Церемония была пышной. Впрочем, для похорон на Арлингтонском кладбище – это обычная процедура, прописанная раз и навсегда параграфом 553.2 статьи 32 Свода федеральных постановлений США. Конгрессмен Дональд Уэбстер имел государственные награды, включая медаль «Серебряная звезда» и «Крест за выдающиеся заслуги». Это давало ему право быть похороненным на этом, самом престижном кладбище страны, где хоронят заслуженных участников войн и членов их семей, военных, проходивших службу в Вооруженных силах США, президентов, председателей и членов Верховного суда и лиц, имеющих высшие государственные награды.
Воздух над кладбищенским парком был густым и тягучим, напоенным запахом скошенной травы и горячего асфальта. Августовское солнце раскалило землю, и даже тень от бесчисленных мраморных надгробий не приносила прохлады, а лишь подчеркивала удушливый жар. В такой день здесь, на священном для нации холме, хоронили конгрессмена Дональда Уэбстера.
Обстановка была выверена до мельчайших деталей, как подобает прощанию с павшим героем. Ровные шеренги белых стел, словно замерший в вечном строю легион, наблюдали за процессией. Траурная церемония разворачивалась с театральной, почти пугающей точностью. Гроб, укрытый звездно-полосатым флагом, несли по идеально прямым аллеям. Почетный караул замер в неподвижности, их лица под фуражками были обращены в одну точку – в вечность. Раздавался пронзительный, разрывающий душу звук горна, игравший Taps. Каждая нота, чистая и печальная, висела в знойном воздухе, обращаясь к собравшимся.
И собравшиеся были под стать моменту. Высокие чины Пентагона, одетые в парадную форму, с золотом эполет и рядами орденов. Коллеги-конгрессмены в строгих черных костюмах, на их лицах – выражение соболезнования и скорби. Вдову, бледную как мрамор, под черной вуалью, поддерживали под руки. Для всех них Уэбстер был мучеником, «павшим от руки наемного убийцы», символом того, как «темные силы» пытаются остановить «прогресс великой страны». Слова прощальной речи, полные пафоса о служении Отечеству, патриотизме и невосполнимой утрате, звенели фальшью для нескольких пар ушей, затерявшихся в толпе. Здесь по долгу своего положения находились те несколько человек, кто знал о покойном гораздо больше, чем многие высокопоставленные лица Пентагона и Белого дома. Они стояли с тем же скорбным выражением лица, отвечали на рукопожатия кивком, но их глаза, холодные и оценивающие, если приглядеться, выдавали иную правду.
Один из мужчин, зрелого возраста, седовласый, с глубокими морщинами, прорезавшими лоб, своей осанкой, выражением лица, костюмом больше соответствовал скорее залу заседаний сенатского комитета, чем кладбищу. Он без тени печали смотрел на гроб. Этот человек видел за этим лакированным деревом не политика, а расчетливого дельца. Он помнил, как Уэбстер, улыбаясь, «продавливал» в комитетах многомиллионные ассигнования на новые системы вооружений, аргументируя это «советской угрозой», в то время как его собственный инвестиционный портфель таинственно и щедро пополнялся акциями компаний – подрядчиков Пентагона.
Другой, более молодой, с жестким взглядом, бывший офицер разведки, мысленно возвращался к донесениям из Латинской Америки. Он знал, как Уэбстер под предлогом «защиты демократии» лоббировал поставки оружия кровавым хунтам, обеспечивая «полигон» для тестирования нового оружия и стабильный поток заказов для своих покровителей. Каждая «новая горячая точка» на карте мира для Уэбстера была не трагедией, а новой строкой в отчете о прибыли. Для этих нескольких человек похороны были не скорбным прощанием, а финальным актом циничного спектакля. Они видели, как под торжественные звуки салюта в землю опускали не жертву, а соучастника. Соучастника системы, которая жаждала войн, раздувала конфликты и приносила человеческие жизни в жертву ненасытному карману военно-промышленного комплекса.
И когда первый ком земли с глухим стуком упал на крышку гроба, для них это был не символ упокоения, а звук печати, подлинной эпитафии: «Здесь лежит человек, чье сердце билось в ритме биржевых тикеров, а совесть была погребена задолго до этого дня в сейфах оборонных корпораций». И они стояли молча, в звенящей тишине своего знания, пока официальная Америка хоронила свой удобный миф. Хотя слово «совесть» вряд ли прозвучало в головах этих двух людей, которые отошли в сторону от группы прощающихся.
– Фрэнк, ситуация слишком напряжена, чтобы сейчас рисковать, – заговорил седой мужчина. – Нужны очень надежные люди. И нас никто не должен даже в мыслях обвинить в происходящем. Все должно выглядеть как процесс естественный, как естественное развитие событий. Ну а Америка, как всегда, выступает гарантом стабильности, самым ярым поборником мирного урегулирования международного конфликта. Вы, Фрэнк, должны отправить самого надежного человека.
– Не беспокойтесь, сенатор, – ответил собеседник, – я отправляюсь туда сам. Чтобы держать руку на пульсе операции, нужно находиться от нее на расстоянии вытянутой руки.
– Мне нравится, как вы мыслите, и еще больше нравится, как вы работаете, Фрэнк, – сказал мужчина. – Но вы мне нужны, поэтому прошу вас не рисковать. У нас с вами слишком много впереди работы и много выгодных контрактов.
– Я все понимаю, мистер Лоусон, – кивнул Фрэнк. – Если что-то будет идти не так, я помню ваше наставление. Лучше потерять часть, чем потерять все.
– Вот именно, – кивнул мужчина, и седые волосы упали ему на лицо. Он поправил их с достоинством и незаметно бросил взгляд на часы. – Помните, операция имеет смысл только в том случае, если я смогу на сенатской комиссии поставить правильный вопрос и предоставить неоспоримые доказательства.
Андрей взбежал по трапу на палубу, где его ждал вахтенный офицер. Старший лейтенант с юношеским пушком на верхней губе вскинул руку к фуражке и доложил:
– Товарищ майор, командир ждет вас в своей каюте!
Андрей очень спешил, но пришлось смириться с правилами и обычаями «чужого монастыря». Вахтенный вызвался проводить спецназовца к капитану судна, и это следовало принять. Короткий стук в дверь, «товарищ командир, прибыл майор Давыдов», «пусть войдет»… Церемония окончилась, и Андрей наконец вошел в каюту командира крейсера. Капитан третьего ранга Плахов пошел навстречу, протягивая руку. Вид у него был весьма взволнованный. Об этом говорил еще и порез на скуле, видимо от бритвы.
– Ну, что у тебя, Андрей Владимирович? – Пожав руку, Плахов предложил садиться и сам тоже вернулся к своему рабочему столу и уселся в кресло напротив спецназовца.
– Хреновая ситуация, Валерий Михайлович, – снимая мягкую летнюю форменную кепку, ответил Давыдов. – Партнеры едва не напортачили. Хорошо, что я с ребятами оказался в этой зоне в то же время. Сухогруз, предназначенный для учебного захвата, оказался атакован террористами. Но ты, наверное, получил всю эту информацию.
– Да, я в курсе, что ты со своей группой вызвался помочь и судно освобождено, заложники не пострадали. Но террористы, как я понял, ушли, бросив судно. Что это был за спектакль?
– Хорошее слово «спектакль», – согласился Давыдов и закашлялся. Плахов встал, подошел к холодильнику и достал оттуда две бутылки минеральной воды. – Спасибо!
С наслаждением потягивая холодную воду, Давыдов рассказал о всех событиях с момента, когда его группа сошла с «Сенявина» и перебралась на американский эсминец «Гарвей». Плахов слушал молча, хмуря брови, и Андрею показалось, что командир корабля нисколько не удивлен этим событиям. Значит, он что-то получил из штаба флота или даже из Москвы. А когда спецназовец пересказал результаты допроса пойманного террориста, Плахов даже начал молча кивать.
– Есть информация от нашего командования? – спросил Андрей.
– Да, я с тобой только связаться не мог из-за взбесившейся атмосферы. Филиппины – родина всех ураганов. Со мной связалась ваша контора, Андрей Владимирович. Она предупредила о том, что, по данным разведки, готовится террористический акт на побережье, но где – пока не уточняли. Когда я сообщил о террористах, захвативших «Трейдвинд», твое руководство сразу навело справки, и теперь все в недоумении. Зачем кому-то захватывать пустое судно, а потом так странно отпускать. Ни требований, ни угроз. Ничего!
– Значит, они знали, что будет нечто подобное, – задумчиво отозвался Давыдов. – Мне приказы были?
– Приказ один – не допустить террористического акта против мирных городов. Тебе действовать по обстановке, мне – содействовать всей силой вверенного мне судна. С американцами они свяжутся и подтвердят твои полномочия и свое согласие на твое совместное с американским спецназом участие в контртеррористической операции. Москва, конечно, подтянет сюда еще силы и средства, включит на полную свои контакты здесь, но думаю, что времени у нее на это уже нет.
– Это точно, – согласился Давыдов. – Времени нет, и террористы идут все время на шаг впереди, а я не могу никак понять их целей и задач, чтобы как-то определиться, что делать.
– Безнадега?
– Не совсем. Есть идея. Понимаешь, Валерий Михайлович, есть у меня подсказка моей интуиции, что и у террористов не все пошло по плану. Конечно, есть у них и запасной вариант, и план на случай нарушения плана. Но сейчас что-то не так, и они не будут бросаться к цели очертя голову. Они будут выдерживать паузу и чего-то ждать. И на побережье они соваться не будут.
– Но ведь террористы, таким образом, теряют время и дают шанс найти их, перекрыть им путь к намеченному месту?
– Нет, они уверены, что мы не знаем точки, в которой они совершат теракт, – покачал Давыдов головой. – Они могу рассыпать свои силы, эту акцию может вообще выполнить один человек, и он не обязательно с самого начала в группе этого Хакима. Американцы прислали информацию из досье этого известного террориста, но нам мало что из этого поможет. Самое главное, что он стоит за несколькими терактами и до сих пор не пойман. Это о многом говорит.
– И что ты намерен делать, Андрей? – хмуро спросил Плахов.
– Выполнять приказ, – коротко ответил Давыдов и подвинул к себе чистый лист бумаги из стопки на столе Плахова. – Я сейчас набросаю радиограмму. Зашифруй и отправь моему командованию. А я вернусь к американцам и посмотрю, что еще можно предпринять.
– Я бы помог тебе, но договоренности и условности. Мне запрещено командованием американского флота приближаться к зоне проведения учений ближе чем на две морские мили.
– Разберемся, – поднимаясь, улыбнулся Давыдов и протянул капитану листок. – Не впервой! – И, уже сбегая по трапу к поджидавшему его американскому катеру, Давыдов понял наконец, как ему поступить. Он догадывался, где искать террористов.
Лазурная безмятежность Филиппинского моря была обманчива. Не зря эти воды называют родиной тайфунов. Но сегодня, после трехдневного шторма, море успокоилось, как будто отдыхало после безумной пляски. Солнце, клонящееся к закату, потопило горизонт в золоте и пурпуре, а бриз лишь рябил поверхность воды, словно шелковую гладь. Но в этой идиллии таилась гнетущая тишина, предвестник крови.
Два быстроходных катера, оставляя буруны пены за кормой, рассекали залитую багрянцем воду. На одном, меньшем и более маневренном, стоял Хаким. По привычке трогая пальцами шрам возле левого глаза, знаменитый террорист в задумчивости смотрел вперед, где на границе горизонта очертания островов еще сливались с облаками. В катере с ним были восемь человек – самые близкие, проверенные, те, с кем Хаким не раз выполнял сложные и опасные заказы, полученные от людей, правящих этим миром. Он всегда выполнял взятые на себя обязательства, и за это его ценили те, кто хотел влиять на этот мир, прогибать его под себя. Эти люди – его «тень», его личная гвардия. Это не наемники, это преданные псы, вскормленные одной с хозяином пищей – идеей тотального разрушения. Что такое окружающий мир? Иллюзия для тех, кто им не правит, от кого ничего не зависит в этом мире. А от Хакима зависело. Зависело так много, что к нему с уважением относились те, кто платил ему за «работу». Для этих людей важно было то, что Хаким и ему подобные не имели никаких идеологических убеждений. Даже исконная вера была для них скорее привычным атрибутом жизни, нежели указующим перстом.
Второй катер, пошустрее и переполненный, шел чуть позади. Там царила иная атмосфера. Дюжина наемников, потных, возбужденных недавней «успешной» операцией по «отражению нападения» на «Трейдвинд», разряжали адреналин. Они курили, перебрасывались грубыми шутками, хвастались. Они не знали, что вся их миссия была грандиозным спектаклем, разыгранным для того, чтобы их лидер мог под шумок и панику проникнуть на судно и извлечь тот самый «груз», заботливо спрятанный в сиднейском доке во время «ремонта». Они были пешками, которые отыграли свою роль. Они сделали грязную работу и больше не были нужны, они были даже опасны, потому что знали слишком много об этой операции.
Хаким медленно повернулся к одному из своих подручных, Али, высокому и худощавому, с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего. Их взгляды встретились на долю секунды. Этого хватило. Али кивнул, столь же медленно и почтительно, и его рука скользнула в карман жилета. На катере наемников кто-то засмеялся громко и развязно. В этот самый момент мир взорвался.
Яркая вспышка разорвала вечернюю идиллию. Глухой, утробный, гулкий звук прокатился по воде, ударив в барабанные перепонки. Катер с наемниками не разломился – он разорвался, как спелый плод, вывернув свое нутро наружу. Обломки фанеры, пластика и металла взмыли в багряное небо, смешавшись с клубами черного дыма и алым отблеском пламени. На мгновение воцарилась оглушительная тишина, которую тут же заполнил шипящий звук и всплески воды, – это раскаленные осколки падали в воду. Затем до слуха Хакима и его людей донеслись первые крики. Не крики ужаса, а крики агонии. Люди, чьи тела были опалены взрывной волной, изуродованы осколками, с переломанными костями, барахтались в воде, окрашивая ее в розовый цвет. Воздух наполнился запахом гари, жженого мяса и соленой воды.
Катер Хакима плавно развернулся и на малой скорости приблизился к месту трагедии. Он встал в десятке метров от плавающих обломков и тел. Хаким стоял на корме, положив руки на поручни, и наблюдал. Его лицо оставалось невозмутимым, лишь в уголках губ играла чуть заметная тень удовлетворения, как у хирурга, успешно завершившего сложную операцию.
– Добить, – произнес он тихо, но так четко, что слова прозвучали как приговор.
Его помощники действовали молниеносно и без тени сомнения. Поднялись стволы автоматов, и раздался сухой, отрывистый стук, похожий на треск ломающихся сухих веток. Пули скакали по воде, поднимая фонтанчики воды, находя своих жертв, впиваясь в тела, разбивая черепа умирающих людей. Это была не казнь, не возмездие, а просто работа. Работа без эмоций, не имеющая отношения ни к грусти, ни к ненависти. Пули щелкали по воде, снова и снова впивались в плавающие тела. Один из наемников, парень с обожженным лицом, попытался плыть, что-то крича, захлебываясь соленой водой. Очередь прострочила по воде рядом с ним, подняв фонтанчики брызг, а следующая накрыла его самого. Он дернулся, как подбитая рыба, и затих.
Другой, лишившийся ноги, просто лежал на спине, уставившись в багровеющее небо пустыми глазами. Выстрел в голову положил конец его страданиям. Методично, без спешки и без жалости гвардейцы Хакима уничтожали наемников. Вода, еще недавно лазурная, теперь была усеяна темными, неподвижными пятнами. Когда последний крик стих и только потрескивание догорающих обломков нарушало тишину, Али повернулся к Хакиму:
– Готово.
Хаким кивнул, его взгляд скользнул по кровавому пятну, медленно расползающемуся по воде. Ни раскаяния, ни торжества. Только холодная констатация факта. Лишние свидетели устранены. Дорога свободна.
– Идем, – сказал он, поворачиваясь спиной к месту расправы.
Катер плавно развернулся, его мощный двигатель заурчал ровнее и громче и, оставляя за собой лишь белую пену на темнеющей воде, устремился к виднеющимся вдали на кромке горизонта Филиппинским островам.
– Господин адмирал, – лицо Сильвии было бледным, но голос звучал уверенно. – Я считаю, что нам совместными усилиями нужно прочесать акваторию и найти террористов. С каждым часом они удаляются от нас, и потом их найти будет невозможно. Вы должны приказать, господин адмирал.
Лицо Хендриксона побагровело, но адмирал все же овладел собой. Не хотелось ему падать лицом в грязь при союзниках. При младших союзниках, которыми являются Великобритания и Австралия. Но эта капитан-инструктор возомнила себя английской королевой? Но здесь король я, и мне отвечать за ход учений. А террористами пусть занимаются… А ведь это мысль! Лицо адмирала снова стало приобретать привычный цвет, а глаза даже повеселели.
– Согласен с вами, капитан Билоф! – адмирал чуть ли не бросился пожимать руку женщине, но сдержался, понимая, что это уже театральность и многие поймут истинный смысл подобной драматургии. – Но у вас пострадала команда, вам не с кем преследовать террористов, капитан. Сожалею!
Ньюман уже приготовился сделать шаг вперед, когда Хендриксон назовет его фамилию и назначит капитана старшим группы, которую отправит преследовать террористов. Но и этого приказа не последовало. Последовало пространное рассуждение о том, что зеленые береты должны обеспечивать охрану учений. До конца не обследованы острова, на которых высаживались террористы. Да и суда слишком тихоходны по сравнению с катерами, на которых, скорее всего, ушли бандиты. Их не догнать эсминцу, а вертолет… Что может сделать в этом деле противолодочный вертолет, который способен вести визуальное наблюдение, сбрасывать акустический гидробуй и наводить авиацию в нужный квадрат, где обнаружена вражеская субмарина?
– Разрешите, господин адмирал. – Шаг вперед, как и ожидал Хендриксон, сделал русский майор. – Разрешите моей группе использовать вертолет эсминца. Он вполне может взять на борт трех спецназовцев. У меня есть обоснованные предположения, в каком направлении могли уйти террористы. Готов изложить вам и показать на карте, если вы сочтете необходимым.
Давыдов не ошибся. Он правильно оценил все эти странные реверансы американского адмирала, который не хотел брать на себя инициативу, а главное, ответственность в этой ситуации. Если он, конечно, поймает террористов и что-то там предотвратит, то получит высокую награду. А если не сможет поймать бандитов? А русский-то каков! Орел, сам вызвался. Это мой долг, это долг высшего командования – поддерживать дух боевого содружества. Потом, если у русского майора все получится, можно будет выступить с речью на эту тему и вспомнить 1945 год, победу над нацистами, когда бок о бок американские и советские солдаты ломали хребет гитлеровской Германии.
Когда Давыдов получил одобрение и обещание радировать на «Сенявин» о том, что группа советского спецназа вылетает на американском вертолете в погоню за международными террористами, Листовой и Максимов уже с оружием, боекомплектом и горным снаряжением стояли на палубе. Скалистые вулканические острова, скорее всего, потребуют именно этих усилий, если придется высаживаться. Ньюман стоял неподалеку, заложив руки за спину, и смотрел на море. Услышав быстрые шаги по палубе, он обернулся и пошел навстречу майору.
– Зачем тебе это, Андрей? – спросил Ньюман.
– Что зачем? – не понял Давыдов и закрутил головой. – А где Сильвия?
– Сильвия? – американец удивленно посмотрел на Андрея. – Не знаю… Наверное, убыла на свой корабль. Ты мне ответь, Андрей, зачем тебе эта авантюра?
– Ты считаешь авантюрой преследование международных бандитов, на руках которых кровь невинных мирных людей и которые замыслили злодейство? Я это называю долгом человека в погонах перед мирными гражданскими.
– Зачем ты говоришь эти слова? Так пишут в пропагандистской литературе, а здесь реальная жизнь, реальная служба, реальная ситуация. Твое геройство никто не оценит, и никто тебя за него не поблагодарит. На тебя все спишут свои неудачи, если ты не победишь. Ты окажешься крайним, твоя страна.
– Знаешь, Пол. – Глаза русского майора потемнели и перестали быть приветливыми. – Если бы мой дед, который служил под командованием генерала Брусилова в Первую мировую войну, думал о том, как на него посмотрят, оценят или нет его порыв, не спишут ли на него какие-то мифические неудачи, и не пошел бы в атаку со своей полуротой, если бы так сделали другие молодые офицеры? А Брусиловский прорыв до сих пор изучают в военных академиях. А в сорок первом? Кто-то думал о престиже, карьерном риске и непонимании начальства, когда грудью останавливали фашистские танки, когда заставы гибли до последнего бойца на границах, но не отходили, не отступали перед врагом? Знаешь, есть долг, есть присяга. И вот эти террористы, они ведь не просто враги вьетнамцев или китайцев. Они враги всего человечества, и я принимал присягу, конечно, на верность своему народу и своей стране, но моей стране не все равно и моему народу не все равно, что творится в мире. И это зло, которое я хочу преследовать, оно не ваше и не их зло. Это зло всего человечества. По крайней мере, той его части, которая хочет жить мирно и не бояться терактов, каких-то бандитов. И они доверяют это мне, тебе, Сильвии. Мы – люди в погонах, ответственные за мир на этой планете, независимо от национальной, государственной принадлежности. Жаль, что ты так считаешь, мне было бы приятно знать, что ты хотел бы отправиться со мной вместе. Но каждый сам выбирает свой путь. Будь здоров, Пол!
Вертолет начал раскручивать винты, а Давыдов махнул своим спецназовцам, чтобы забирались в вертушку. Через несколько минут машина поднялась в воздух, обошла мачты эсминца и взяла курс на север. Андрей уже не думал о Ньюмане. Сейчас это было уже неважно. Важно, что ему удалось убедить адмирала, что филиппинцы пошли навстречу и обеспокоены появлением группы международных террористов.
– Чайка, Чайка, я Мангуст! – стал вызывать Давыдов береговую охрану, которая была предупреждена и обязалась находиться на связи и оказывать содействие.
– Здесь Чайка, слышу тебя, Мангуст! – послышалось в наушниках.
Андрей поманил пальцем Листового, и тот, придвинувшись поближе, разложил на коленях карту.
– Чайка, я Мангуст. Нахожусь в квадрате 46/12. Какими сведениями располагаете о неопознанных судах?
– Пока информации нет, Мангуст. Будем ждать. Есть сообщение от пилота береговых гражданских авиалиний. Происшествие, похожее на взрыв. Тридцать пять миль на восток, юго-восток от острова Динагат.
– Понял тебя, Чайка, – отозвался Давыдов и указал карандашом на нужный район своим спецназовцам. – Меняем курс, идем на точку.
Штурман, сидевший рядом с пилотом, взял из рук русского карту, посмотрел на отметку и, соглашаясь, кивнул. Вертолет стал забирать дальше на восток и спустился до высоты полутора километров. Гладь океана с едва различимой рябью казалась бесконечной. По сути, оно так и было, потому что только далеко на западе были острова, Япония, материк. А на восток до американского континента расстилался только лишь океан.
– Через сколько будем в нужной точке? – спросил Давыдов штурмана.
Тот поднял руку в перчатке и показал пять пальцев, а потом три. Через восемь минут. Андрей повернулся к своим товарищам. Те сидели среди приборов на небольших откидных скамейках, в наушниках с микрофонами возле рта. В салоне вертолета говорить без аппаратуры невозможно: свист и грохот винтов, рев моторов оглушают, и перекричать этот шум невозможно.
– Ребята, – сказал Андрей в микрофон. – Скоро подойдем к нужному месту. Внимательнее наблюдайте.
Несколько минут прошло в спокойной обстановке. Но вот Максимов вдруг заговорил в микрофон:
– Командир, справа по курсу что-то вижу.
– Что там, Илья? – Давыдов сразу перешел к правому иллюминатору. – Не вижу!
– А вон, смотри, – Максимов попытался указать рукой, но сидя и почти прижавшись к стеклу иллюминатора сделать это и указать направление было сложно. – Плавники. Акулы.
Теперь и Давыдов увидел мелькавшие на поверхности треугольные плавники двух или трех акул. Потом на солнце мелькнуло что-то блестящее. Ясно, что не стекло и не металл. Они не могли бы плавать на поверхности. Значит, дерево или пластик. И когда пилот свернул и приблизился к подозрительному месту, стало видно, что это кусок полированной и лакированной доски. Скорее всего, обломок облицовки кокпита. Вертолет прошел еще ниже над подозрительным местом, разгоняя водную рябь потоком воздуха от винтов. Акулы испугались и сразу ушли на глубину. Но сверху все равно было видно, как они мечутся в воде и что-то рвут.
– А они там что-то жрут, – прокомментировал Листовой.
– Угадай с трех раз, что именно, – проворчал с мрачным видом Давыдов.
– Пираты кого-то по пути взорвали, что ли? – предположил Максимов. – Или их кто-то накрыл, но нам не сообщали об атаке. Просто предположили неопознанный взрыв в этом квадрате.
И снова Андрей доверился своему опыту и интуиции. Это трудно описать, просто решение само приходит в голову, еще даже не осознав до конца, какие сравнения, какие выводы делал мозг, там, в своей глубине серого вещества. Он посмотрел на карту, мысленно провел прямую линию от острова, где остался брошенный террористами «Трейдвинд», до этой точки в океане и продлил ее к Филиппинским островам. Он подошел к пилоту и объяснил новый курс.
– Чайка, я Мангуст! Прошу на связь, – полетел голос Давыдова в эфир.
Береговая охрана отозвалась сразу:
– Мангуст, Чайка вас слушает!
Из коротких переговоров стало ясно, что остров Динагат не очень маленький, но береговая линия настолько изрезана, а поверхность представляет собой сплошные скалы, что жить здесь практически невозможно. Но есть несколько временных пристанищ рыбаков, куда они прячутся от штормов или для починки судов или снастей. Давыдов сообщил, что будет высаживаться на этот остров в поисках пытающихся скрыться террористов. Его заверили, что в случае необходимости будет выслана помощь вооруженного отряда полиции и военных катеров. Готовность активно помогать радовала, но все же рассчитывать предстояло только на себя. Вертолет уже и так почти выработал горючее, и надо было принимать решение: либо лететь дальше, либо возвращаться. Но тут Давыдов все же увидел катер. Хорошо, что вертолет шел низко над водой, и в глубокой бухте мелькнул борт большого катера и тент, натянутый над ним. Если бы машина шла над островом чуть выше, спецназовцы не заметили бы этого судна. Садиться здесь негде, а висеть в воздухе до бесконечности машина тоже не может. Значит, решение принимать надо быстро.
– Могу только метрах в пятидесяти от берега вас высадить. В воду, – предложил пилот. – Ближе к берегу могу лопасти разбить.
– Давай вон туда, наверх, – указал Давыдов. – Лучше посуху.
Вертолет обошел остров и завис над небольшим плато в средней части. Клубящийся песчаный вихрь, поднятый вращающимися лопастями несущего винта, закрутился на черной базальтовой площадке. «Морской ястреб» с американскими опознавательными знаками резко снизился и, едва коснувшись колесами раскаленного камня, выплюнул в адскую жару три закамуфлированные фигуры. Спецназовцы, придерживая руками мягкие летние форменные фуражки, пригнувшись, бросились в сторону от машины. Вертолет, добавив оборотов двигателя, тут же рванул вверх, его рев стал быстро удаляться.
Трое спецназовцев залегли в естественном укрытии меж валунами, прижимая к земле автоматы. Воздух над скалами колыхался от зноя, словно жидкое стекло.
– Чайка, я Мангуст, – стал вызывать филиппинцев Максимов, поправляя на плече ремень радиостанции. – Чайка, Мангуст на точке. Начинаем движение к цели.
Давыдов приподнялся на одном колене и стал осматриваться. Путь вниз он разглядел еще с борта вертолета. Вон там, правее, есть пологий склон, где можно спуститься на нижний ярус, который устроила природа, а вот там, дальше, пока непонятно, что их ждет. Возможно, и встречный автоматный огонь террористов.
– Красиво они там внизу устроились, – проворчал Листовой, осматриваясь. – Горы, море! А тут наверху духота, как в бане. И ни одного облачка.
Давыдов жестом приказал двигаться. Их путь лежал через нагромождение базальтовых глыб, острых, как бритва, и скользких от векового лишайника. Они продвигались методом «перебежек»: один прикрывает, двое перемещаются. Каждый шаг давался с трудом. Камень, прогретый до немыслимой температуры, жег даже через прорезиненные подошвы ботинок. Пот заливал глаза, соленые струйки щипали потрескавшиеся губы.
Илья, идя головным, несколько раз чуть не сорвался в узкие расщелины, скрытые колючим кустарником. После второго раза Максимов, уловив недовольный взгляд командира, стал вести себя осторожнее. Все трое тяжело дышали, то и дело смахивая капли пота, заливавшего глаза. Потными были и ладони, сжимавшие автоматы. Через час изнурительного пути они достигли гребня. Затаившись среди острых скал, спецназовцы глянули вниз. Там, в бирюзовой чаше небольшой бухты, плотно прижавшись к скале, стоял катер. Он был накрыт большим, выгоревшим на солнце, грязным брезентовым тентом, который отбрасывал тень на палубу. Цвет тента идеально совпадал с цветом скал и заметить его издалека было очень сложно. Очертания судна были скрыты, оно казалось неестественно угловатым, «зализанным». Но катер был не маленьким и вполне мог вместить нескольких человек. Десять, а то и больше. Могли на таком катере уйти Хаким и его люди с «Трейдвинда»? Вполне. Для морских прогулок такой катер по спокойной воде вполне подходил. Да и для небольшого волнения тоже. Лишь бы за штурвалом стоял умелый моряк.
– Вижу одного в катере… больше никого, – сквозь зубы процедил Максимов, вжимаясь в камни. – Палуба пуста.
– Тент… Слишком уж аккуратно натянут для рыбачьего суденышка, – заметил Листовой. – И антенны… Смотрите, на корме, похоже на спутниковую. Не похоже на рыбацкое судно. Рыбакам вместительная лодка нужна, для которой важна устойчивость, вместительность, а не скорость.
Давыдов молча наблюдал и привычно анализировал: позиция идеальна для укрытия, бухта закрыта от посторонних глаз, подход с моря прост, а со скал – почти невозможен. Все сходилось. Были нюансы, вызывающие сомнения. Но ответы на возникшие вопросы можно получить лишь там, внизу. А для этого придется спуститься по скалам метров на двадцать. И спускаться лучше чуть в стороне, чтобы на катере или возле него не услышали неизбежно скатывающихся во время спуска камней. А если камень слетит еще и в воду рядом с катером, то это будет чуть ли не сигналом тревоги для террористов.
– Пошли вон там, где сухой кустарник над расщелиной, – указал рукой командир. – Там можно без веревки спуститься.
Стена и правда оказалась не отвесной. Прикрываясь выступом скалы, спецназовцы спускались вниз, стараясь не шуметь, избегать падения даже мелких камней, которые обязательно вызвали бы шум и привлекли внимание террористов. Наконец трудный путь остался позади. Давыдов посмотрел на своих бойцов и удовлетворенно кивнул:
– Все, теперь работаем! Готовимся к штурму. Илья, ты – сила, зачистка палубы. Если кто застрянет внизу, блокируем, потом выкурим. Паша, с кормы, не дай уйти в море. Я – с носа. На мой сигнал.
Спецназовцы подбирались к катеру еще несколько минут, внимательно осматривая скалы вокруг. То, что здесь нет десятерых бандитов, было уже понятно. Значит, уплыли на другом катере или ушли вглубь острова. Зачем? Ладно, разберемся потом, а сейчас главное – взять катер. Трое бойцов беззвучно, как призраки, подобрались к самому катеру, используя трещины и выступы скал. Их камуфляж слился с темным камнем. Наконец они остановились у самой кромки воды, прячась за крупными валунами, в двадцати метрах от катера. Хорошо был слышен плеск волн, скрип чего-то металлического и… негромкий мужской голос, напевающий под нос незатейливый мотив. По-английски. Андрей нахмурился. Слишком много непонятного. Он очень не любил атаковать, когда что-то было непонятно. Непонятно – значит опасно. Но другого выхода нет, и надо отдавать приказ.
И в этот момент из-под тента вышел человек. Высокий, тощий, загорелый до цвета темной меди. Он был босиком, в одних рваных шортах. В руках он нес гаечный ключ и какую-то деталь от мотора. Он по колено в воде подошел к кормовому отсеку с мотором, наклонился и начал что-то усердно в нем ковырять. Из-под тента высунулась вторая голова со скуластым лицом и повязанным поверх темных курчавых волос цветным платком.
– Ну что, старик, заработало? – крикнул второй мужчина.
– Лучше иди и помоги! – отозвался первый. – Солнце жарит, а мы тут с этим чертовым карбюратором. Хоть под тентом спасаемся.
Илья замер с широко раскрытыми глазами. Листовой медленно опустил автомат. И его лицо выражало полнейшее недоумение. Давыдов стоял, не шелохнувшись, еще с полминуты. Так и есть – это не маскировка, а спасающий от палящего зноя брезент. И на корме не антенна спутниковой связи, а самодельная стойка для сушки рыбы. Андрей медленно поднял руку и вытер потный лоб. Что ж, бывает и так – цель ложная. Это местные рыбаки. Ремонтируют мотор. Или не рыбаки, но точно не террористы. Стояла унылая тишина, нарушаемая лишь плеском волн и руганью филиппинского рыбака, который ни сном ни духом не ведал, что три советских бойца спецназа ГРУ только что готовились штурмовать его суденышко.
Майор Давыдов встал во весь рост и, держа автомат в опущенной руке, вышел из-за укрытия. Рыбак у мотора заметил его, вскрикнул от неожиданности и уронил ключ в воду.
Трое спецназовцев подошли и остановились возле катера. Ошибка, которая, к счастью, никому не стоила жизни.
Андрей закинул автомат на плечо и подошел к самому катеру.
– Здравствуйте! – приветствовал он мужчин. – Что, серьезная поломка?
– Не серьезная, но повозиться полдня пришлось, – сплюнув в воду, ответил старший. – А вы-то кто такие? Откуда тут взялись? На острове, кроме птиц и крабов, ни одной живой души. С вертолета, что ли? Крутился тут недавно…
– Да, с вертолета, – честно ответил Давыдов, решив, что лучше говорить этим людям правду. – Мы ищем террористов, которые удирали морем в этом направлении, и с вертолета увидели ваш катер.
Давыдов ожидал, что эти люди сейчас начнут смеяться, скрывая волнение и напряжение, что, мол, мы террористы прямо, кровожадные и злобные, детей едим. Как обычно люди реагируют, чтобы их по ошибке и даже в шутку не приняли за преступников. Но эти двое остались серьезными, и даже глаза их стали суровыми. Они переглянулись и подошли ближе к военным.
– Террористы, говорите? Скверное дело, если они в наших водах объявились. От этого добра не жди, одно горе будет. Плохая новость!
– А вы кто такие? – спросил Листовой. – На рыбаков не похожи.
– А мы и не рыбаки. Меня Джефри зовут, Джефри Дамер. А дружка моего Попо. Просто Попо, его так все тут зовут. А с местными рыбаками конкурировать бесполезно. Тут каждый сам рыбак. Мы туристов развлекаем. Лет пять как осели на Филиппинах, катер вот купили. Или туристов катаем, или вот еще новинку для здешних мест. Года два как освоили. Парасейлинг называется. Да вон, парашют лежит в катере!
– Помощь нужна? – поинтересовался Максимов. – Серьезная поломка?
– Да не очень и серьезная, – ответил старший. – Карбюратор надо менять, а к этому мотору найти трудно. Вот и чиним, возим с собой запчасти, два раза за лето перебирать приходится. Если хотите, то часочек еще повожусь, и можем вас захватить на Минданао или на Самар. Все равно мимо пойдем.
– А ну-ка, давай я, – отдав свой автомат Листовому, с энтузиазмом стал стягивать с себя камуфляж Максимов. – Для меня железо что тесто для повара. Хлебом не корми, дай поковыряться в моторах!
Пока Илья помогал хозяину катера, Давыдов снова взялся за рацию:
– Чайка, я Мангуст. На острове чисто.
– Мангуст, Мангуст, есть для вас сообщение! – оживился филиппинский радист на другом конце линии. – Два часа назад прошли два малоразмерных скоростных неопознанных судна. Шли с северо-востока. Сигнал на радаре пропал северо-восточнее острова Самар.
– Скоростные? – повторил Листовой. – Ну, это точно не рыбаки. Рыбакам скоростные суда здесь не нужны. И шли со стороны океана, а не со стороны внутренних межостровных морей.
– Эй, Попо! – позвал Давыдов, разворачивая карту.
Подошел кучерявый с платком на голове и вопросительно посмотрел на карту.
– Слушай, друг, что вот тут есть? – постучал Давыдов по карте пальцем, показывая участок моря северо-восточнее острова Самар.
– Да так. Островами не назовешь. Когда большая волна, то может полностью накрывать. Там даже птицы не селятся. Мелкие острова. Хатанг, кажется. Еще, кажется, Матула.
Когда карбюратор был починен, то мужчины согласились забросить по пути спецназовцев на эти острова. Давыдов передал береговой охране, что группа «Мангуст» выдвигается туда. Диспетчер ответил, что на двух катерах, вооруженных пулеметами, командир отправил на острова вооруженную группу.
Острова, по мнению моряков, были со сложной береговой линией, но у каждого имелась удобная бухта. Самая большая и удобная на Хатанге, а вот на Матуле не очень. Там прибойная линия опасная. Мастерство нужно, чтобы проскочить во время волнения в бухту.
– Тогда забросьте нас на Матулу, – попросил Андрей.