Лагунa была черной, как смола, и неподвижной, как зеркало в темной комнате. Ночь придавила ее свинцовым покрывалом туч, сквозь которые не пробивался ни лучик звездного света. Воздух был густым, влажным и тяжелым, пахнущим морскими водорослями, соленым дыханием океана и далекой, насыщенной электричеством невидимой грозой. Где-то за мощной грядой атолла, окаймлявшего лагуну, шумно вздыхало море. Могучие валы поднимались, перекатывались и снова тяжело опускались в пучину. Они снова поднимались и перекатывались через внешние рифы. Но здесь, внутри, в этой природной ловушке, царила мертвенная, зыбкая тишина. Лишь изредка доносился приглушенный шум наката волны на прибрежные камни и шепот отступающей пены.

И в центре этой черной зеркальной глади, как призрачный монумент, стоял «Трейдвинд». Небольшое судно-сухогруз было похоже на спящего зверя с горбом кормовой судовой надстройкой и плоской спиной, распластавшейся по поверхности воды. Огни его были потушены, из трубы не шел горячий колеблющийся воздух. Лишь смутно угадывались его контуры – черное на черном, чуть более густая и резкая тень в общей темноте.

Вода у берега едва вздохнула, и из мрака, рожденного самой ночью, появилась еще одна, меньшая тень. Майор спецназа ГРУ Андрей Давыдов бросил быстрый взгляд на водонепроницаемые часы со светящимся циферблатом, засекая время, и скользнул в лагуну, как тюлень, – без единого всплеска. Прохладная вода мгновенно обняла разгоряченную кожу, налилась тяжестью в высокие армейские ботинки со шнуровкой, вцепилась в мокрую ткань камуфляжа. За спиной, на ремне – автомат с накрученным на дуло глушителем. Каждый взмах руки, каждый толчок ногами давался с усилием, но Андрей наслаждался силой рук, радовался, что не пропали навыки. Сильными уверенными движениями от разгребал воду, двигаясь вперед. Его тело, закаленное сотнями тренировок и в воде, и на изнурительных марш-бросках, на полосах препятствий, работало мощно, ритмично, без суеты. Плыть далеко, около восьмисот метров, но Давыдов был уверен в своих силах.

Он плыл брассом, почти под водой, выныривая, лишь чтобы сквозь сжатые губы вдохнуть порцию воздуха и мельком скорректировать курс. Главное – не напоминать себе, не думать о тяжести одежды, обуви и оружия. Думать надо о главном: без шума доплыть до кормы, убрать одним выстрелом часового на корме, потом того, что в ходовой рубке. С этим будет сложнее, надо дождаться, когда он выйдет из рубки на лестницу. Он часто выходит, почти каждую минуту. А потом третьего, на носу. Но с тем должно быть легче всего. Третий открыт со всех сторон. Их нужно снять бесшумно и почти одновременно. От этого зависели жизни членов экипажа, пленных британских солдат, да и своих товарищей, если атака пойдет не по плану и на корабле поднимется раньше времени шум среди террористов.

Андрей проплыл уже больше половины пути. Мышцы начали уставать. Но если не думать, не держать во внимании постоянно эту усталость, то ресурсов тренированного организма хватит еще надолго. А потом на столько, на сколько нужно. Так звучит обычная спецназовская шутка. Судно все ближе, уже можно различить часового на носу, который стоит, облокотившись на ограждение палубы. Этот всегда стоит спокойно – так ребята докладывали.

Наконец Андрей оказался у самого борта. Тень судна нависла над ним, заслонив и без того невидимое небо. Здесь, под прикрытием выступающей скулы[6], он позволил себе несколько секунд отдыха, вцепившись в скользкую, с водорослями металлическую скобу. Сердце билось ровно и мощно, как мотор подводной лодки. Сняв автомат, Андрей забросил его ремень себе на локоть и с головой ушел под воду. Снова вынырнул. Часовой на месте, но он тоже стоит, устал, наверное, болтаться по палубе. Или задремал. Тоже хорошо.

Майор прицелился. Мир сузился до перекрестия планки прицела. Дыхание замерло. Почти неслышный, глухой хлопок – и Андрей увидел, как что-то отлетело или брызнуло из головы террориста и тот повалился, как мешок, на палубу. Спецназовец, не убирая пальца со спускового крючка, стал отплывать в сторону, чтобы в поле зрения попал человек, который дежурил в ходовой рубке. Ого, неужели бывает такое везение? Или он услышал звук падения тела на корме? Андрей постарался плыть, не делая резких движений, он работал только ногами. Майор снова замер, подняв над водой бесшумное оружие. И опять еле слышный хлопок, и человек на лестнице сложился пополам, упал и остался лежать не шевелясь.

Давыдов снова бросил взгляд на часы. Ох, время поджимает. Через минуту от берега отчалит катер и тридцать секунд останется до швартовки и нападения. Он плыл на боку, держа в правой руке автомат. «Черт, вода попала в ухо… ладно, потом, как в детстве, попрыгаю на одной ноге», – весело подумал майор. Радовало, что все получается, что план успешен. Эти эмоции всегда грели душу, когда ты все спланировал и осуществил как надо. Гордость командира и за себя, и за своих бойцов. Вот и третий. Андрей снова поднял автомат, снова тихий хлопок и… часовой не упал. Майор не успел еще подумать о том, что он мог промахнуться, что часовой там уснул и не почувствовал, когда пуля пролетела мимо. Андрей сжался весь в комок и снова выстрелил. Тело сползло, роняя автомат, с леерного ограждения и осталось лежать грузно, мешком на палубе. Все!

Катер вынырнул из темноты и сразу сбавил обороты, подходя к борту медленно и еле слышно. Давыдов продолжал держаться на воде и следить за палубой сухогруза. Кажется, ни звука, ни движения. Сильные руки подхватили Андрея и буквально одним рывком выдернули его из воды, втащив на катер. И в тот же момент он подошел к корме судна. Вверх полетели крюки с веревками. Андрей и Сильвия удерживали на катере веревки натянутыми, а Листовой и Максимов быстро стали взбираться на борт. Следом за ними полезли Ньюман и сам Давыдов. И когда Андрей в темноте, пригнувшись, опустился на одно колено на палубе, поводя стволом автомата по сторонам, его привлек жест Листового, склонившегося над телом убитого часового. Андрей, не поднимаясь, гусиным шагом приблизился к спецназовцу и посмотрел на террориста. Перед ним лежал не человек, а чучело, наскоро сделанное из мешков, набитых разным тряпьем и ветошью и перевязанных в нужных частях веревками. На всю эту конструкцию были надеты штаны и рубашка.

Первая же мысль, которая пришла в голову спецназовцам, что это засада и сейчас на них накинутся бандиты. Но Давыдов только покачал головой. Он приказал занять круговую оборону, а сам скользнул в темноту и через несколько секунд уже поднимался по трапу в ходовую рубку. Там он увидел именно то, что и ожидал, – второе чучело с пустым автоматом. Сделав знак одному подняться к нему, а второму пройти на нос, Давыдов замер и стал прислушиваться. Тишина стояла просто удивительная.

Когда поднялся Листовой, Андрей показал ему чучело и отдал приказ:

– Берешь Ньюмана, и осматриваете все помещения этаж за этажом. Ищете экипаж. Будьте предельно внимательными – это не единственный и не последний сюрприз.

Ждать пришлось не очень долго. Буквально через пару минут Максимов, непонятно как незаметно пробравшийся на нос судна, подал оттуда знак, что все в порядке. И только когда он со всеми предосторожностями снова оказался у судовой надстройки, Андрей вопросительно посмотрел на спецназовца.

– Ерунда какая-то, – шепнул Илья. – Это не человек, это чучело.

– И наверху тоже, – кивнул Давыдов. – Три чучела вместо часовых. Если даже предположить, что террористы убрались с судна, то это не факт, что здесь безопасно. Эх, Ньюман, Ньюман! Проморгал зеленый берет аж девятнадцать человек. Ладно, пошли, нам с тобой проверять трюмы, машинное отделение и спасать англичан. Там раненые есть.

Спецназовцы шли обычным порядком, когда работали парами. Они проверяли помещение за помещением, используя фонари, закрепленные на планках Вивера[7], по тем временам еще новинка в Советской армии. Листовой и Ньюман шли по коридору, прикрывая друг друга; они осматривали помещение за помещением. Всюду бардак. Чувствовалось, что мародеры-террористы прошлись здесь, украв все самое ценное. Некоторые двери были заперты, и спецназовцы их не трогали, лишь по звукам пытаясь понять, есть кто-то за дверью или нет.

Наконец они спустились на самый нижний этаж, где располагались жилые каюты моряков. И за одной из дверей услышали голоса и кашель. Павел поднял руку, привлекая внимание американца. Они встали у двери, осматривая ее с помощью фонарей. Дверь была снаружи заварена автогеном. Ньюман несколько раз стукнул в дверь и громко крикнул по-английски:

– Эй, кто там внутри? Моряки?

– Мы здесь, – отозвался властный голос, и другие сразу затихли. Лишь кто-то там за дверью надсадно кашлял. – Вы кто такие?

– Я капитан Пол Ньюман, спецподразделение армии США. Мы нашли ваше судно, террористов на борту нет.

– Я боцман Ландок, со мной тут двенадцать матросов. Весь экипаж и раненый капитан.

– Дверь заварена, – объяснил американец. – Где можно найти газовый резак, горелку?

– Этажом ниже, в мастерской. Но, может, у вас там есть топор и вы сможете вырубить дверь? Капитану плохо, ему нужна помощь.

– Сейчас поищем, – согласился американец.

Пока Ньюман переговаривался с командой и выяснял обстановку, Листовой обошел соседние помещения и в одной каюте, дверь которой была распахнута, обнаружил брошенный баллон и ацетиленовую горелку. Террористы не стали мудрствовать и бросили оборудование неподалеку. Когда он подтащил баллон к запертой двери, Ньюман с сомнением покачал головой. Спецназовец понял, что капитан не умеет обращаться с такими вещами, и занялся сам. Не прошло и пяти минут, как дверь оказалась вскрыта.

Каюта была маленькой, рассчитанной на четверых, и в ней был небольшой шкаф-гардероб. Ранение капитана было несильным – ножевое, в бок, внутренние органы были не задеты. Он страдал больше от спертого воздуха. Немолодой капитан страдал одышкой, и непонятно, как он еще сохранил с таким здоровьем свой капитанский патент. Пока Листовой осматривал рану и менял повязку, Ньюман инструктировал моряков. Они должны были выйти на палубу и лежать, не двигаясь, пока спецназовцы не осмотрят все судно. Крупный боцман в грязной майке активно распоряжался, и под его руководством моряки потянулись на палубу. Здесь моряки, чуть отвернув вентиль, открыли кран пресной воды, к которому присоединялся во время приборок шланг. Так они получили питьевую воду. От жажды страдали все, и очень давно. Но боцман следил за дисциплиной и напились все, но в первую очередь те, кому было совсем плохо.

– Кто среди вас судовой электрик? – спросил Листовой, выйдя к морякам на палубу.

С палубы поднялся немолодой латиноамериканец с густыми бакенбардами и цветным платком на шее.

– Я, сэр! Мигель Флорес меня зовут.

– Мигель, где у вас центральный щит, откуда можно отключить освещение всего корабля, обесточить его?

– Вон там, – кивнул мексиканец, – там центральная подстанция. Идемте, я вам покажу.

Когда Листовой и электрик подошли к широкой двери со специальными обозначениями на табличке, спецназовец поймал моряка за руку прежде, чем тот успел схватиться за дверь.

– Погоди, парень, не спеши, – покачал головой Листовой и стал с фонарем осматривать дверь.

Через несколько минут Павел понял, насколько оказался прав его командир. Из-под двери шел тонкий электрический провод и уходил куда-то под кожух электромотора лебедки. Пройдя с фонариком вдоль этого провода, спецназовец подозвал мексиканца.

– Куда идет провод, что там ниже?

– Там топливные танки, сэр. Дизельное топливо для моторов корабля.

– Ничего себе, – присвистнул Листовой. – Если там взрывчатка и если она рванет, то тушить эту посудину будет бесполезно. Ждать только, когда выгорит. А когда выгорит, то никаких следов…

– Что вы сказали, сэр? – не понял русского языка электрик.

– Я сказал, что это полная задница. Слушай приказ, моряк. Если хочешь жить и чтобы твои товарищи остались живы и вернулись домой, стой тут и никого близко не подпускай к трансформатору и этому проводу. Понял? Выполняй!

Взяв с собой боцмана, Листовой спустился к топливным танкам. Здоровяк-боцман обомлел, когда увидел около пяти килограммов тротила, укрепленных у крайней емкости с дизельным топливом. Этому человеку ничего объяснять не понадобилось. Опытный моряк все сразу понял и только кивнул, судорожно сглотнув.

Давыдова Листовой нашел в трюме, когда тот осматривал последний люк, ведущий вниз. Услышав шаги, Андрей повернулся и вскинул руку, предупреждая об опасности. Листовой сразу остановился.

– У тебя тоже, да? – спросил он, вытирая потный лоб сгибом локтя.

– Что? Взрывчатка? – спросил спокойно Давыдов. – Пока нет. А у тебя нашлась? Что заминировано?

Листовой коротко рассказал, что ему удалось обнаружить и что экипаж он вывел на палубу и люди пока в безопасности. И тут снизу вдруг позвал слабый голос. Говорили по-английски, и Давыдов прислушался.

– Кто там наверху? Друзья, – звал слабый голос, которому помогало эхо. Благодаря эхо Андрей и услышал этот зов.

– Кто вы такие? – спросил Давыдов по-английски.

– Мы британские военнослужащие. Попали в плен к террористам. А вы кто?

– Спецназ Советской армии. С нами офицер спецназа армии США и ваш командир – капитан Сильвия Билоф.

– Она… жива? – голос снизу стал сильнее, но потом человек как будто спохватился. – Подождите, не спускайтесь, это опасно. Мне кажется, нас заминировали.

Давыдов тихо выругался. Листовой, стоявший за его спиной, что-то проворчал себе под нос. Нужно было принимать решение и брать на себя ответственность. Иначе никак! Андрей видел, в каком состоянии Сильвия, да и не справится она с этой ситуацией. Опыта у нее мало, а эмоций много. Ньюман? Давыдов вздохнул. Он плохо понимал этого человека и поэтому до конца не доверял. Все время оставалось впечатление, что Ньюману легче отказаться от действий, бросить людей на произвол судьбы, чем рисковать собой, своими солдатами. Как будто его солдаты и вообще американцы стоят дороже на этом свете, чем все заложники вместе взятые. Может, Андрей и ошибался насчет капитана, но такие ощущения спецназовца не оставляли. Что предпримет Ньюман, если возложить проблему на него? Скорее всего, он просто будет до бесконечности вызывать свое командование, а потом станет ждать специалистов по разминированию. Может быть, конечно, он попытается спустить англичанам вниз воду, но Сильвия ведь рассказывала, что они там все связаны.

– Все время нам приходится всех тащить на себе, – буркнул под нос Андрей. – Мы к вам нанимались в спасатели, что ли! Эх вы, спецназовцы. То в одну историю влипнете, то в другую. А мы выкручивайся, вытягивай вас.

– Ты чего? – к командиру подошел Листовой. – Хочешь, я займусь ими. Я умею, я проходил обучение, у меня квалификация есть по разминированию.

– Да я знаю, Паша, – вздохнул Андрей и, поставив автомат к стене, принялся снимать с себя разгрузку. – Ты лучше вот что сделай. Электричество не врубай, раз видел, что опасно. Ты поставь моряков, пусть спускают шлюпку ручной лебедкой. Эвакуируй всех на берег, и пусть Билоф за них там отвечает. Костер разведут, воды вскипятят. Я не думаю, что камбуз тоже заминировали. Может, там какие пайки НЗ найдете. Ну и воды с собой возьмите. Ты потом, как все уйдут, дай мне знать и займись взрывчаткой на топливных танках. А я буду пробираться к англичанам. Вдвоем справимся, как думаешь?

– Илюха не уйдет. Он не послушается.

– Да знаю я! – отмахнулся Давыдов, понимая, что друг Максимов их не оставит и не подчинится приказу, даже если ему будут грозить трибуналом. – Пусть тебе помогает.

Когда Листовой ушел выполнять приказ, Давыдов осмотрелся возле открытого люка. Ясно, что люк оставили открытым не просто так. Террористы хотели, чтобы мы побыстрее нашли англичан и полезли очертя голову вниз. И тогда тут рвануло бы и похоронило всех вместе. А если не здесь, так первым делом какой-нибудь недоумок полез бы в щитовую включать свет на корабле. И тогда… Незачем думать, что тогда было бы. Надо оценивать, что есть сейчас и что с этим делать.

Андрей увидел на палубе оборванную веревку, на которой моряки во время плавания сушили постиранное белье. Мысленно извинившись перед моряками, он подобрал хлопчатобумажную рубашку и чьи-то носки, подходившие по размеру. В мокром камуфляже еще жить можно, тем более что в этих местах одежда сохнет на человеке почти мгновенно. А вот работать, а тем более бегать и лазить по трюмам в ботинках, в которых хлюпает вода и нога ездит, как на лыжах, неудобно, да и опасно. Усевшись на палубу, он разулся и рубашкой постарался максимально высушить свои армейские ботинки с высокой шнуровкой. Затем, натянув сухие носки, Андрей обулся снова и почувствовал себя более уверенно и комфортно. Ну, вот теперь и повоевать можно.

Первым делом Давыдов с фонариком осмотрел сам люк. «Очень сомнительно, – размышлял спецназовец, – что террористы стали бы минировать весь путь вниз, к заложникам». Не было у них на это времени, да и, видимо, взрывчатки. И смысла в этом тоже нет. Главное, понимать, какова цель минирования. Чтобы задержать спецназ и избежать преследования? Так здесь рядом проходят учения, включая корабли, спецназ – более чем достаточно сил и средств, чтобы блокировать целый район и одновременно обследовать множество островов. И не кровожадная цель «напакостить» напоследок. Люди, которые планировали этот захват, – прагматики, профессионалы. У профессионалов не бывает «просто» трупов, они не убивают ради крови и из чувства ненависти. У них вообще нет никаких чувств, кроме мыслей о том, как все лучше сделать, чтобы тебе хорошо заплатили, а потом и еще нанимали именно тебя в будущем.

Значит, в минировании был смысл. Первое – уничтожить свидетелей. Почему не экипаж? Потому что экипаж не свидетели. Их захватили и заперли в каюте. Вот и все. Кто-то может опознать в лицо кого-то из рядовых боевиков-наемников? Это бессмысленная информация. Их нанимают во всем мире в разных точках. И никакой цепочки это не даст. А лица главаря они наверняка не видели. Он же в бою по захвату не стал бы участвовать. А вот британские спецназовцы – свидетели. Их допрашивали, с ними главарь общался, и ему совсем не нужно, чтобы эти ребята остались в живых. Почему было их просто не убить сразу после допросов? Логичный ответ – мы теряем время на разминирование, террористы успевают убраться подальше. Значит, их главный козырь сейчас время. Тогда будем работать быстро!

Кромка люка «чистая», да и не будет здесь ничего. И на лестницах не будет. Разумеется, опасность есть и напролом здесь идти нельзя. Но заминировано наверняка только внизу. Расчет на потерю времени, сердобольность и человеколюбие, когда внизу мы бросимся к связанным раненым солдатам оказывать помощь. Давыдов зло выругался. Всегда неприятно осознавать, что ты все делаешь по тому плану, который придумал враг, а не по своему плану. И что ты не можешь опередить врага хоть на один шаг. И ты идешь в результате как по минному полю.

Андрей спустился в люк и, держа фонарик в зубах, несколько секунд водил лучом под ногами, продолжая висеть только на одних руках. В голове быстро проносились основные признаки минирования. Провод, детонатор, взрывчатку просто так не спрячешь – все это надо маскировать, и приемы маскировки известны. Этому учат спецназовцев, саперов. Давыдов спешил, но спешил разумно. Шаг, еще шаг… Здесь можно бы съехать по поручням на руках, но тогда неизвестно, осталась у тебя за спиной взрывчатка или нет. Так нельзя, ты должен быть уверен, что путь чист, что там, где ты прошел, безопасно.

Двадцать метров трапов, в том числе две промежуточные площадки. И очень хорошо, что нет сплошного пола на этих площадках, что там под ногами, как и на лестничных маршах, просто наваренные параллельно стальные прутки. Все видно, все просматривается. Давыдов старался не слышать стонов внизу – англичане тихо переговаривались. Нет, не переговаривались, это кто-то убеждал своего товарища, что помощь пришла, что надо только еще немного потерпеть. Знать бы самому, что осталось совсем немного.

Вот и дно. Освещая себе путь под ногами, Андрей подошел к пленникам. Сердце сжалось от увиденного, но усилием воли спецназовец заставил себя думать об общей цели, а не попусту сострадать раненым. Вон один, кажется, в хорошем состоянии, и спецназовец присел возле англичанина на корточки.

– Сейчас я вас освобожу, но двигаться пока нельзя, – сказал Андрей по-английски. – Здесь может быть заминировано. К вам террористы подходили, могли они вас заминировать?

– Нет, – замотал головой британец, пытаясь сесть прямо. – Они вон там возились с чем-то. Там возле лестницы какой-то черный ящик.

– Разберемся, – кивнул Андрей, доставая нож и разрезая скотч на запястьях пленника.

Через минуту он освободил всех. И присел рядом с раненым сержантом, пытаясь дать ему попить. Состояние этого человека было хуже всех. Еще двое двигались с трудом и не смогли бы самостоятельно выбраться из трюма. Только один, назвавшийся Гудвином, был в приличном состоянии и мог что-то предпринять.

– Вот что, солдат, – сказал Андрей Гудвину, глядя, как тот отрывает рукав от своего комбинезона и пытается перетянуть руку сержанту выше раны и остановить кровь. – Через пять минут я принесу медицинскую аптечку, и ты окажешь раненым помощь. Тебя же учили в SAS, как это делать? А пока я бегу наверх и возвращаюсь, твоя задача – оттащить товарищей вон туда, в дальний угол трюма. Так у вас будет шанс выжить, если я не справлюсь с взрывчаткой.

– Но вы же смогли спуститься, значит, мы сможем подняться? – возразил Гудвин.

– Об этом я скажу, когда осмотрю взрывное устройство… – И тут Давыдов замолчал на полуслове и замер, чувствуя, что его как будто окатило холодной водой.

Оказывается, он не сразу заметил, что из-под тела раненого сержанта выходит двойной провод и уходит… как раз к тому ящику, о котором упоминал Гудвин. Ах, сволочи! Вот, значит, где загадка. Андрей положил руку на грудь раненого англичанина и прошептал:

– Тихо, тихо, солдат…

Томпсон без сознания, он не шевелится, и этим бандиты воспользовались. Прежде чем уйти, они проверили, как сказал Гудвин, надежно ли все связаны. И в этот момент они подсунули под человека, лежавшего без сознания, провод с датчиком. «Что за датчик, – говорил себе Давыдов, – вспоминай, спецназовец, какие секреты используются при минировании. Таймер механический или химический. Вряд ли его тут использовали. Проще было бы просто убить заложников, и все. Нет, они хотели взрыва в момент, когда англичанам придет помощь. Значит, просто датчик размыкания или смыкания контактов. Чтобы датчик сработал, нужна ситуация, когда тело потревожат, будут поднимать, перетаскивать. Значит, размыкание контакта. Это хуже, тут простым перерезанием провода не обойтись – это как раз и приведет к взрыву. Значит, надо сообразить, что там за схема».

– Гудвин, иди сюда, – спокойно позвал майор.

– Да, сэр, – подошел, сильно прихрамывая, спецназовец. – Я могу вам помочь?

– Сядь со мной рядом, солдат, и слушай. Под вашим сержантом датчик. Нельзя давать раненому шевелиться, нельзя его трогать с места. Понял? Сиди здесь, контролируй. А я займусь взрывным устройством.

– О господи, – прошептал спецназовец, со страхом глядя на провод, который уходил к железному ящику.

– Молись, если хочешь, – улыбнулся майор. – Но лучше следи за сержантом. От этого зависит наша жизнь.

Снова зажав цилиндрический фонарик во рту, Андрей подошел к ящику и присел возле него. Теперь главное – не спешить. Пришлось лечь на пол и светить под крышку, чтобы понять, как она соединена с корпусом и нет ли там еще одного датчика, работающего на размыкание электрической сети. Страх ушел, напряжение тоже. Это была привычная работа, сотни раз отработанная с инструкторами. Просто думай, вспоминай и… не ошибайся. Как там в старом анекдоте? Сапер ошибается только два раза? Первый – когда решил стать сапером. Так я и не сапер, значит, все нормально.

Мысли шли фоном, а все внимание было сосредоточено на фактах. Луч света практически свободно проходит под крышкой, без препятствий, значит, это просто лист металла, который прикрыл ящик. Да и по весу он не так велик, чтобы замыкать им датчик. Можно снимать! Андрей, продолжая лежать на полу, стал приподнимать край металлического листа. Так и есть – никакого контакта у него с содержимым не было. Хорошо, теперь лист в сторону, и что там у нас внутри? Вашу мать! Железный ящик из-под какого-то инструмента или груза был размером всего с ящик из-под бутылок, но содержимое впечатлило. Во-первых, по периметру проложены листы картона из какой-то небрежно разорванной коробки. Судя по остаткам надписи, сюда пошла и упаковка от купленного в Австралии магнитофона. Самое впечатляющее, что между картоном и корпусом ящика был насыпан всякий металлический хлам в виде гнутых гвоздей, болтов, гаек, шайб и даже шарики из разбитого подшипника. Поражающие элементы. Взрыв был рассчитан прежде всего на поражение людей, а не механизмов или разрушение корпуса корабля. Да и маловато взрывчатки для повреждения судна. Килограмма два тротила в пачках.

Все первые впечатления не имели практической ценности, были не очень важны. Важнее была электрическая схема. Итак, вот входит двухжильный провод от датчика под телом раненого. Он должен быть напрямую связан с электрическим взрывателем. Обычно схема довольно проста: один провод – напрямую к источнику питания, второй – к замыкателю. Замкнул – и постоянный ток пошел к взрывателю. Но здесь взрывается не путем замыкания, а путем размыкания. Значит, есть какой-то прерыватель. Цепь сейчас замкнута, и ток не идет. А размыкая цепь, мы запускаем вот этот блок, эту электрическую схему, которая работает, как автомобильная сигнализация, на падение напряжения в сети. Так она препятствует похищению аккумулятора из автомашины. Значит, и здесь такой же принцип.

Давыдов вытащил из кармана складной нож. Точнее, многофункциональный инструмент, который ему в прошлом году подарил на день рождения отец. Тут и нож, и пилка, и отвертка, и даже маленькие кусачки. Еще раз проверяем правильность своих умозаключений! Два провода от датчика размыкания. Этот провод пошел на схему, этот – напрямую к источнику питания. Главное, не пропустить важное – часть схемы, которая реагирует на понижение напряжения. Нельзя просто перерезать провод, идущий на батарею питания, надо изолировать схему – вот этот ее блок.

Андрей вытащил изо рта фонарик, чувствуя, что слюна ручьем течет по подбородку. Еще бы, попробуйте просто так несколько секунд подержать во рту фонарик, пусть и не очень толстый. А он уже колдует тут две минуты. Подбородок… тут и лоб мокрый, как после бани! Он снова взял в рот фонарик и навел луч на схему. Снова прошелся по всей цепи, размышляя. Ну… Прости, папа, если что не так! Давыдов решительно щелкнул кусачками, перерезая провод. Сердце на миг остановилось, но ничего не произошло, только перестал гореть маленький светодиод. Ну, вот и все. Андрей с шумом выдохнул и только теперь почувствовал, что у него не только лоб мокрый, но и спина. Промокший от пота камуфляж буквально прилип к спине. Андрей перекусил второй провод от батареи, вытащил ее и отложил в сторону. Подальше эту гадость, от всяких неожиданностей подальше.

– Командир! – раздался сверху голос Максимова. – У нас порядок. Взрывное устройство на баках отключили, судовой трансформатор проверили, никаких новых временных подключений электрик не нашел. Все стандартно.

– Хорошо, попроси моряков спуститься и помочь вытащить раненых, – ответил Андрей. – У меня тут тоже полный порядок.

– Моряков эвакуировали, как ты и приказал, – рассмеялся Максимов. – Мадам Сильвия с большим энтузиазмов все проделала. Правда, рвалась назад, но мы ее не пустили. Так что придется все самим делать.

Когда английских спецназовцев вытащили на палубу и судовой электрик Флорес подключил прожектор, Давыдов решил, что солдат пока лучше не трогать. На судне уже безопасно, а лишний раз таскать людей вниз и вверх не стоило. Им еще предстоит пережить погрузку на борт для доставки в госпиталь. А сержант Томпсон мог вообще не дожить. Теперь Андрей разрешил вернуться на судно Сильвии и одному из моряков, который имел медицинский опыт. Лучше бы, конечно, врача, но экипажу накладно содержать еще и врача во время рейсов. Поэтому среди них был матрос, который имел опыт оказания первой экстренной медицинской помощи.

Андрей улыбался, глядя, как солдаты обрадовались своему капитану, как благодарно жали ей руки, поняв наконец, что они точно в безопасности. Обрадовался и Ньюман. Атмосфера успокоилась, и связь восстановилась. Американцу удалось сообщить о положении на острове и бегстве террористов и их предполагаемых целях. Вдруг капитан тронул Давыдова за плечо и указал в сторону берега в глубине бухты:

– Смотри, там огонек мелькнул. Вот, снова огонек!

– Где? – встревоженный майор стал смотреть на берег, но пока там была только сплошная темнота. – Там никого не должно быть. Все здесь. Может… Сильвия, никто из моряков не говорил, что ему нужно куда-то на остров, все остались на берегу там, где вы их высадили?

Женщина подошла к спецназовцам и молча покачала головой. Все пятеро смотрели на остров, пытаясь различить хоть что-то. Листовой достал прицел ночного видения и стал через него осматривать берег. Но тоже безрезультатно. Спрашивать американца, точно ли он видел огонек, глупо. Он все-таки спецназовец, не новичок в своем деле и умеет наблюдать. Надо высаживаться. Помощь придет утром, но за ночь этот кто-то может или натворить бед или, что скорее всего, исчезнет с острова. А кто это может быть? Экипаж весь на месте, англичане тоже. Значит, только кто-то из числа террористов, которого оставили временно на острове. Зачем? Наблюдать за спецназом, его действиями. Другого объяснения в голову не приходило. Взять с собой ребят? Количество роли не играет, да и шуму больше. Придется все равно рассыпаться, а в темноте недолго и друг друга перестрелять. Нет, придется опять самому.

– Листовой! Остаешься за меня! – приказал Давыдов.

– Есть, командир! – коротко отозвался Пашка.

– На берег не высаживаться. Ждать рассвета и помощь. Если не вернусь, тогда вместе с американцами предпримете прочесывание острова. Напоминаю: не раньше наступления утра.

Максимов на катере отвез командира на берег в том месте, где они высадили экипаж «Трейдвинда». Шум мотора выдаст, если высаживаться все же глубже в бухте. А человек там, в джунглях, не должен знать, что его кто-то отправился искать. Придется отмахать по суше километров пять, прежде чем Андрей приблизится к тому месту, где Ньюман видел огонек. Спецназовцы без лишних слов посмотрели друг другу в глаза, потом крепкое рукопожатие, и Давыдов выскочил из катера на берег.

Бежать пришлось по береговой полосе. Пока темно, это самый безопасный и короткий путь. Чуть дальше от берега поднимаются камни, там быстро в темноте не побежишь, там можно ноги переломать. А вот когда начнутся джунгли, двигаться придется медленнее и осторожнее. Давыдов бежал и вспоминал местность. В той части острова они были, когда спасали Сильвию. Там несколько небольших карстовых пещер, в которых можно укрыться. Оттуда же вполне можно наблюдать за кораблем. Непонятно только, зачем за судном наблюдать.

«Если смотреть отсюда, – вспоминал Андрей, – то правее густые джунгли. Потом участок с пещерами, а левее будет больше скал. Там реже растительность, но проходимость в центральной области берега бухты намного ниже. Потом будет седловина, по которой мы прошли с Ньюманом, когда искали путь напрямик с противоположной части берега в бухту. Главное – не пропустить в темноте пару важных ориентиров». Андрей их запомнил, когда они перебили террористов у пещер. Эти ориентиры вблизи можно будет различить и ночью, если свой внутренний счетчик правильно определит пройденное расстояние. Первый ориентир – это одинокая куполообразная скала с острым верхом. Она и правда похожа чем-то на крышу здания в арабском стиле. А второй ориентир – это резкий, поросший пальмами склон. Он хорошо должен быть виден на фоне неба. Он как будто ровно срезан ножом.

Андрей бежал, повесив на шею автомат с глушителем и придерживая его рукой, чтобы тот не сильно мотался из стороны в сторону. Главное – ритм бега… шаги и дыхание, шаги и дыхание. Два шага – вдох, два шага – выдох, размеренно, без срывов. Здесь почва позволяла бежать почти как по стадиону. Дальше начнется прибрежный песок и бежать станет труднее, а потом будет участок, где скалы выйдут прямо к воде. Потом снова ровный участок с песком. И он будет виден от пещер. Вот там и предстоит перебираться в джунгли и двигаться медленнее и осторожнее. Хорошо, что на острове почему-то почти нет птиц. Наверное, слишком ветрено с той стороны, где в скалах можно гнездиться. Вспугнуть перед рассветом в джунглях птицу – это хороший сигнал тому, кого ты ищешь. И он тебя будет ждать. А это нехорошо.

Он ушел с запасами и лодкой. Он должен иметь возможность выбраться отсюда, значит, у него есть катер – моторный катер, а не надувная десантная лодка. Ветер начал утихать еще с ночи. Ночью террористы ушли с корабля, значит, вода была спокойной, относительно спокойной. И их ждало судно на траверсе острова. Нет! Ничего подобного! Они не стали бы рисковать, да и зачем еще одно судно, еще один захват или официальный фрахт. Нет, они ушли на паре больших катеров, которые выдержат морской переход по неспокойным водам. И такой же катер у этого человека. Значит, он высаживался на берег не со стороны бухты, а со стороны океана. А таких мест там всего два. Дальше то, где мы с американцем высадились и где мои ребята пропороли днище своего катера, и восточнее. А это значит, что оно не дальше километра отсюда! Стоп!

Андрей свернул ближе к деревьям и теперь шел уже намного осторожнее. Буквально весь обратившись в слух, он подныривал под низко нависавшие лианы, обходил спутавшиеся ветви тропических деревьев, пробовал ногами почву, прежде чем поставить ногу. Как только пространство немного очищалось, он начинал двигаться быстрее и снова сбавлял шаг, попадая в настоящие тропические джунгли. Небо чуть светлело, и теперь можно было различить верхушки скал в центральной части островной дуги, кромки деревьев на скалах. Еще несколько минут, и он уже разглядел тут самую скалу, что венчала эту часть острова. Теперь увидеть склон – и можно будет даже в темноте безошибочно свернуть к пещерам.

А почему я думаю, что он прячется в пещерах? Его оставили или наблюдать, или… Нет, скорее всего, наблюдать, сообщить, а потом сматываться. Нечего ему в пещерах делать. У него катер наготове, и как только покажутся корабли или вертолет, он сядет в катер и со скоростью глиссера уплывет на северо-запад к своим или просто его часть задания на этом будет выполнена, и он с поддельными документами затеряется где-то среди мирного населения в Юго-Восточной Азии. Или в Штатах.

Давыдов повернул назад, а потом стал подниматься по скалистому склону. Здесь был проход, по которому с другого побережья прошли Листовой и Максимов. Это здесь. Здесь и этот урод уйдет к своему катеру. Не опоздать бы. Джунгли вдруг стали буквально на глазах наполняться утренним светом. Одновременно стали распускаться утренние цветы, захлопали крыльями, защебетали какие-то пичужки. «Есть они все-таки на острове, есть», – усмехнулся майор. Надо быть осторожнее, для них человек – явление незнакомое, непривычное и, значит, опасное. Могут поднять шум-гам, если приблизишься, и выдать твое присутствие.

Но помощь птиц не понадобилась. Давыдов взялся одной рукой за ствол дерева, чтобы чуть подтянуться и выбраться на ровное место, как тут же увидел перед собой метрах в двадцати смуглого человека. Эффект появления спецназовца на острове, и так близко от себя, произвел на незнакомца просто ошеломляющее впечатление. Смуглый вскрикнул, тревожно оглядел джунгли, явно ожидая, что против него выдвинулось целое подразделение, и с криком исчез за деревьями.

– Что ты орешь, идиот! – проворчал спецназовец, одним рывком подтянулся и перекинул свое тело влево за крайние деревья.

Изготовившись к отражению нападения, он полежал несколько секунд, но в джунглях никакого движения больше не было. Только где-то там, за деревьями, по осыпи покатились камни и треснула сухая ветка. Сразу прикинув, по какому маршруту к берегу бросился террорист, Андрей вскочил и, не опуская автомата, глядя на лес и скалы поверх мушки, пошел вперед и чуть левее. Периодические звуки, с которыми удирал бандит, давали спецназовцу верное направление, но потом они прекратились, и Давыдов удвоил внимание. Затаился?

Ситуацию Андрей оценил правильно. Смуглый не знал, с какой стороны к нему подходит спецназовец, ведь русский двигался очень тихо. И когда террорист снова увидел Давыдова, то спецназовец вышел к нему метров на двадцать правее, чем рассчитывал смуглый. И тогда он всем телом развернулся в сторону преследователя и дал длинную очередь из автомата. Андрей успел упасть и откатиться в сторону за высокими зарослями, прежде чем пули засвистели и стали сбивать ветви деревьев и кустарника. Андрей и не думал стрелять. Оценив местность вокруг, он понял, что сможет пройти еще несколько десятков метров и обойти стороной укрытие, за которым залег его противник. Терять время нельзя, и спецназовец, поднявшись и низко пригибаясь, пошел через джунгли. Он слышал, как террорист еще несколько раз выстрелил по кустам, за которыми, как ему показалось, находится его преследователь, а потом снова ринулся к берегу, где его, наверное, ждал катер.

Они снова встретились глазами метров через двести на открытом плато. Террорист торопливо уходил, оглядываясь и прислушиваясь. Теперь Давыдов находился ближе него к склону, который выведет к берегу. Куда побежит этот человек? Вверх по склону глупо даже для дилетанта. Ты долго будешь находиться под прицелом и станешь медленно двигаться вниз к морю. Тут гарантия нарваться на пулю, потому что тебе надо пробежать мимо преследователя. И тогда террорист бросился туда, куда и предполагал спецназовец. К скалам, где среди больших камней, мелких расщелин и кустарника можно было спрятаться, затеряться и пробраться в другую часть острова. Но Давыдов не дал возможности террористу воспользоваться этим преимуществом. С его опытом он очень хорошо понимал опасность той или иной ситуации, буквально видел реакцию и возможные варианты поведения противника. Этот был, возможно, и умелым бойцом, когда дело касалось безоружных заложников, моряков. Но вряд ли этот смуглый был таким уж умелым бойцом, чтобы открыто сталкиваться со спецназом. И сейчас судьба его привела к такому вот столкновению.

Андрей молниеносно пересек открытое пространство, и когда бандит развернулся, чтобы, почти не целясь, дать автоматную очередь, он уже был под прикрытием скал. Пули ушли в сторону, рикошетя от камней и сбивая кору и ветки с деревьев. Это был еще один из способов выводить из себя противника, давить на его психику – преследовать молча, без выстрелов. По удушливой жаре джунглей, спотыкаясь о корни и лианы, обливаясь потом! Через очень короткое время психика противника, тем более что он не профессиональный солдат, а, скорее всего, еще и наркоман, не выдержит, начнется паника. Человек в состоянии паники теряет способность действовать логично, просто обдуманно. И вот тогда желание жить повергает в прах все другие эмоциональные и психологические потуги. Древний, как протоплазма, инстинкт выживания захватывает человека целиком: от мочевого пузыря и кишечника до судорожно трепещущего в черепной коробке головного мозга. И Давыдов ждал этого момента.

Смуглый бежал быстро, оскальзываясь и сползая на осыпях, он до крови ободрал руки, цепляясь за камни и протискиваясь через расщелины. Рубашка висела на нем клочьями, после того как он продирался сквозь кустарник. Единственное, что он не выпускал из рук, – это автомат, а на поясе у него болтались два подсумка с рожками для автомата. Это был короткоствольный вариант индийской штурмовой винтовки insas – не самое хорошее оружие, если не сказать больше. Чаще всего беглец стрелял назад не целясь, что как раз и говорило о панике. Давыдов бежал параллельным курсом, постепенно обгоняя своего противника. И вот наступил момент, когда террорист выбрался из очередной расщелины на открытое пространство, а Андрей просто прыгнул на него сверху и свалил на землю. Автомат спецназовца отлетел в сторону, чтобы не мешался во время схватки, а вот свое оружие террорист умудрился не выпустить из рук. Наверняка тут тоже сказалась паника, и выдрать из его рук автомат было сложно.

Но Андрей и не пытался. Падая, спецназовец обхватил противника локтем за шею удушающим приемом. В это время его левая рука быстро нащупала защелку магазина на оружии террориста. Еще рывок – и магазин полетел в сторону, а смуглый интуитивно нажал на спусковой крючок. Грохнул одиночный выстрел! Это выстрелил последний патрон, который находился в патроннике его автомата. Террорист извивался как вьюн, не чувствуя боли, хрипя от бешенства и страха. Андрею показалось, что противник опустил руку и сейчас откуда-то из-под одежды выхватит нож, и тогда он опустил левую руку, чтобы перехватить вооруженную руку противника. Но в ней не оказалось ножа, и смуглый умудрился вывернуться из железных объятий спецназовца.

Давыдов выругался. Этого еще не хватало. Надо было сломать ему руку или ногу, чтобы не ерепенился, а теперь вот начинай все сначала. «Валандаюсь с ним как новичок, салажонок-первогодок». Противник вывернулся и вскочил. Давыдов тоже поднялся, но не стал вынимать ни пистолета из кобуры на ремне, ни ножа спереди на разгрузке. Он встал в боевую борцовскую стойку и отряхнул перчатки. «Если бы ты не был мне нужен целым и невредимым, я бы тебе, куренок, шею давно бы свернул». Террорист, зло скаля зубы и страшно вращая белками глаз, озирался и ходил кругами. Он бросился к автомату, схватил его за ствол, как дубину, и ринулся на спецназовца.

Удар – и приклад автомата просвистел в сантиметре от головы Андрея, когда он отшатнулся назад и ушел как боксер в сторону. Снова замах, и снова свист приклада мимо головы. «Сейчас он привыкнет к моему маневру», – подумал Давыдов и подставился под третий удар. Теперь уже террорист попытался нанести удар осмысленно, и приклад в третий раз просвистел мимо головы. Но теперь он далеко отлетел в сторону, рассчитывая, что спецназовец в третий раз повторит один и тоже маневр. Но Андрей не стал никуда уходить. Он просто отшатнулся, а потом бросился на своего врага, перехватил оружие одной рукой и коленом нанес сильный удар в пах. Когда смуглый охнул и обмяк, спецназовец двумя руками одновременно нанес удар по ушам, и его противник, закричав и зажав голову руками, упал на песок на колени. Третий удар сбоку в голову опрокинул террориста, и тот потерял сознание.

– Возиться с тобой еще! – рычал недовольно Андрей, выдергивая из штанов смуглого брючный ремень и стягивая его кисти за спиной хитрым способом через пряжку.

И только теперь он осознал, что слышит звук мотора. Подняв голову, спецназовец увидел, как, шелестя винтами, к острову идет американский «Хьюи». Вертолет прошел над рифами, ушел на круг, появился снова и круто лег набок, уходя к лагуне, где стояло судно. А ведь шторм-то закончился, вдруг посмотрел Андрей на море. Волны еще накатывали на берег, но это были обычные океанские волны, и при таком волнении справиться с катером не так уж и сложно. Ну не тащить же на себе через скалы этого урода! Ну, где тут его катер? Где-то же здесь он его оставил, чтобы потом смыться с острова.

…Ласковый ветер бил в лицо, соленые брызги охлаждали разгоряченную кожу. Катер резал свинцовую воду, а майор Давыдов, положив руку на штурвал, чувствовал под пальцами его легкую вибрацию. Схватка окончилась, адреналин отступал, и на его место приходила знакомая, тягучая усталость, похожая на осадок от крепкого кофе. Нет, это не было расслаблением, похожим на лежание на диване, обутым в мягкие тапочки. Просто это была смена деятельности от энергичной схватки с риском для жизни к спокойному размышлению, анализу. Его мысли текли ровно и методично.

Террорист лежал в ногах, скрученный, с разбитым в кровь лицом, и тихо стонал. Тут Андрей напоследок не сдержался и врезал этому уроду на совесть. Вообще-то спецназовец ударил его не из садистских побуждений или желания наказать. Эмоции тут совсем ни при чем. Нужно было надежно вырубить человека, чтобы обезоружить и хорошенько связать в пригодном для транспортировки состоянии. Давыдов поймал себя на том, что смотрит на него не с ненавистью, а с холодным, почти лабораторным интересом. Этот человек сейчас не человек, а объект. Источник информации. В рукопашной Андрей ощутил его ярость, отточенную тренировками силу. Сейчас же перед ним был просто кусок боли и страха. Хорошо, что жив. Плохо, что может ничего не знать. Или знать, но не сказать сразу. Придется работать. Мысль о предстоящем допросе не вызывала у Давыдова ни отвращения, ни удовольствия. Это была просто работа. Еще одна грязная, но необходимая процедура, как чистка автомата в полевых условиях.

Он вел катер вдоль скалистого берега. Остров был мрачен и прекрасен. Дремлющий вулкан не курился в небе. Его кратер сейчас заполнен водой и представляет собой глубокую, почти округлую бухту на краю острова. А эта гряда, эти скалы – все то, что природа некогда оставила от краев кратера, размыв, растрепав ветрами и дождями, разорвав шквалами. И когда думаешь об острове как о спящем вулкане, то думается, что он напоминает гигантского зверя, притворившегося спящим. И Давыдов даже чувствовал его дыхание, хотя это было просто дыхание моря, мерное накатывание и откатывание волн на скалистый берег. Уродливые в своей первобытной красе рваные скалы, безграничное взволнованное море – все это дышало и шевелилось. Это было дыханием хаоса, который они здесь победили, но который уже перетек в другое место. Этот клочок суши был всего лишь временной точкой террористов. Лагуна с брошенным судном, куда он сейчас глянул, была тому подтверждением – пустая раковина, из которой ушла жизнь, оставив после себя лишь потенциальную смерть в виде возможных мин. Но это уже проблема саперов. Его команда сделала свое – вынудила противника бежать, сумев спасти заложников.

Именно сейчас, в гуле мотора и шепоте волн, его настигала та самая, знакомая каждому профессионалу тишина. Тишина после боя. Когда в ушах перестает звенеть от выстрелов и криков, и ты слышишь только собственное сердце. Оно билось ровно, но с отголоском недавнего напряжения. Он мысленно пробегался по лицам своих ребят. Все живы. Отделались царапинами и синяками. Пашка ободрал колено, когда чуть не свалился в маленький люк на корме, но это ерунда. Слава богу. Всегда это мысленное «слава богу», которое он никогда не произносил вслух, но которое жило где-то глубоко внутри, под слоем брони из наигранного цинизма и военного прагматизма.

А вот и второй вертолет. «Что-то стало в небе густо, – подумал Андрей, обходя камни и сворачивая к бухте. – Движение, как на Невском». Он появился на горизонте быстрый и деловой, как оса. Давыдов проводил его взглядом, испытывая сложную гамму эмоций. С одной стороны – хорошо. Их работа признана, помощь пришла, экипаж в безопасности. С другой – легкое, едкое раздражение. Всегда так. Они приходят, когда все кончено. Когда грязную работу уже сделали другие. Когда его ребята действовали в трюмах и коридорах, рискуя подорваться вместе с кораблем, когда освобождали и разминировали, эти только разворачивались, собирали данные, согласовывали. Но он тут же отогнал эту мысль. Непродуктивно. Мир устроен так, как устроен. Главное – результат. А результат был: живые заложники и пленный террорист у его ног.

И этот пленный был ключом к происходящему. Вся эта операция, этот штурм, эта погоня были не финалом, а лишь прологом. Пресловутое «все только начинается». Он снова посмотрел на остров, на вертолет, который сел на узкую косу, на столпившихся возле него освобожденных моряков. Люди спасены, и судно спасено, но угроза не исчезла. Она просто переместилась. Сбежавшие боевики, обозленные, раненые, но не добившиеся своей цели, – это не победа. Это отложенная катастрофа. Они понесут свою злобу на побережье, в густонаселенные города Юго-Восточной Азии. В клубы, порты, рынки. И его команда должна их найти. Снова. Быстрее. Что они задумали, что?

Катер делал последний виток, входя в бухту и направляясь к тому месту, где сел вертолет. Давыдов глубоко вздохнул, втягивая соленый воздух. Усталость все еще висела на нем, но внутри уже закипала новая энергия. Адреналин еще не вернулся, но его место занимало нечто более устойчивое – решимость. Холодная, стальная решимость. Охота продолжается. И Андрей Давыдов чувствовал себя на своем месте. Здесь, у штурвала, с ветром в лицо и долгом на плечах. Вся его служба была такой погоней. И он не собирался останавливаться.

– Майор Давыдов? – пилот вертолета лихо козырнул, продолжая бросать заинтересованные взгляды на Сильвию. – Я лейтенант Портер. Мне приказано забрать вас и капитана Ньюмана для доклада командованию. За экипажем и ранеными британскими солдатами сейчас прибудет другой борт с медиками на борту.

– Лейтенант, мы с Ньюманом не можем сейчас покинуть берег, – возразил русский спецназовец. – Нужно допросить пленного террориста, нужно понять, в каком направлении и с какими целями ушли террористы.

– Но ведь судно освобождено, значит, они просто разбежались, – с широкой беззаботной улыбкой констатировал пилот, но тут его беззаботность вывела из себя Ньюмана, и тот рявкнул на лейтенанта.

– Приказываю забрать на борт капитана освобожденного судна. Он очень плохо себя чувствует. И еще двум морякам нужна срочная медицинская помощь. Доложите, что спецназ продолжает делать свою работу с помощью советских коммандос. Все, отправляйтесь.

– А капитан Билоф?

– Капитан Билоф останется на корабле до того момента, пока из трюма не будет поднята моя команда, за которую я лично отвечаю перед Ее Величеством, и я не передам лично каждого своего солдата медикам, – сурово заявила Сильвия.

Когда вертолет улетел, Ньюман доложил по рации о сложившейся ситуации, обещая принять решение после допроса террориста. Они втроем ушли к катеру, где Листовой и Максимов охраняли пленника. Смуглого террориста вытащили на камни и усадили в тени пальмы. Когда Ньюман вытащил из кобуры пистолет и подошел к пленнику вплотную, тот явно испугался. Столько в глазах американца было решимости, злости, что террорист невольно почувствовал себя на краю смерти. Ну, а если он знал о намерениях своего босса и его заказчиков, то наверняка подумал сейчас только о смерти.

– Ты сейчас смотришь в глаза своей смерти, – цедя слова сквозь зубы, говорил американец, то ли правда в состоянии плохо скрываемого бешенства, то ли умело играя его. – Вот это зрачок смерти. Я только нажму на спусковой крючок, и смерть разобьет твой череп и вопьется в твой мозг. На этом для тебя в этой жизни все закончится. Ты мертвец!

– Нет, нет, нет! – начал извиваться террорист, елозя спиной и пытаясь отодвинуться как можно дальше от Ньюмана, но тот наступил ему ногой на пах, надавил, а дуло пистолета прижал к переносице.

Пленник заорал, широко раскрыв рот, полный гнилых зубов. Видать мало чего ему удавалось заработать этими грязными делами, раз не хватало даже на приличного дантиста. Смуглый так вытаращил глаза, что Андрей даже испугался, что они у пленника вот-вот выскочат из орбит.

– Я буду говорить! Не убивайте!

Ньюман хладнокровно отвел со зловещим щелчком курок пистолета, а потом резко отвел оружие в сторону и выстрелил в землю рядом с головой пленника. Террорист весь сжался в комок и даже не заорал. Он лежал с закрытыми глазами, а на его штанах расплывалось пятно. В воздухе сильно запахло мочой. Сильвия брезгливо отвернулась, а Ньюман присел на корточки над пленником и, держа пистолет так, чтобы тот вдыхал запах сгоревшего пороха, стал задавать вопросы короткими, рублеными фразами. И каждая звучала как приговор, если ты не отвечаешь или отвечаешь не полностью. И террорист старался, он очень сильно старался угодить человеку, который мог убить его в любой момент.

Смуглый оказался итальянцем по имени Бурно Фьори из Пескары. По его словам, на «Трейдвинд» еще в Сиднее принесли и спрятали две канистры с теплоносителем для системы отопления. Внутри в этой жидкости спрятаны ампулы, содержащие новый вирус, действующий на человека через желудочно-кишечный тракт. Внешние признаки очень похожи на дизентерию. Пара ампул при попадании в систему водоснабжения большого города способна привести четверть жителей к заболеванию в самой тяжелой форме, вплоть до летального исхода. Он рассказал, каким маршрутом и в какую точку побережья будет доставлен опасный груз и где его будут ждать вооруженные люди хозяина – белого американца. Цель этой акции – через обвинение вьетнамской стороны в попытке биологической атаки Китая возобновить боевые действия между двумя государствами.

– Где сейчас эти чертовы канистры? – рявкнул Ньюман.

– Я не знаю. Их забрали с собой, когда Хаким уходил с судна на катерах.

– Место высадки на материке? Куда Хаким планировал плыть?

– Я не знаю, поверьте. Нас в такие детали не посвящали. Мы простые наемники.

– Как тебе удалось уйти? – спросил Давыдов. – И почему ты решил сбежать?

– Я услышал… случайно, – опустил голову итальянец. – Хаким сказал… С ним его преданных помощников всего девять человек, остальные такие, как я… Хаким распорядился, чтобы в море, когда мы бросим этот корабль и уйдем на катерах, нас прикончили.

– И вы дали бы себя убить? – покачал Андрей головой. – Вас же оставалось девятнадцать человек на судне, и если у Хакима девять, то как же…

– Они заминировали один катер, на котором поплывут наемники. Взорвать его должны в открытом море. На двух других Хаким и его люди уйдут к материку.

– Молодец, – кивнул Андрей, – сволочь ты последняя. Сейчас твои товарищи где-то пошли на корм акулам, а ты решил спастись, никому ничего не сказав.