Свинцовые волны еще перекатывались за пределами бухты, зловеще показывая свои глянцевые спины. Ветер гулял по палубе, хлопая дверью ходовой рубки с разбитым стеклом. На палубе и в самой рубке на полу виднелись следы крови, то и дело перекатывались стреляные автоматные гильзы. Хаким, щурясь и поглаживая пальцами старый шрам у левого глаза, сидел во вращающемся кресле и листал бортовой журнал «Трейдвинда».
По железной лестнице затопали ноги, в рубку вошли двое террористов с автоматами в руках.
– Ахмед, Джамал, притащите в каюту капитана какого-нибудь англичанина из трюма. Выберите того, кто послабее. Мне очень интересно, что они тут забыли с холостыми патронами, что это за спектакль такой. Не мешало бы и нам знать об этом, пока есть время. Я не люблю неожиданностей. Я люблю, когда все идет по плану. Моему плану.
Два террориста прошли по коридору мимо большой каюты, где заперли немногочисленный экипаж судна, а затем через люк на палубе стали спускаться по лестнице в трюм. В трюме, где пахло ржавчиной и соляркой, царил полумрак, прерываемый лишь скользящим лучом аккумуляторной лампы в руке Ахмеда. Хаким запретил включать электроснабжение трюмного пространства, опасаясь, что спецназовцы этим как-то воспользуются для освобождения.
Англичане сидели смирно, только некоторые из них постанывали и тихо возились на холодном грязном полу. Ахмед навел луч фонаря на женщину и, увидев, как она отворачивает залитое кровью лицо, расхохотался. Приятно видеть в таком жалком положении спесивого европейца. Тем более женщину.
– Вот этого! – пнул Ахмед Миллера.
Они подхватили англичанина под руки и поволокли к лестнице. Миллер застонал, он скрипел зубами, едва выдерживая боль в боку, и пытался подняться, чтобы идти самому.
Боль от сломанного при захвате ребра пылала в его боку белым, раскаленным огнем. Каждый шаг, каждый толчок отзывались в теле коротким, обжигающим ударом. Его, почти не чувствующего ног, потащили по железным трапам через лабиринт узких коридоров в каюту капитана, которую главарь террористов превратил в свой штаб.
Миллера втолкнули в каюту, и спецназовец, не удержавшись на ногах, рухнул со связанными за спиной руками на колени. В каюте пахло чужим потом, дешевым табаком и металлом. За столом, отодвинутым к стене, сидел Хаким. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза, холодные и пустые, сверлили Миллера. Хаким рассматривал англичанина, поглаживая то свою черную бороду, то шрам у левого глаза.
– Посадите его, – приказал главарь.
Джамал поставил стул посреди каюты, и Миллера бесцеремонно схватили за плечи, за волосы, приподняли и бросили на стул. Спина ударилась о спинку стула, и солдат с подавленным стоном выдохнул, увидев перед глазами белые искры. Мир поплыл.
– Ты силен, солдат. Я это вижу, – голос Хакима был ровным, почти дружелюбным, и от этого становилось еще страшнее. – Но каждый человек имеет предел своих сил. Скажи нам, что здесь делает британский спецназ? Какая операция идет в этом районе? Кто вас ждет? Или кого ждали вы?
Миллер, стиснув зубы, поднял голову. Его взгляд был мутным от боли, но спецназовец попытался выглядеть достойно и вести себя мужественно.
– Учения… – выдохнул он, едва шевеля распухшими губами. – Учебная атака… на условного противника. Филиппинское море… Мы здесь… для тренировки.
Хаким медленно покачал головой. То ли он соглашался, то ли показывал, что не верит. Ни улыбки на лице террориста, ни хоть какой-то эмоции. Он рассматривал пленника с ног до головы, как торговец осматривает коня на рынке. Или, скорее, мясник – тушу для разделки.
– Очень плохая ложь, солдат. Очень неубедительно. Ты думаешь, мы дети? Британцы приплыли на другой конец света, чтобы «поиграть в войну»?
Он кивнул Ахмеду. Тот подошел сбоку. Короткий нож с блестящим широким клинком блеснул в свете лампы. Лезвие уперлось Миллеру точно в то место, где под курткой горела, пульсировала нестерпимая боль. Холодок стали просочился сквозь ткань одежды.
– Откуда вы на самом деле? Кто ваш координатор? – голос Хакима оставался спокойным.
– Филиппинское… море… – простонал Миллер, чувствуя, как холодок сменяется жгучим давлением. – Учения… «Голубая стрела»… Ничего больше…
Слабое давление превратилось в нажим. Острый кончик ножа впивался в ушибленную плоть, ища кость. Боль, до этого глухая и разлитая, вдруг сфокусировалась в одну ослепительную белую точку. Миллер закричал, коротко и хрипло, его тело затряслось в конвульсиях, но ремень на груди удерживал его на стуле. Джамал сзади схватил пленника за волосы и поднял его лицо, чтобы тот видел Хакима.
– Врешь! – рявкнул Хаким, впервые повысив голос. Он встал, и его тень накрыла Миллера, как крыло хищной птицы. – Говори правду!
Минуты растягивались в часы. Боль становилась его единственной вселенной. Ему ломали пальцы на руке. Его душили мокрым полотенцем, погружая в липкий, соленый мрак. Он терял сознание, и его приводили в чувство, выливая на лицо ледяную воду из ведра. Сквозь пелену агонии Миллер твердил одно и то же, как заевшая пластинка: «Филиппинское море… учения… учебная атака…» Он не врал. Он не мог врать. Он и сам до конца не понимал, почему их группу в таком составе и с таким оснащением отправили в этот богом забытый сектор. Его миссия, как и миссия его товарищей, заключалась в отработке десанта и захвата судна. Все.
В конце концов Хаким отступил. Он видел, что в глазах этого англичанина не осталось хитрости, только животная, изматывающая боль и пустота. Он выдохнул с раздражением.
– Ничего. Он или очень хорошо обучен, или и правда ничего не знает. Бросьте его обратно. Он нам больше не нужен. Приведите капитана. Женщину. Может, она окажется разговорчивее.
Спецназовца, окровавленного, с новыми ссадинами и раздавленной волей, потащили обратно в трюм. Он почти не чувствовал тела, лишь бесконечное падение в колодец боли. Сильвия с ужасом смотрела, что сделали с парнем. Она понимала, что террористы что-то хотят выяснить, а значит, допрашивать будут всех. И ее наверняка в первую очередь. Сильвия не ошиблась. Двое террористов подошли к ней, один наклонился, обдав вонючим дыханием, и расстегнул за спиной женщины наручники. Сильвия приняла решение. Пока она без наручников, у нее есть шанс освободиться и помочь своим людям, экипажу судна. А значит, надо сделать все, чтобы наручники на ее руках не застегнулись. Или чтобы это произошло как можно позже. И Сильвия решила изображать раненую, обессиленную женщину. Нельзя изображать трусиху, сдавшуюся женщину. Она все же капитан SAS. Террористы наверняка знают, что это за подразделение британской армии. Не поверят они, что офицер элитного спецназа так легко теряет силу и волю.
Через несколько минут Сильвию втолкнули в каюту. Выглядела она, конечно, довольно жалко. Комбинезон порван и испачкан, короткие волосы всклокочены и торчат в разные стороны, половина лица залита кровью. Женщина старалась не смотреть в глаза главарю, потому что тот смог бы прочитать в них правду. Он бы сразу понял, что эта женщина перед ним не слаба, она просто делает вид, что еле держится на ногах. А Хаким действительно изучал ее с нескрываемым любопытством.
– Капитан Билоф. Ваш солдат был несговорчив. Он рассказал нам сказку об учениях. Может, вы будете благоразумнее? Что происходит в этом районе?
Сильвия молчала, понимая, что если она начнет говорить, то голос выдаст ее. Она могла бы сказать, что солдат сказал правду. Что в акватории этой части Филиппинского моря проходят военные учения. И в выборе этого места нет ничего странного и загадочного, ведь еще во время Второй мировой войны Каролинские острова были заняты США. И острова этого архипелага с 1947 года управлялись ими по мандату ООН в составе Подопечной территории Тихоокеанские острова. И что совсем недавно, в 1978 году, Каролинские острова получили статус «свободно ассоциированной с США территории»[4]. Горло у Сильвии перехватило. Она видела следы пыток на столе, капли крови на полу, и ее сердце сжалось от ярости и бессилия.
– Говорите! – прикрикнул Ахмед, шагнув к ней. И в этот момент все изменилось.
Сильвия, казалось, съежилась от страха, отступив на шаг. Но это был не шаг назад, а подготовка к прыжку. Ахмед неправильно оценил состояние женщины и протянул руку, чтобы схватить ее за плечо, но тут Сильвия буквально взорвалась. В одно мгновение она превратилась из безвольной, раненой, опустошенной женщины в дикую пантеру. Ее тело, тренированное годами походов и учений по выживанию, среагировало молниеносно. Резкий удар коленом в пах, и Хаким со стоном сложился пополам. Перехватив руку Ахмеда, Сильвия рывком дернула ее вниз по кругу, и тело террориста опрокинулось на пол, перелетев через голову. Джамал опешил на секунду, и этого хватило. Сильвия, словно угорь, выскользнула из его хватки, рванулась к столу и схватила единственное, что могло служить оружием, – тяжелый металлический стакан. Со всей силы она швырнула его в лампу под потолком.
Стекло со звоном разбилось, каюта, в которой в целях безопасности были закрыты все иллюминаторы, погрузилась в кромешную тьму. И в это же мгновение стул с грохотом обрушился на голову Джамала, который бросился к пленнице, но в темноте промахнулся и схватил руками воздух. От удара он пролетел еще пару метров и ударился головой о ножку дубового стола.
– Держи ее! – заорал Хаким, вскакивая и выхватывая пистолет.
Но в хаосе и полумраке он не мог стрелять, боясь попасть в своих боевиков. Но он понимал, что пленница бросится к двери. И Хаким все же выстрелил в дверь, поняв, что опоздал со своими сомнениями. Дверь открылась лишь на пару секунд, показалось гибкое женское тело и исчезло в коридоре. Со звоном разлетелся еще один фонарь освещения, и коридор тоже погрузился во тьму.
Сильвия понимала, что спасения ждать неоткуда. Оно не свалится само с неба. И чтобы получить помощь, спасти своих ребят, надо связаться с командованием, вызвать помощь. И сделать это можно, попав в радиорубку сухогруза. Запереть дверь, забаррикадироваться и передавать, передавать запрос о помощи и координаты, пока она жива, пока террористы не выбьют дверь и не убьют ее. Другого выхода не было. Через час здесь будет вертолет с зелеными беретами капитана Ньюмана, и они доведут это дело до конца.
Хуже всего было то, что Сильвия представления не имела, где находится радиорубка на этом корабле. Ясно, что не очень далеко от ходового мостика и от каюты капитана. Ведь для радио нужна антенна, и лишние десятки метров провода, который ведет к антенне на мачте, – это ухудшение связи. Значит, недалеко! Сзади раздались крики и снова выстрел. Пуля ударилась в перегородку рядом с головой, и Сильвия машинально свернула за угол, увидев лестницу вниз и дверь с табличкой. Она не успела прочитать, что на табличке написано, но буквы radio глаз выхватил мгновенно.
«Ну, вот и все, – промелькнуло в голове Сильвии. – Это мое последнее пристанище, последняя моя позиция». Она схватилась за дверную ручку и решительно рванула дверь на себя. Что там будет и как, она не думала, повинуясь рефлексам и интуиции. Брошусь на радиста, убью его, задушу, проломлю голову чем-нибудь. Не важно. Важно потом запереть дверь так, чтобы до меня не сразу добрались.
Но все получилось совсем не так, как планировала женщина. Точнее, совсем не получилось. Стоило ей открыть дверь, как она увидела двух мужчин. Один держал в руке пистолет, а второй – автомат. Видимо, они уже слышали стрельбу на борту и были готовы к неожиданностям. Автоматная очередь ударила ей прямо в лицо, и Сильвия едва успела отшатнуться и захлопнуть дверь. А за углом уже были слышны крики и топот ног нескольких человек. Одна, без оружия, на незнакомом корабле! Сколько я продержусь, чтобы меня не поймали? Прыгнуть за борт? Но меня тут же изрешетят из автоматов в воде.
И снова сработала интуиция бойца спецназа. Вентиляция! Вентиляционные каналы, которые пронизывают все помещения на судне, включая и трюмные. Квадратная решетка была перед Сильвией, и она, больше не теряя времени на размышления, вырвала ее из креплений, бросила под ноги и нырнула в темный канал квадратного сечения. Высоты канала хватало, чтобы передвигаться на коленях, передвигаться быстро. И женщина с максимальной скоростью, не жалея ладоней и коленей, стала двигаться по каналу вентиляции. Ее маневр, конечно, заметят! Но определить, где она находится, будет сложно. Лишь бы не убили и не ранили в самом начале. И Сильвия свернула в первый же попавшийся поворот канала на развилке. Через несколько секунд она услышала оглушающие выстрелы. Террористы стреляли вдоль канала, в котором скрылась пленница. Но Сильвия была уже в стороне от первоначального канала вентиляции.
– Она там! – в бешенстве кричал Хаким. – Поднять на ноги всех, найти ее! Обшарить все судно!
По всему судну, от носовой надстройки до кормовых трюмов, загремели тяжелые ботинки. Началась охота. А в тесной, душной паутине вентиляционных ходов, прижимаясь к холодному металлу и прислушиваясь к приближающимся шагам, капитан Сильвия Билоф, сердце которой колотилось, как птица в клетке, готовилась к своему последнему бою. Корабль превратился в гигантскую мышеловку, и она была в ней единственной, но очень опасной мышью. Но и найти эту мышку на большом судне не так просто. Особенно, если мышка умеет прятаться. А продержаться нужно только до ночи.
Самый пыльный вентканал увел Сильвию куда-то в такое место, где шума преследователей она уже не слышала. Здесь вообще стояла звенящая тишина. Чуть ли не загробная. И по спине женщины невольно пробежал холодок. Нехорошие ассоциации про гроб, про мертвую зону, да еще в сочетании с замкнутым пространством, стали давить на психику. Сильвия усилием воли заставила себя думать о другом, о приятном, но это было очень сложно. Правда, когда она подумала об этом русском майоре, на душе как-то потеплело. Славный парень, умелый боец, но какой-то беззлобный, что ли. Разве можно достичь боевого мастерства без злости? Чтобы победить врага, нужно заставить себя ненавидеть его. Но, думая об Андрее, Сильвия засомневалась в таком подходе к боевой подготовке спецназа. Может, для победы нужна не ненависть к противнику или не только ненависть к нему, но еще и любовь к тому, кого ты защищаешь, ради кого ты вообще взял в руки оружие? «Может быть», – подумала Сильвия и стала пробираться вперед по вентиляционному каналу.
Сильвии повезло, она увидела перед собой прямоугольное отверстие. Ей удалось подползти к самому краю этого отверстия, не вызывая сильный шум. Тонкий металл вентиляционных коробов прогибался под весом ее тела и выпрямлялся потом с заметным шумом. Внизу было темно и тихо. Можно было различить какой-то далекий гул. Может, шумела вода за бортом, а может, двигатели корабля. Только этого не хватало, чтобы корабль вышел из бухты. Но нет, движение судна она бы ощутила. Сильвия стала присматриваться к темноте и постепенно стала различать какие-то механизмы вдоль борта. То ли насосы, то ли моторы для погрузо-разгрузочных работ в трюме. Это не насыпной трюм, точно. Там вообще ничего не должно быть. Это какое-то трюмное помещение, созданное для нужд самого судна. Вон какие-то деревянные ящики, размером с легковую машину. Вдоль стены проходят кабели. И под потолком тоже. Вентканал находится ближе к полу на высоте метров двух.
«Надо прыгать», – решила Сильвия. Прыжок был мягким, но все равно под сводами трюма удар подошв ее ботинок отдался эхом. Да, моторы, поняла женщина, а решетка для чего? Отделяет электрическую часть от остального помещения? А тут даже верстак, обрезки труб. Небольшая мастерская для слесарных работ. Удобно, чтобы не тащиться наверх для мелкого ремонта. Глаза привыкали к темноте, и Сильвия стала неплохо видеть. Она подошла к железному шкафу, потянула за ручку, и, к ее удивлению, дверца со скрипом открылась. Шкаф с инструментами. Обрезки кабелей, провода, отвертки, ножовка по металлу. Клещи, плоскогубцы, даже сварочные электроды. Ножовка по металлу! Взять, чтобы освободить товарищей? Ну нет, такой номер не пройдет. Охранники сразу услышат характерные звуки, с которыми полотно ножовки будет скрежетать о металл наручников. А это что? Фонарик? Сильвия схватила круглый цилиндрический электрофонарик, пощелкала кнопкой, но, к сожалению, он не работал. Попытка открутить крышку на донышке фонарика и пошевелить батарейки ни к чему не привела Но зато Сильвия увидела забытую кем-то из моряков бензиновую зажигалку «Зиппо». Она откинула крышку, крутанула колесико, и, о чудо, лицо осветил яркий огонек горящего фитиля.
Сунув зажигалку в карман, женщина осмотрела инструмент и всякий хлам, который обычно скапливается в любой мастерской, даже если она находится на корабле и она такая маленькая. Внимание Сильвии привлек обрезок толстостенной стальной трубы диаметром около двух дюймов. Один конец был запаян в обрезиненную рукоятку. Скорее всего, это когда-то было рукояткой какого-то механизма. А сейчас это оружие, дубинка длиной чуть меньше двух футов. Подумав, Сильвия прихватила и отвертку с плоским жалом и удобной резиновой ручкой.
Держа в руке наготове свое оружие, Сильвия двинулась вдоль стены в поисках более надежного укрытия, чем вентиляционный канал. Она миновала лестницу, ведущую наверх. Подниматься рано и опасно. Снова какие-то шкафы, похожие на электрические, снова какие-то ящики, мотки кабелей, толстой веревки. Сильвия заглядывала всюду, ища убежища. Ее глаза уже адаптировались к темноте, и она ориентировалась почти свободно. И все же в какой-то момент она умудрилась споткнуться о какую-то пластиковую канистру и чуть не упала.
Это были обычные пластиковые 20-литровые канистры, но то, что они стояли за свернутыми небрежно старыми тросами и веревками в трюме, было странно. Может, в них какое-нибудь отработанное моторное масло? Прислушавшись и убедившись, что поблизости никого нет и не слышно посторонних звуков, Сильвия, повинуясь интуиции, присела на корточки. Канистры из матового, непрозрачного пластика, и через стенки было не понять, что в них за жидкость. Хотя там что-то слабо плескалось, после того как женщина споткнулась о канистру. А еще канистры были абсолютно новыми и не выглядели так, что в них год из года сливали масло, другие жидкости, что они валялись где-то в трюме со старыми канатами в грязи. Их что, спрятали здесь?
Сильвия решилась и зажгла зажигалку. На канистрах были совершенно одинаковые этикетки на английском языке. Из их содержания следовало, что это какой-то теплоноситель, то есть жидкость для систем отопления. Мысль открывать канистры и тем более нюхать содержимое в голову Сильвии не пришла. Если тут что-то прячут, то это может быть опасным. Тем более что судно захвачено пиратами. А если спрятано как раз от пиратов? Где-то наверху по металлическому полу загрохотали ноги, и Сильвия поспешила в дальний угол трюма. Здесь, за аккуратно уложенными деревянными щитами и брусами, которые для чего-то были нужны на судне, она забилась в самую дальнюю узкую щель и замерла, стараясь не дышать. Не из-за страха, а для того, чтобы увидеть и услышать людей, которые могли сюда спуститься.
Двое террористов спускались по металлической лестнице с площадки на площадку. Они, не опасаясь, светили перед собой большими сильными фонарями и о чем-то говорили на арабском языке. Эти двое ничего не искали, они просто спустились с лестницы и стали светить по сторонам фонарями. Потом один из них указал рукой на кучу свернутых канатов, и они двинулись к этому месту. Сильвия догадалась, что сейчас произойдет. Сначала она пожалела, что у нее нет пистолета, но потом даже испугалась. А если это что-то опасное и я попаду в канистру, и тогда никого и ничего, никаких следов не останется. Один террорист остался на месте, второй перелез через канаты и подал одну за другой канистры. Через минуту оба двинулись назад и, поднявшись по лестнице, скрылись наверху. За железной дверью. Лязгнул какой-то запор, и снова воцарилась тишина.
Не боятся! Что это значит? Меня перестали искать? Скорее всего, эти бандиты поняли, что им не перерыть весь корабль, что проще устроить засады в нескольких местах и подождать, когда я сама выйду из своего укрытия. Спать нельзя. Нужно подумать, как выбираться наверх к ночи и покинуть судно вплавь. Днем меня подстрелят, а ночью у меня есть шанс доплыть до берега. До радиорубки мне не добраться. Они уже поняли, что я пыталась туда попасть. Сколько сейчас времени? Наверняка около полудня, значит, еще… Восход солнца здесь, на этой широте, насколько успела понять Сильвия, около половины седьмого утра. Заход в начале седьмого вечера. Значит, в половине седьмого вечера она должна быть на палубе. В сумерках попасть в человека или даже заметить плывущего человека сложнее, чем ночью. Кроме той двери, через которую попали на лестницу террористы, должны быть еще в разных местах и люки, ведущие на палубу.
Сильвия снова отправилась обследовать стены трюма, надеясь найти какой-то проход в другое смежное помещение на этом уровне. Она шла, старясь делать это неслышно, внимательно глядя под ноги и пытаясь разглядеть предметы и возможное препятствие. Эта часть трюма использовалась для перевозки, судя по всему, упакованных грузов. Значит, сверху должен быть большой люк, в который с помощью крана спускают в сетках или на поддонах мешки, коробки, ящики или что-то подобное. Здесь и на полах ничего лишнего нет. Только леера у стен, для крепления груза на случай сильного шторма. Сильвия дошла до стены, перегораживающей трюм, и поняла, что больше ей идти некуда. И тут она услышала голоса. Говорили по-английски: один – довольно чисто, а второй – с сильным арабским акцентом.
– Ух ты! А куда эта дверь ведет? – спросил моложавый голос.
– Черт ее знает, – с хрипотцой в голосе ответил ему второй, с сильным акцентом. – Наверное, другой трюм…
И теперь Сильвия увидела свет. Совсем слабый, может быть от простого фонарика, но только за дверью, которую приоткрыли эти люди. Теперь она различила край дверного проема шагах в двадцати от себя. Взяв поудобнее свое оружие, она двинулась вперед мягкими шагами с решительным намерением убить этих двоих быстро и безжалостно. И завладеть оружием, а потом… А потом как получится. Но у нее будет оружие!
– Хватит, закрывай! – недовольно велел голос с арабским акцентом. – Смотри тут внимательно и слушай. В темноте без звука передвигаться нельзя. Она женщина и она боится!
– Пусть только сунется, – тихо рассмеялся молодой голос. – Я эту сучку по стене размажу. Слушай, ты там скажи, чтобы меня через два часа сменили. Жрать хочется, сил нет.
– Сменят… – пообещал второй голос, и дверь плотно закрыли, и что-то там провернулось, видимо запор.
«Ах ты щенок, – с бешенством подумала Сильвия. – Размазывать меня собрался. Я тебе покажу, как размазывают у нас в SAS. Ты же англичанин, я по произношению поняла. Ты же родом откуда-то из Суссекса, гаденыш. Родину продал за грязные деньги!» Сильвия поняла, что нервы снова разошлись, и постаралась взять себя в руки. Чтобы наказать этого человека, надо до него еще добраться, а пока их разделяет железная стена высотой до неба и стальной люк с мощным запором. Женщина двинулась вдоль стены.
В трюме было душно. Кислород почти не поступал сюда, а раскаленная обшивка и спертый воздух, пропитанный всякой дрянью, начинали сказываться. И тут Сильвия уловила дуновение, какой-то слабый поток ветра. Только не сверху. Она шла принюхиваясь, стараясь уловить направление, откуда мог поступать воздух. Решившись, она даже зажгла зажигалку и подняла руку над головой. И сразу же заметила, как на железном полу шевельнулся обрывок какой-то бумажки. Женщина тут же опустилась на колени возле этого обрывка и поднесла к нему руки. А потом легла на пол и… увидела большое круглое отверстие в стене у самого пола. Через него проходил какой-то трос и два кабеля в мощной битумной изоляции.
Сильвия лежала на полу, просунув голову в отверстие, и слушала. Она не могла ничего увидеть, потому что стена была толстая и труба, проходившая в соседний отсек, имела длину около полутора метров. Звуков она не различала. Да и трудно было различить – сверху на палубе что-то волокли, или там работала лебедка. Надо было решаться, и Сильвия поползла через трубу. Осторожно, с еле различимым шорохом, стараясь не задевать ботинками стенок. Остановилась она только тогда, когда ее голова могла высунуться в соседний отсек.
Террорист был на месте, и ему было скучно. Он бродил неподалеку в темноте и посматривал вверх, где виднелся зарешеченный люк, через который проникал солнечный свет. Вообще-то, там, за пределами корабля, уже смеркалось. Парень перестал ходить, вытащил нож и стал делать какие-то движения, как будто вступил в схватку с тенью, нанося удары ногой, ножом, с резким выдохом. Пижон! Сопляк! Супермен из уличной шайки!
Сильвия как змея выползла из трубы, собралась в комок, а потом медленно подтянула колени к груди, садясь на корточки. Свою железную дубинку она положила на пол и вытащила из кармана отвертку. Взяла удобнее за рукоятку, как нож, лезвием вниз и стала ждать. Бандит сделал еще несколько движений, потом убрал нож в ножны на ремне и, засунув руки в карманы, стал бродить по пятачку, на который падал вечерний свет сверху. Ему явно было скучно и неуютно. Вот террорист остановился, потом отошел к самой стене и принялся расстегивать ширинку. Сильвия улыбнулась. Трудно придумать себе своего противника в более беспомощном положении. Мочись, мочись. Это последний твой физиологический акт, щенок.
Звук мочи, падавшей на железную стену и на пол, скрыл тихие шаги Сильвии. Она подошла сзади буквально за пару секунд. Парень, наверное, успел услышать или просто почувствовать за своей спиной движение, но ничего не успел предпринять. Сильвия обхватила его шею сгибом локтя и, уперев колено в поясницу врага, резким движением опрокинула его спиной на пол. Руки террориста беспомощно мелькнули в воздухе, ища точку опоры, и вместе с глухим звуком удара тела и головы бандита о металлический пол Сильвия буквально рухнула на парня сверху, нацелив жало отвертки ему в область сердца. С хрустом жало отвертки вошло в грудь, и террорист с хрипом выдохнул, выгнулся, вцепившись пальцами в руки Сильвии, и затих.
«Прошло минут двадцать», – лихорадочно соображала женщина, обыскивая убитого. Так, нож в ножнах, короткоствольный автомат всего лишь с одним магазином. Ни фонарика, ни пистолета. «Черт с ним, обойдемся и этим оружием», – решила Сильвия. Главное, что смена может прийти сюда через час и сорок минут. Надо успеть выбраться. Иначе придется вступать с ними в бой, а патронов маловато. Стараясь сдерживать эмоции, не спешить к свободе, которая вот уже близка, вон там наверху, Сильвия стала подниматься по железной лестнице. Вот пройден один пролет и площадка, вот второй пролет. Остался последний – третий.
Постояв у двери, она прижалась ухом к металлу, пытаясь понять, что там снаружи происходит. Потом положила руку на рычаг кремальеры[5] и медленно повернула его. Реечный замок оказался хорошо смазан, и дверь приоткрылась почти без звука. «Кажется, на палубе никого», – высунув голову из двери, подумала женщина. Были поздние сумерки и берег бухты почти не виден с корабля, несмотря на то что на самом судне не горело ни одного наружного огня. «Прыгнуть в воду? – сразу же забилась в усталой голове мысль. – Нет, шумный всплеск, а на палубе где-то наверняка топчется часовой. Поднимет тревогу, включат прожектор и…»
Часового Сильвия увидела на корме судна за судовой надстройкой. Плечистый террорист с густой шевелюрой и такой же бородой ходил по палубе, то и дело заглядывая через перила ограждения в воду. Американская винтовка М-16 болталась на ремне на его шее. Часовому было скучно, или его предупредили, чтобы внимательнее наблюдал за водой, опасаясь нападения. На палубе было темно. Наверняка есть часовой еще и на носу судна, но если все сделать быстро и без шума… И еще Сильвия увидела важное для себя: кроме становых якорей, были опущены еще и вспомогательные якоря на корме, предотвращающие разворот судна во время приливов и отливов.
Надо было торопиться. Если сейчас в трюме террористы обнаружат труп своего товарища, тревоги не миновать, и тогда Сильвии не вырваться. Да и сюда, на корму, в любой момент может прийти смена. Проще всего было снять часового броском ножа с расстояния. Вроде бы серьезное оружие с хорошим балансом, но Сильвия давно не тренировалась в таких бросках, а попасть точно в темноте, где расстояние искажается, не очень легко. И тогда придется стрелять. А это шум, тревога и смертельная опасность.
И женщина, зажав в кулаке нож и держа автомат в левой руке, стала приближаться к часовому. Она двигалась, стараясь прижиматься к стенке надстройки, использовать любой механизм на палубе, чтобы скрыться от глаз часового, если тот обернется.
Она неслышно подошла сбоку. Их разделяла всего пара метров, когда часовой все же уловил движение и повернул голову, удивленно уставившись на женщину. Хотя в темноте он вряд ли успел понять, что перед ним женщина. Лезвие ножа блеснуло, скользнув по горлу бандита. Тот захрипел, забулькал, хватаясь за горло и одновременно пытаясь встать. Но силы и сознание его почти мгновенно покинули, и он повалился на палубу, медленно заливая ее кровью. Сильвия вытерла лезвие ножа о рубашку убитого, сунула его в ножны и подошла к краю борта. Перекинуть ногу, потом вторую и, повесив автомат на шею, ухватиться за якорную цепь было делом одной минуты. Спускалась Сильвия быстро, используя только руки. Она быстро добралась до воды и, погрузившись по пояс, отпустила наконец руки. Вода приняла ее мягко и ласково. Сильвия поплыла к берегу брассом, стараясь двигаться без всплесков.
Она выбралась на берег и сразу скользнула под защиту скал, пройдя немного подальше от берега к деревьям, где кроны пальм защищали ее от чужих глаз. И в этот момент на корабле поднялась тревога. Скорее всего, кто-то нашел часового с перерезанным горлом на корме. Сильвия присела за стволом пальмы, вытирая ладонью лицо и чуть вздрагивая от воды, которая стекала с ее мокрых волос за шиворот. На корме загорелся прожектор, и его луч стал жадно метаться по воде и по берегу. Но никто не решился спускать шлюпку и оправляться на поиски беглянки. Хотя, скорее всего, никто и не подумал, что Сильвия могла уплыть с корабля. Но утром поиски на берегу начнутся обязательно. Но это утром. А как там сейчас в трюме ее ребята? Что с ними, как они себя чувствуют?..
Молодые спецназовцы чувствовали себя скверно. Больше всего подавляла беспомощность. Они оказались в дурацкой, нелепой ситуации с холостыми патронами, готовые к учебному захвату, а тут атака террористов, стрельба. И вот они вчетвером в подвале, а их командир капитан Билоф уведена на допрос наверх, к главарю бандитов.
Ледяной металл наручников впился в запястья рядового Гудвина, но это была лишь неприятная помеха по сравнению с тем, что творилось вокруг. Он сидел, прислонившись к липкой от мазута и еще чего-то темного переборке, и его тело, целое и относительно рабочее, казалось ему непозволительной роскошью. Каждый вздох был глотком, хоть и спертого, но воздуха, который остальным, казалось, доставался с трудом. Пленники привыкли к полумраку и уже могли ориентироваться, видеть вокруг себя предметы, друг друга. Днем снова через щели в крышках верхних люков стало проникать немного солнечного света.
Трюм пах рвотой и кровью. Этот запах был гуще темноты, давил на виски.
Рядом, согнувшись пополам, сидел рядовой Рис. Его обычно ясные глаза были мутными. Он тихо мотал головой, будто отгоняя невидимый рой пчел, жужжащий в его черепе.
– Тише, – прошептал он в пустоту, – тише, ради бога… они в моей голове… свист…
Гудвин протянул к нему закованные в сталь руки, дотронулся до плеча:
– Держись, брат. Никаких пчел. Это контузия. Она пройдет.
С другой стороны лежал Миллер. Его притащили и швырнули на пол, как мешок с мусором, час назад. Лицо было разбито в кровавое месиво, губы распухли и почернели. Он дышал прерывисто, с хриплым присвистом на вдохе. «Сломанное ребро», – подумал Гудвин. Возможно, пневмоторакс. Каждый вдох для Миллера был ножом в грудь. Он ненадолго пришел в себя, его глаза, узкие щелочки в опухших веках, метались по трюму, пока не нашли Гудвина.
– Они не понимают, почему мы здесь, не верили мне… я ничего не мог сказать… не сказал… – выдохнул он, и на губах выступила розовая пена.
– Знаю, солдат, – тихо, но твердо ответил Гудвин. – Ты держись. Молчи и экономь силы. Нам нужны силы, нам еще спасать нашего командира. Они увели капитана на допрос.
Но Миллер, кажется, его не услышал или не понял слов. Гудвин снова повернул голову и посмотрел на сержанта. Томпсону было хуже всех. Он лежал на спине, и его дыхание было хриплым, влажным. Он старался не стонать или просто терял сознание. Пуля вошла сержанту в плечо чуть ниже плечевого сустава и, кажется, задела какой-то крупный сосуд. Гудвин не мог понять, идет ли кровь еще из раны у сержанта или перестала идти. Темная, почти черная лужа виднелась под ним. А еще у Томпсона была сломана нога выше колена. Было хорошо видно, что сейчас она лежала под неестественным углом. Лицо сержанта было цвета мокрого пепла, губы белые. То ли он сейчас был в сознании, но его сознание ускользало, уплывая в липкий красный туман болевого шока.
– Сью… Сьюзи… – вдруг зашептал сержант, глядя в закопченный потолок, где копошились тени. – Прости меня, девочка моя… не смог… куклу… куклу купить…
Гудвин сжал кулаки. Отчаяние, холодное и острое, как лезвие, подступило к горлу. Он был самым здоровым из четверых и не мог никому помочь, даже себе. Не смог помочь командиру, когда ее уводили террористы.
– Сержант! – голос Гудвина прозвучал громче, чем он хотел, заставив Риса вздрогнуть. – Томпсон! Держись! Она уже в пути. Слышишь? Она уже идет за нами.
Он говорил только потому, что надо было что-то говорить. Не дать товарищам умирать в тишине. И тут они услышали это. Сначала приглушенная, а потом все более яростная стрельба на палубе прямо над их головами. Автоматные очереди, короткие, а потом беспорядочные и панические. Потом несколько отдельных выстрелов. Крики на арабском языке, истошные приказы. И наступила тишина, более зловещая, чем любой шум.
Рис замер, перестал мотать головой.
– Стрельба… – пробормотал он. – Это… наши?
Миллер попытался приподняться на локте, но со стоном рухнул обратно, закашлялся кровавой пеной. Гудвин не сводил глаз с задраенного люка, словно силой воли мог прожечь в нем дыру. Так хотелось верить, что пришло спасение, что пришла помощь, когда еще не поздно, когда еще их можно спасти, помочь.
– Это она, – сказал он, и в его голосе впервые зазвучала не надежда, а уверенность, которую он хотел вселить в души товарищей. – Это капитан. Она не стала бы уходить далеко. Она пошла в контратаку.
Томпсон повернул голову, и в его стеклянных глазах на мгновение вспыхнула искра осознания происходящего.
– Билоф… – его голос был слабее шепота. – Чертова… королева… никогда не подводит…
Наверху послышались шаги. Грубые тяжелые. Короткие приказы, стук металла о металл. Гудвин перевел дух. Нет, напрасные надежды. А ведь поверили все, все пришли в себя от этой веры. Он посмотрел на умирающего сержанта, на искалеченного Миллера, на страдающего Риса. Они были сломлены, изувечены, на краю гибели. Но они не были побеждены.
– Она придет, – постарался сказать твердым голосом Гудвин, и его слова отдались эхом от стен пустого трюма.