Щеки у Давыдова после укола, который ему сделал Максимов, немного порозовели, но голова все равно немного кружилась. Илья остался у катера сторожить пленного и канистры, а Андрей с Листовым отправились к Ньюману. Пашка несколько раз придерживал командира под локоть, когда тот оступался на камнях. Они шли к вертолету, глядя, как американские спецназовцы осматривают убитых террористов, собирают оружие, стаскивают тела к вертолету. Ньюман улыбнулся и помахал русским рукой, подзывая к себе и продолжая распоряжаться.

И тут Листовой вдруг придержал Андрея под локоть, когда они проходили мимо тела, лежавшего неподалеку от воды. На одежде этого человека не было видно крови, он в странной позе лежал на животе. То ли его смерть настигла, когда он полз к берегу, то ли… Давыдову тоже этот человек показался примечательным, тем более что и одет он был не так, как другие террористы. Зеленая одежда армейского образца без знаков различия и знаков принадлежности к вооруженным силам какой-либо страны. Правая рука вытянута вперед, левая под телом, ноги согнуты в позе ползущего человека. Кивнув на тело, Андрей остановился, а Листовой подошел к человеку.

Даже при всей мгновенной реакции Листового, опытного, можно сказать, матерого спецназовца, движения неизвестного были просто молниеносными. В результате Пашка получил удар «ножницами» по ногам и полетел на камни, не выпустив из рук оружия. А «мертвец» вскочил на ноги, даже толком не выпрямившись, все еще оставаясь в позе почти «на четвереньках», бросился к воде. Андрей хотел крикнуть Листовому, чтобы тот не стрелял. Брать нужно только живым. Но Пашка, и без того уязвленный своим проколом, что застрелил Хакима, и не думал стрелять. Разъяренный неожиданным и, самое главное, удачным нападением террориста, он просто бросил автомат и, вскочив, бросился за беглецом.

Белый мужчина, видимо европеец или американец, не оглядывался, уверенный, что в него не станут стрелять, бросился в воду. До джунглей ему было плыть не больше ста метров. А там, среди мангровых зарослей, он мог вполне удачно скрыться. Листовой нырнул следом и поплыл за ним, мощно загребая руками. Возле вертолета не сразу увидели то, что произошло на берегу. Чтобы привлечь внимание, чтобы не кричать на весь остров и тем более не ковылять в таком состоянии к Ньюману, Андрей подобрал автомат Листового и дал короткую очередь в воздух.

Американцы повернулись на звук стрельбы, и многие поняли, что произошло, видя всплески воды и двух человек, с бешеной скоростью плывущих к зарослям. Когда Ньюман подбежал, террорист, а следом и Листовой, уже скрылись среди ходульных корней деревьев.

– Пол, он был живой, пытался скрыться! – торопливо заговорил Давыдов. – Это не простой террорист, не упусти. Живым возьми его. Там мой Пашка!

…Листовой и террорист почти одновременно достигли первых корней мангровых зарослей. Вода здесь стала мутной, коричневой от ила. Воздушные корни свисали с деревьев, как щупальца гигантских спрутов, создавая причудливый полумрак. Мир сузился до них двоих, до этого храма гнили и жизни. Террорист резко развернулся. Это был не азиат – явно американец. В его руке, будто из ниоткуда, появился компактный пистолет. Вода не помеха для выстрела в упор. Вспышка выстрела ослепила Павла, оглушительный хлопок ударил по ушам. Пуля прожужжала у самого виска, обожгла кожу. Листовой не остановился. Он рванулся вперед, не в сторону, а прямо на противника, используя корень как упор. Его левая рука взлетела и словно молотом ударила по вооруженной кисти американца. Раздался сухой болезненный хруст. Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев и бесшумно упал в коричневую жижу.

Теперь все решала грубая сила и воля. Они вступили в смертельную схватку. Вода хлюпала, взбиваясь в грязную пену. Американец был силен, отчаянно силен, и техника у него была – чувствовалась школа, не какая-то уличная драка, а серьезная подготовка. Он пытался провести болевой прием, схватить Павла за горло, заломить руку. Но Листовой был как скала. Его мышцы, закаленные не в спортзале, а в бесконечных марш-бросках и реальных операциях, отвечали на каждую атаку стальным упрямством.

Они перекатывались в мутной воде, задыхались, хватая воздух, пахнущий гнилью. Песок и ил поднимались со дна, превращая схватку в слепой бой. Американец попытался прижать голову Павла под водой, но тот, сделав короткий мощный выдох, ушел вниз, обхватил ноги противника и рванул на себя. Они оба скрылись под водой. Казалось, время растянулось. Павел видел только искаженное яростью лицо, пузыри, вырывающиеся изо рта противника. Он знал: у него больше воздуха. Он знал: у него больше злобы. Не личной, нет. Холодной, профессиональной злобы ко всему, что олицетворял этот человек. Он нанес короткий, точечный толчок напряженными пальцами точно в горло. Не удар, а именно толчок. Под водой ударить невозможно. Тело под ним затрепетало. Еще один – в висок. Хватка ослабла.

Они всплыли, оба хрипя, выплевывая соленую воду с привкусом крови. Но Павел был сверху. Его пальцы впились в мокрый камуфляж на груди противника, он приподнял его и с силой ударил головой о выступающий корень мангрового дерева. Еще раз. Тело обмякло.

Листовой, стоя по пояс в воде, тяжело дышал, опираясь руками о колени. Вода стекала с его стриженой головы, с лица, заливая ссадину от пули. Он чувствовал каждую мышцу, каждое перегруженное сухожилие. Именно в этот момент из зеленого мрака джунглей появились они. Бойцы американского спецназа в пятнистом камуфляже, с напряженными лицами. Они молча, без лишних слов, вошли в воду, подхватили бесчувственное тело американца и потащили его к берегу. Их командир, матерый старший сержант с седыми висками, задержался на секунду. Он смотрел на русского капитана – на его разгоряченное, сосредоточенное лицо, на мощные плечи, вздымающиеся в такт тяжелому дыханию, на ссадину, из которой сочилась кровь, смешиваясь с морской водой.

В глазах американца было нечто большее, чем уважение. Он явно был потрясен. Он видел, как этот русский, без бронежилета, без оружия, бросился в воду за вооруженным и очевидно опаснейшим противником и победил его в рукопашной схватке. Листовой смотрел на сержанта и, не удержавшись, подмигнул ему, растянув рот в усталой, но веселой улыбке.

– Черт возьми, капитан… – тихо произнес американец, качая головой. – Ты как чертов леопард, хозяин джунглей.

– Учитесь, пока я жив, – по-русски ответил Павел.

Он выпрямился, провел ладонью по лицу, смахивая воду и кровь, и медленно, с достоинством победителя, пошел вслед за американцами к берегу, где его ждали свои. Сейчас было важно не то, что он жив. Главное, что он взял этого человека, очевидно, что не простого террориста, не рядового боевика. Взял живым. А все остальное не имело значения.

Листовой выбрался на берег и сразу же столкнулся с Ньюманом. Американец смотрел на пленника, измученного и беспомощного, которого спецназовцы уложили на траву.

– Как ты, Павел, себя чувствуешь? – спросил Ньюман. – Не ранен?

– Нормально, – сплюнул Листовой. – Мы живучие. Ты лучше приказ отдай, Пол, проверить заросли. Чего он бросился сюда? Не вплавь же собрался грести до Калифорнии через весь Тихий океан.

Американец отдал приказ, и шестеро спецназовцев полезли в воду осматривать ближайшие заросли. Не прошло и десяти минут, как раздались крики, а потом американцы выволокли за веревку, подталкивая в корму, катер. Точно такой же, как Павел недавно разнес выстрелом из гранатомета. Значит, этот тип намеревался скрыться, хотел удрать. Ничего себе у них отношения в коллективе.

Пленник лежал, постанывая и отплевываясь. Он то пытался сфокусироваться на Ньюмане и русском, то снова закатывал глаза и откидывал голову на траву. Ньюман присел рядом с пленным, и Листовой тоже с наслаждением уселся рядом на траву. Ноги его плохо держали, после всех этих приключений.

– А я ведь поверил, Фрэнк, что ты погиб тогда, два года назад, в Никарагуа, – вдруг сказал Ньюман. – Я ведь как-то даже цветы на твою могилу приносил. Герой, майор Фрэнк Валкер! Зеленый берет, краса и гордость американской армии.

– Не все так просто, Пол, – прохрипел пленник.

Листовой с большим удивлением наблюдал за этой интермедией, пытаясь понять ее второй смысл. А террорист, как оказалось, был знаком с Ньюманом, и даже служили они вместе. И теперь этот человек, имевший в прошлом фамилию Валкер, явно пытается выторговать себе жизнь, а может, и что-то большее.

«Он что, обрабатывает Пола?» – закралась подозрительная мысль в голову Павла.

– Ты просто не понимаешь, что происходит, Пол, – с хрипом шептал пленник, пытаясь вцепиться скрюченными пальцами в траву под собой. – Не здесь и не сейчас. В мире, Пол, в большом мире, где идет большая игра. А где большая игра, там и большие деньги, большие возможности, большое вознаграждение. Сегодня ты просто капитан армии одной из стран, а завтра ты… настолько влиятельный человек, что с тобой президенты некоторых стран будут счастливы поздороваться и пожать руку, будут искать твоего расположения.

– Ты заботишься о том, чтобы моя старость была безбедной? – зло оскалился в усмешке Ньюман.

– Дурак, я хочу, чтобы ты еще до старости перестал быть бедным. Чтобы ты рассчитывал не только на военную пенсию. Ты думаешь, что все хотят мира на этой земле? Чушь. Только война движет нациями, государствами. Она направляет денежные потоки. Сопляки идут воевать за идеалы, а другие просто зарабатывают на этом деньги. На чью сторону встать, выбирает каждый сам, и каждый получает за это вознаграждение: или жалкую пенсию, или красивую виллу на собственном острове. В Никарагуа затихает война, но тем, кто создает и продает оружие, нужна новая горячая точка на планете, и целью ее избрана снова Кампучия. Создание 10 января 1979 года Народной Республики Кампучия не входит в планы американских политиков. Им нужна война, в которую желательно втянуть Вьетнам и Китай. И в марте этого года разразилась китайско-вьетнамская война. Но она быстро затихла, воротилам американского военно-промышленного комплекса это невыгодно.

– Знаешь, Фрэнк, – Ньюман покачал головой, – я так далеко и так высоко не заглядываю. У русских есть одна мудрая поговорка: «Руби сук по себе». Ты вот по себе сук срубил? Ты ведь всем пожертвовал, а что ты выиграл? Я могу рассчитывать на военную пенсию. А ты? На что ты можешь рассчитывать?.. Все, отнесите его к вертолету!

Спецназовцы быстро и толково срубили несколько молодых стволов деревьев, из шестов сделали носилки, на которые уложили Валкера. Листовой шел следом за носилками и смотрел то на раненого, то на Ньюмана, глубоко задумавшегося. Что-то ему не понравилось в этом разговоре между двумя бывшими сослуживцами. Очень было похоже на старый, не забытый обоими спор. И один, который все потерял, почему-то надеялся снова все вернуть и считал это возможным, а другой оправдывался. А нет ли греха в прошлом Ньюмана, на который намекал террорист. Или тут что-то другое? Может, они были друзьями, может, между ними была женщина. Валкер очень откровенен, ему нечего бояться? Его все равно вытянут свои, даже из федеральной тюрьмы? Ничего удивительного, ведь числится же он два года погибшим в горячей точке. У этого человека даже могила, судя по словам Ньюмана, есть.

Листовой не пошел к вертолету, а свернул к Давыдову, который сидел, прислонившись спиной к горячему камню. Максимов присел рядом и протягивал командиру фляжку с водой. Спецназовцы уже поднесли к вертолету канистры и поставили, закрепив их под сиденьями. С носилок подняли Валкера, и тут случилось нечто, заставившее советских спецназовцев вскочить на ноги. Террорист, только что еле шевелившийся и стонавший на носилках, вдруг освободился из рук двух солдат, что помогали ему забраться в вертолет, расшвырял их как котят, схватил пистолет и прижал его к голове пилота. Над каменным плато раздался его полный сил голос.

– Всем отойти, или я разнесу ему голову! Заводи свой аппарат, солдат, и без шуток. Если я сейчас выстрелю в одну канистру, вы все тут подохнете! Живо всем назад!

Но пилот оказался не таким уж простаком. Он умудрился перехватить руку Валкера, но бывший майор успел нажать на спусковой крючок. Грохнул выстрел, полетели осколки стекла от приборной панели. Несколько спецназовцев бросились к вертолету, но Валкер снова сумел освободиться. Одним прыжком он выпрыгнул из вертолета, дважды выстрелив буквально на лету. Двое солдат упали, а террорист бросился бежать снова к морю. Он умело лавировал между большими камнями, и в него никто не смог выстрелить. Но выстрел все же прозвучал.

Валкер упал, ударившись головой о камень, его рука осталась лежать на камне, и из разжавшихся пальцев медленно вывалился пистолет. Когда Листовой подбежал с американцами к телу, то понял, что кровь на камне была не оттого, что террорист разбил при падении свое лицо. В голову ему угодила пуля, выпущенная Ньюманом. «Так вот что мне не нравилось», – вспомнил свои сомнения Павел. Валкер слишком уж разыгрывал из себя немощного. А ведь я его не ранил, а только как следует треснул несколько раз. Да еще он воды немного нахлебался. С чего ему было помирать? Разыгрывал он умирающего потому, что Ньюман и его солдаты не видели нашей схватки. Но Ньюман же не дурак, он же понимал… А Валкеру нужно было добраться до вертолета. А в вертолет, большое спасибо спецназовцам, поставили контейнеры, за которыми мы гонялись несколько дней. Подарок сделали. Еще немного, и завертелись бы лопасти, и вертушка ушла бы, куда надо Валкеру, а не нам. Зачем Ньюман убил Валкера? Чтобы тот не сбежал? Куда бы он делся? Ну добежал бы до катера, ну ушел бы в море, а что потом?

– Илья, надо связаться с «Сенявиным», – поглаживая перевязанную руку, сказал Давыдов. Их высадили снова на острове Северный Матибу.

– Американцы забрали рацию, – покачал Максимов головой. – Смотрите, адмирал прибыл.

Адмирал Хендриксон с довольным видом подошел к русским спецназовцам. Пара офицеров и несколько морских пехотинцев столпились рядом. Адмирал заговорил, не жалея похвал и обещаний. В том числе он обещал и официальную благодарность Пентагона, а то и президента США Советскому правительству. Действия советского спецназа он признавал выше всяких похвал. И сейчас русским надо отдохнуть, набраться сил, а потом их переправят на русский корабль. А раненому русскому майору сейчас будет оказана медицинская помощь.

– Я прошу срочной связи с командиром крейсера «Адмирал Сенявин», – холодно заявил Давыдов.

– Разумеется, – кивнул адмирал. – Наши специалисты немедленно восстановят связь.

– Опять? – тихо буркнул за спиной Максимов. – Они же ее уже восстанавливали.

Два офицера и шестеро морских пехотинцев проводили трех советских спецназовцев снова к модульному зданию наблюдательного пункта. В «предбаннике» Давыдов и его товарищи сняли разгрузки, но тут же поняли, что у них забирают не только снаряжение, но и оружие. «В целях безопасности». «Временно». «Вам ничто не угрожает». И когда дверь закрылась и отчетливо снаружи щелкнул замок, спецназовцы переглянулись. Все произошедшее выглядело не как дружеский поступок или благодарность в ответ за помощь в ликвидации террористов. Это был арест. Спецназовцы осмотрелись. Несколько стульев, два стола, и все. Ни одного предмета. Даже воды нет. А ведь у русских раненый.

Давыдов обессиленно опустился на стул и откинул голову на стену.

– Ну, что вы обо всем этом думаете? – спросил он, не открывая глаз.

– Я думаю, что причина всему то, что мы видели этого террориста, Фрэнка Валкера, – ответил Листовой. – Видели, и я слышал, о чем он говорил с Ньюманом. Они же понимают, что теперь и вы от меня все знаете. Так бы, глядишь, я один погиб бы в результате несчастного случая. А так им предстоит аж троих ликвидировать, а потом извиняться перед советским командованием. Мол, простите, не уберегли героев.

– Хреновое дело, – засунув руки в карманы, Максимов прошелся по маленькому помещению, осмотрел потолок, в котором имелась вентиляционная отдушина. – Получается, что Ньюман мог бы и не убивать Валкера, а так пришлось. Слишком болтал много погибший два года назад майор. Вот и погиб снова. Теперь уже окончательно.

– Ясно, – усмехнулся Давыдов, – в этих играх замешаны высоко сидящие дяденьки. Воротилы!

…Когда Сильвия выскочила из катера на деревянный пирс, а за ней последовали несколько британских спецназовцев, Ньюман тихо выругался и поспешил навстречу. Но его опередил адмирал Хендриксон.

– Капитан Билоф! Почему вы здесь? Кто вам разрешил покидать расположение вашего подразделения?

– Простите, адмирал, – Сильвия вскинула руку, четко отдавая адмиралу честь. – Я подчиняюсь своему командованию. Мне не требуется разрешение американских офицеров, чтобы передвигаться в пределах объектов совместных учений.

– Вы получите такой приказа, – процедил сквозь зубы Хендриксон. – Вернитесь на катер и ждите приказа! Капитан Ньюман, следуйте за мной!

Сильвия проводила взглядом Пола и американского адмирала. Затем посмотрела на американских морпехов, которые стояли и с многозначительным видом смотрели на капитана союзников. Первым порывом было, конечно, вернуться на катер, но что-то внутри противилось. Не имели права ей здесь на острове приказывать. И что, морпехи могли ее силой вернуть на катер? Но это же применение силы военнослужащими армии одной страны против военнослужащих армии другой страны. Что тут происходит, в конце концов? И где русские, где Андрей?! Сильвия вообще-то рассчитывала увидеть здесь праздник. И если уж не шампанское, разливающееся рекой, то по крайней мере виски и множество рукопожатий. Русские спасли британских солдат на корабле, они и сам корабль спасли, и экипаж. Они разыскали в этом чертовом месиве из островов террористов и перебили всех. Они нашли мировую отраву и передали ее командованию. Что за чертовщина тут происходит? Сильвия заложила руки за спину, чтобы кобура с пистолетом была видна, и стала демонстративно прохаживаться по берегу.

Хендриксон вместе с капитаном Ньюманом вошли в модуль, когда в комнату вбежал связист.

– Адмирал, я прошу прощения, но русские уже дважды делали запрос по поводу своих спецназовцев. Они ждут ответа и предлагают выслать свой катер за группой майора Давыдова. «Адмирал Сенявин» подошел вплотную к кромке запретной зоны, установленной для всех судов на время учений.

– Лейтенант! – рявкнул адмирал. – Я ознакомлюсь с ситуацией и потом отдам приказ. Вернитесь на свое место и исполняйте свой воинский долг!

Связист вытянулся, прижав руки к бокам и, четко повернувшись, буквально выбежал из комнаты. Всегда веселый и общительный адмирал, каким его все видели во время учений, сейчас выглядел довольно агрессивно. Его как будто подменили. Ньюман стоял, заложив руки за спину, и молча наблюдал за происходящим. После того как связист вышел, адмирал начал бегать по комнате из угла в угол. Именно бегать, а не ходить.

«А ведь он испуган», – подумал капитан.

– Я могу идти, адмирал? – спросил Ньюман. – У меня тоже есть свой долг.

– Ваш долг, капитан, сейчас слушать меня, – коротко сказал адмирал и, подойдя вплотную к офицеру, стал сверлить его суровым взглядом. Ньюман не отвел глаз. – Ваш долг, капитан, выполнять все, что требуется для возвеличивания флага Соединенных Штатов, роли нашей великой страны на мировой арене. Мы гегемония этого мира, мы вправе диктовать миру, как ему жить, какие ценности исповедовать.

Адмирал говорил долго, и Ньюман успел подумать, что интонации и общий смысл того, что ему недавно говорил Валкер, очень похожи на то, что и как произносит Хендриксон. Наконец адмирал закончил свои проповеди. И уселся за стол, кивком разрешив сесть и капитану.

– Что вам говорил Валкер? Вы ведь когда-то были с ним знакомы?

– Валкер говорил мне, что связался с террористами из-за денег, из-за больших денег. И убеждал меня, что если я буду на его стороне, то и у меня будет много денег. Флаг Соединенных Штатов его совсем не интересовал.

– Какие он называл имена, что он говорил о целях диверсии?

– Не называл, – решил коротко ответить Ньюман. – Он знает, что на меня имена не действуют. В основном он предлагал деньги, если я помогу ему сбежать.

– И вы его застрелили, когда он решил сбежать?

– Так точно, адмирал. Это был мой долг.

– Единственный ваш похвальный поступок, – проворчал адмирал. – Почему, черт вас подери, русские провели эту операцию, и провели успешно? Почему они, а не ваши парни?

– Потому что вы, адмирал, запретили мне преследовать террористов во избежание потерь личного состава.

– Я? – поперхнулся адмирал. Он закашлялся и некоторое время вытирал потное лицо носовым платком. – Я не запрещал вам бороться с международным терроризмом, капитан. Вы, кажется, вместе с русскими должны были высадиться на острове. Где в бухте бандиты прятали захваченное судно и английских пленных солдат. Почему вы отпустили свою группу, почему русские провели операцию, а не вы? Вот что, капитан!

Адмирал вскочил и подошел вплотную к Ньюману, который тоже поднялся. Глаза Хендриксона стали узкими, как щелки, и очень недобрыми. Пол вспомнил, что говорили об адмирале на флоте. Что этот человек с большими связями и хорошо поднимается по служебной лестнице. И что из простых бедных лейтенантов он стал адмиралом и владельцем хорошего бизнеса, которым руководит его сын, и хорошего поместья где-то в Вирджинии.

– Слушайте меня внимательно, капитан, если хотите стать майором, конечно, если вас еще интересует военная служба… и все остальное. Эти русские узнали очень многое. Им стали известны стратегические сведения. Мы не имеем права допустить утечки информации особой секретности и важности. Я могу на многое закрыть глаза и даже в смягчающих интонациях написать рапорт о результатах учений, если вы подотрете за собой, подчистите то, что вы тут напортачили с вашими русскими. Я знаю, что Валкер рассказал вам намного больше, чем вы мне тут… Решение за вами, Ньюман. К утру я должен составить рапорт и доложить в Пентагон, что русские погибли в результате несчастного случая, выполняя свой долг. Можете, если хотите, нарисовать портреты героев. Это ваше дело. Вы поняли меня? Капитан Ньюман…

– Я понял вас, сэр, – ответил спецназовец.

Адмирал ушел, хлопнув дверью, а Ньюман вышел из модуля и посмотрел на темнеющее вечернее небо и первые звезды на нем. Последние отсветы заката, кроваво-оранжевые, умирали в небе среди рваных и недружелюбных облаков. Пол смотрел на небо, а видел перед собой злобное, суровое и такое отвратительно гладкое, до синевы выбритое лицо адмирала Хендриксона. Несколько минут назад он, капитан Пол Ньюман, зеленый берет, стоял по стойке смирно, но внутри у него все переворачивалось вверх дном. Несколько минут назад он был абсолютно уверен в успешном завершении операции по освобождению захваченного террористами гражданского судна «Трейдвинд», освобождении заложников и уничтожении террористов. Всего несколько минут назад он еще чувствовал гордость и приятную боевую усталость, потому что он как надо выполнил свой долг.

Что ему сказал адмирал? Нет, не словами, а что дал понять адмирал? То, что эти русские… они увидели слишком много. Узнали слишком много. Им нельзя позволить унести эти знания домой. То были не просто слова. Они отравили душу капитана Ньюмана, перевернули весь мир, который он до этого знал. Сказанное адмиралом повисло в воздухе тяжелыми и ядовитыми, как будто свинцовыми парами. Пол, там, в модуле, даже не сразу осознал их смысл. Потом осознание происходящего будто бы ударило его в солнечное сплетение, заставив едва сдержать вздох.

Несчастный случай! Адмирал не произнес вслух слов «убить», «ликвидировать». Он на это намекнул. И в этой недоговоренности была вся гнусность приказа. Он оставлял Пола наедине с трактовкой, с выбором, с грядущим кошмаром. Мысли капитана, еще секунду назад ясные и упорядоченные, как схема атаки, превратились в хаотичный вихрь. Первой реакцией был гнев. Обжигающий гнев предательства. Не адмирала, нет, он всегда знал, что Хендриксон – политическое животное. Он предавал сам себя. Предавал ту честь, тот кодекс, который вбивали в него с первого дня в Форте Брэгг. «Мы сражаемся за страну, а не за политиков». Где эта грань? Она только что была стерта.

Перед его мысленным взором поплыли лица. Не абстрактные «русские спецназовцы», враги № 1 по всем политруководствам. А конкретные люди: майор Андрей Давыдов, который не задумываясь полез в трюм спасать пленных британских солдат, рискуя взорваться вместе с ними, человек, который ринулся в бой, чтобы спасти Сильвию, когда ее блокировали на острове террористы. Он спас ее в последнюю минуту.

Капитан Павел Листовой. Суровый, с трезвым, пронзительным взглядом снайпера. Сегодня он бросился спасать друзей. В полный рост на плотный огонь, чтобы дать им возможность сменить позицию, перезарядить оружие, просто отвлечь на себя врага. А как он взял Валкера! Вот это боец! Фактически именно Листовой довел операцию до конца, взяв главаря, взяв опасный инструмент террористов, которым они решили убить множество людей ради денег своих нанимателей.

Старший лейтенант Илья Максимов. Быстрый, веселый, непоседливый. Он всегда протягивал последнюю галету товарищу, независимо от того, в какой армии служил товарищ. И последний глоток из фляжки. И со своим командиром он сегодня лежал там, в камнях, экономя каждый патрон, зная, что Листовой, пока они здесь умирают, выполнит все, что нужно. А они должны выполнить свое. Человек воинского долга, воинской чести.

А я человек какого долга, какой чести? Да, они из другой страны, из другой армии, да, наши политики велят считать СССР врагом. Но во время этой операции они стали ему братьями. Не по крови, не по приказу, а по огню. По грязи джунглей, по адреналину совместного боя, по взаимному спасению жизни. Такая связь сильнее любых идеологических барьеров. Она выковывается в аду, где национальность не имеет значения, а имеет значение только человек напротив, от которого зависит твоя жизнь.

И теперь ему, Полу Ньюману, человеку, который клялся защищать свою страну, приказывают убить этих людей. Не в честном бою. Подло. Тихо. Сделать вид, что произошел «несчастный случай». Нет, не упавший вертолет, не мина-ловушка. Все проще: отравленная вода, газ в системе вентиляции. Да просто выстрелы с глушителем, и тела, найденные в море, как последняя месть террористов. Варианты, грязные и отвратительные, сами возникали в голове Ньюмана, и он ненавидел себя за это. Сомнения грызли его изнутри. А что, если адмирал прав? Что, если они и впрямь узнали нечто, что может навредить Америке? Адмирал намекнул на «определенные круги», на «бизнес». Военно-промышленный комплекс. Пол был солдатом, а не политиком, но он не дурак. Он видел, как войны начинаются и заканчиваются не на полях сражений, а в тиши кабинетов, где пахнет дорогими сигарами и деньгами. Деньги. Всегда деньги. И ради них готовы на все. Даже на союз с дьяволом, каковыми и были эти террористы.

Страх поднял свою уродливую голову. Адмирал не просто просил. Он угрожал. «Разрушить карьеру» – это цветочки. Пол понимал, что стоит за этим. Его могут обвинить в чем угодно. В измене. В сотрудничестве с русскими. Его могут посадить. Или устроить ему тот же «несчастный случай». Его семья – жена Сара и маленькая дочь Лизи – останется ни с чем. Он станет позорным пятном в истории своего подразделения. Его публично «выбарабанят» на плацу. «Легкий путь, – шептал внутренний голос, голос инстинкта самосохранения. – Сделай это. И все. Один приказ. Ты выполнял и не такие. Они всего лишь русские. Враги. О них никто и не узнает. Ты сохранишь все: карьеру, семью, жизнь».

Но тут же в памяти всплыл голос бригадного генерала Майкла Ливси, когда они, грязные, выбрались в прошлом году из джунглей в Южной Америке, и вытащили двух своих раненых солдат. Как он сказал тогда? «Капитан Ньюман, честь солдата – это не в уставах прописано. Это здесь». И он ударил себя кулаком в грудь. Честь. Какое пафосное, выхолощенное слово. Но во время той операции, когда они не разбирали, чья это форма – американская, русская или британская, а просто рисковали жизнью, принимали удар на себя, это слово обрело плоть и кровь. Честь – это когда ты не оставляешь своего. Даже если «свой» вчера был условным противником.

Пол чувствовал, как его мир раскалывается надвое. С одной стороны – долг перед страной, как его трактует адмирал Хендриксон. Долг, замешанный на страхе и коррупции. С другой – долг перед товарищами по оружию. Долг перед собственной совестью.

Он только что смотрел в холодные, стальные глаза адмирала и видел в них не командира, а менеджера от смерти. Человека, для которого люди – разменная монета в большой игре.

И он понял. Понял страшную правду. Его страна, та Америка, за которую он был готов умереть, была не монолитом. В ней шла своя, тихая гражданская война. Война между теми, кто служит идеалам, и теми, кто служит интересам. И сейчас он стоял на линии фронта этой войны.

Приказ адмирала был не приказом командира. Это было предложением сделки. Продать душу. Продать память о совместно пролитой крови, о доверии в глазах русского майора Давыдова и его товарищей. Он, капитан Пол Ньюман, зеленый берет, прошедший ад десятков операций, стоял сейчас на берегу тихого залива на богом забытом островке Каролинского архипелага и решал свою главную битву. Битву за самого себя. Он выпрямился. Взгляд его, до этого бегающий и неуверенный, стал твердым и прямым. Он больше не видел перед собой всесильного адмирала. Он видел цену вопроса. И эта цена оказалась слишком высокой.

Ньюман не сказал «да» или «нет». Он сказал: «Понял». И в этом «понял» был весь его внутренний протест, вся его ярость и вся его решимость. Сердце колотилось как бешеное. Ему, Полу Ньюману, предстояло подписать себе приговор. Ему предстояло объявить войну не внешнему врагу, а системе, частью которой он был. Но где-то глубоко внутри, под грудой сомнений и страха, зародилось странное, горькое спокойствие. Он был солдатом. И он выбрал свою сторону. Сторону чести. Сторону братьев по оружию. А что будет дальше… он не знал. Но он знал, что не сможет прожить с этим пятном на душе. Лучше сгореть, преданным своей системой, чем стать ее палачом.

Он поднял голову. Звук мотора быстроходного катера ворвался в бухту. Заработали дизельные генераторы, и луч света упал на бухту. Ньюман как будто опомнился. А ведь здесь, на острове, Сильвия. Она же не уехала, ее катер тоже стоит там. Да, вон он! Невольно Пол пошел к пирсу, но остановился, когда увидел, что следом за солдатом, который принял швартовый конец, из катера выпрыгнул на деревянный настил бригадный генерал Ливси. Как всегда, ловкий, подтянутый, какой-то даже поджарый, неутомимый.

– Капитан Ньюман!

– Генерал!

А случившееся дальше было каким-то сном. Ньюман даже не сразу поверил в происходящее. Генерал Ливси прибыл от командования Пентагона. Он начал распоряжаться громко и с такой властностью, что никто не посмел ему перечить. Адмирал Хендриксон предпочел даже не возвращаться на остров.

…Андрей проснулся только вечером и увидел чайку, которая сидела на балконе и косилась глазом на человека. Но стоило Давыдову пошевелиться, как птица мгновенно вспорхнула и исчезла где-то далеко над морем. Море! Пахло морем, а еще где-то играла музыка. Конечно же, с барабанами и хорошими местными ритмами. Рука еще не болела: наркоз пока не перестал действовать.

Вчера генерал Ливси забрал русских на эсминец, и тот отправился в Манилу. Здесь, в пригородах столицы, в военном госпитале Калукан, русскому майору очистили и обработали рану. И положили в небольшую светлую палату, из окна которой была видна вся бухта Манила-Бей. Андрей вспомнил, как в палате, когда он не мог продрать глаза после наркоза, высокий прямой генерал в пилотке отдавал ему честь и говорил, что гордится, что зеленые береты сражались вместе с советским спецназом. Воспоминания были приятными, тем более, как вдруг вспомнилось Андрею, они там, запертые, безоружные, уже стали прощаться с жизнью. А где ребята, как они?

В дверь постучали, а потом появилась смуглая миловидная филиппинка Мади в белом халате. Она вежливо спросила, примет ли господин майор посетителей или он желает сначала позавтракать?

– Гостей, желаю гостей, – почему-то сразу обрадовался Давыдов.

Это могли быть только они. Он имел в виду Пашку с Ильей, но это оказались не только они. Первым в палату ввалился капитан третьего ранга Плахов с пакетом, в котором виднелись фрукты. А потом уже, конечно, ребята и с ними Ньюман. Сильвия вошла последней. Она смущенно держала в руке букет орхидей, и в палате сразу распространился их удушливый аромат. Видеть капитана-инструктора SAS в смущенном виде было непривычно. Когда все расселись и стали наперебой рассказывать о новостях, у Давыдова закружилась голова, потому что ему приходилось беспрестанно крутить ею из стороны в сторону от одного говорящего к другому. «Сенявину» разрешили военный визит в столицу Филиппин, и он стоял на якоре в бухте, Плахов рассказал, что получил радиограмму от Платонова. Оказалось, что Главное разведуправление связалось с генералом Ливси по своим каналам и попросило о помощи. Все это произошло после тревожной радиограммы, которую Плахов отправил в Москву.

– Вот видишь, – торжественно заявил Максимов, – настоящее боевое братство. А Ливси в зеленых беретах не последний человек. Так что не байки это все и фантазии.

– Да, Андрей, – кивнул Ньюман. – Когда-нибудь я тебе расскажу много чего интересного, а сейчас просто хочу сказать, что, когда ты с человеком в бою, под пулями шел рядом, это крепче любого кровного родства.

– А я тебе не успела в свое время рассказать, – заговорила Сильвия, – что мои предки – потомки русского морского офицера Белова, который покинул Россию во время вашей революции.

– Ну, а Пол, наверное, – Листовой неопределенно покрутил пальцами в воздухе, – потомок каких-нибудь переселенцев в Америку в восемнадцатом веке. И зваться должен Павел Новиков. А, Пол?

– Бросьте, ребята, – остановил поток шуток Давыдов. – Знаете, у меня с моим отцом, старым военным моряком, шел извечный спор о боевом братстве по всему миру. Независимо от национальности и государственной принадлежности. Он верил в него, а я нет. А сейчас… Давайте поклянемся друг другу, что сохраним это представление о чести, долге и братстве людей с погонами навсегда.

– Давайте, – поддержали все, и четыре ладони легли в ладонь Андрея. Включая маленькую, но сильную ладонь Сильвии. Пятым свою ладонь молча положил Пол Ньюман. Капитан еще не догадывался, что русский майор уже знал обо всем, включая и негласный приказ или совет адмирала Хендриксона.

…Андрей Давыдов лежал на госпитальной койке, на чистых белых простынях, и тишина после ухода гостей показалась ему внезапной и гулкой. Еще минуту назад здесь стоял смех, слышался разноголосый гомон – русская речь его ребят, чуть растянутая английская капитана Ньюмана, мелодичный акцент Сильвии. А теперь только мерцающий вечерний свет из окна да далекий гул Манилы за стенами.

Он попытался повернуться на бок, и острая боль в перебинтованной руке напомнила о себе с новой силой. Не столько жгучая, сколько глубокая, ноющая, как отзвук недавнего ада. Он вспомнил ослепительную вспышку, грохот, осколки камней, свистящие в воздухе. Запах гари, пороха и крови. И лица – искаженные яростью террористов и сосредоточенное, твердое лицо Максимова рядом.

Его взгляд упал на окно. За ним в сумеречной синеве августовского неба уже зажигались первые огни города. А дальше, на темной глади залива, стоял силуэт, от которого веяло необъяснимым спокойствием и тоской. Легкий крейсер «Адмирал Сенявин». Родина. Всего несколько тысяч тонн стали, но за ними – вся его жизнь, его вера, его СССР. Корабль был похож на затаившегося стального зверя, чьи огни подмигивали ему, майору Давыдову, словно говоря: «Мы здесь. Мы рядом».

Он закрыл глаза, и перед ним поплыли образы. Капитан Ньюман – высокий, улыбчивый американец с умными, проницательными глазами. Как они стояли спина к спине, вместе отстреливались от террористов, как спасли Сильвию, когда она сбежала от бандитов с корабля. И в тот момент не было никакой холодной войны, никаких идеологических барьеров. Было просто братство людей, которые делают одно дело. Было взаимное уважение, выкованное в горниле боя.

А Сильвия… Ее тонкие, сильные руки там, на корабле, когда он шел спасать ее солдат в заминированный трюм. Как она положила пальцы на его рукав. Британская женщина, потомок русского морского офицера, оказавшаяся в этой мясорубке по воле судьбы. И между ними троими – русским, американцем и англичанкой – возникла та самая хрупкая, но прочная связь, которую не объяснить директивами и доктринами.

Операция завершена. Террористы, планировавшие ввергнуть регион в хаос и спровоцировать крупный международный конфликт, уничтожены. Миссия выполнена. Но ощущения победы не было. Была тяжелая, давящая усталость и тревога, что сидела глубоко в костях.

«Сможет ли это братство по оружию предотвратить войну?» – этот вопрос, заданный вслух Ньюманом на прощание, теперь жег его изнутри. Андрей снова посмотрел на крейсер. Этот корабль был символом мощи его страны, ее интересов, ее амбиций. И где-то там, в Вашингтоне и Лондоне и в Москве, сидят другие люди. Они смотрят на карты, двигают флажки, принимают решения. Для них он, Ньюман, Сильвия всего лишь пешки в большой игре. Винтики в гигантской машине, которая может в любой момент пойти вразнос.

Он ощущал это всей своей сутью солдата, прошедшего прошлые войны, Африку, Сирию, Египет. А теперь вот заговорили в штабе об Афганистане. Сколько горячих точек на земле! Мир висит на волоске. Не от террористов с их коктейлем Молотова и автоматами. От равнодушного расчета стратегов, от случайной ошибки, от неверно истолкованной радиограммы. А ведь есть еще и умышленные действия, которые как раз и направлены на разжигание конфликтов. И для них нет ничего святого, для них война – прибыльный бизнес, и не более. Вот она, та самая холодная война, которая в любую секунду может стать раскаленной.

Боль в руке пульсировала в такт его мыслям. Эта боль была реальной. Как реальны были плечо Ньюмана, подставленное ему, когда он спотыкался, и уверенные пальцы Сильвии, затягивающие жгут. Это было не придумано. Это было прожито.

Он глубоко вздохнул, вбирая в себя влажный, теплый воздух тропической ночи. Нет, они, солдаты на передовой, понимают друг друга без слов. Они знают цену жизни и цену смерти. Они ненавидят войну больше, чем любой политик или пацифист, потому что видят ее изнанку.

«Адмирал Сенявин» неподвижно стоял на рейде, его огни отражались в черной воде длинными дрожащими столбами. Корабль был молчаливым посланием силы. Но Андрей Давыдов смотрел на него и думал не о силе, а о хрупкости. О том хрупком мостике доверия, который им удалось навести сегодня с бывшими «вероятными противниками». Мир будет в безопасности не тогда, когда у сторон будет больше ракет, а тогда, когда таких операций, как эта, будет больше. Когда в критический момент русский майор, американский капитан и британский инструктор окажутся по одну сторону баррикады.

Андрей медленно потянулся здоровой рукой к стакану с водой. Боль отступила, сменившись странным, горьковатым умиротворением. Они сделали все, что могли. Сегодня. А завтра… Завтра нужно будет снова вставать в строй. И надеяться, что там, наверху, у тех, кто принимает решения, хватит мудрости не разорвать эту тонкую, едва заметную нить, которую они, солдаты, ценой своей крови сегодня сумели протянуть через пропасть.