витка. Скоро закат. И все будет закончено.
– Пойдем, – Давыдов морщился, пока Максимов перевязывал ему руку. – Надо с Полом поздороваться. Поблагодарить, что ли, его.