До самых сумерек уличный певец ласкал струны гитары, а я, прильнув к горячему боку Евы, внимала его бархатному голосу. Пел он красиво, и от нескольких его песен у меня перехватывало дыхание, словно тонкая нить сдавливала горло. Я растворялась в его словах, кожей ощущая разлуку с любимой, тоску по далеким странам и горечь одиночества, застывшую в самой глубине души.

— Нард, — пропищал мальчишка, дернув певца за край поношенной куртки. — Давай заканчивать… Кишки от голода воют, — он потер плоский живот, украдкой оглядываясь по сторонам, словно выискивая недоброжелателей, и подтянул сползающие штаны.

Певец, оборвав песню на полуслове, перекинул гитару за спину. Его рука неуверенно пошарила в воздухе, и в тот же миг в его ладони оказалась потертая деревянная палка, поданная мальчиком. Когда его имитация трости сделала первый удар по брусчатке, я поднялась, и в этот момент он замер и резко повернулся.

Я готова была поклясться жизнью, что уличный певец смотрел прямо на меня. Словно ощущая мой взгляд, прикованный к нему. И хотя мутное бельмо его глаза ничего не выражало, появившаяся складка меж бровей и напряженное лицо выдавали внутреннюю борьбу. Не знаю, чем бы закончился наш безмолвный диалог, как вдруг из сумрака вынырнули три фигуры, словно тени, готовые разыграть свою сцену.

— Эй, слышь… Хилый! — обратился к младшему из моих знакомых бродяжек мальчишка примерно одного с ним возраста, только тучного телосложения. — Псих видел, что вам сегодня золотой бросили, пора делиться.

Мальчишка, едва слышно чертыхнувшись, засунул руки в карманы штанов, придав себе нарочитую небрежность. Сплюнув на серую мостовую, процедил сквозь зубы: — Гиря… Чего-то я не вкурил в твою базарную речь… С каких это пор мы с вами должны делиться?

— Так с сегодняшнего дня, — отрезал пухляк, кривя губы в наглой ухмылке.

— Хорош базар, — безучастно пробасил самый старший. Мрачный тип лет сорока, одетый, вопреки замызганным мальчишкам, в дорогой элегантный костюм, казался здесь чужаком. Словно прохожий, случайно затесавшийся в их компанию. — Не хотят делиться — валите их к чертям. Заберем всю выручку.

— Да за это Хмурый вас самих в бараний рог согнет! — взвизгнул Хилый, сжав кулаки. Он беспокойно озирался, ища хоть какой-то поддержки, но тротуар словно вымер. Прохожие, почуяв неладное, растворились в лабиринте городских улочек, оставив их наедине.

— Да плевать мы хотели на вашего главаря! Наша банда вам кишок выпустит больше, чем у вас волос на голове! — прогнусавил Гиря, за что тут же огреб смачный подзатыльник от своего третьего, доселе молчаливого напарника.

Пухлый увалень, почесывая сальную голову, бросил обиженный взгляд на парня лет двадцати. Блёклый незнакомец, словно моль, выскользнувшая из старого сундука, был одет, как ни странно, в современные джинсы, чёрную футболку, а на его ногах щеголяли белоснежные кроссовки, чуждые этой грязной сцене.

С первой поступью на землю материка Инданис меня поразила значительная разница не только в лицах коренных жителей, но и в их одежде, как две капли воды схожей с одеждой мира, из которого прибыла моя душа. Крупнейший материк планеты Карварс сильно отличался от островов и материков, на которых я побывала.

Меня все время не покидало странное, навязчивое ощущение, будто я очутилась в одном из уголков России, перенесённом сюда неведомой силой. И лишь одна деталь выбивалась из этой картины — фантасмагорические машины и мотоциклы, скользящие по дорогам, будто явившиеся из страниц романа о будущем. Этот диссонанс между архаичной архитектурой грязного портового города и вычурной, сияющей красотой техники, плавно плывущей или взмывающей над серой каменной брусчаткой, создавал ощущение столкновения двух миров, разделённых временем и пространством.

Предчувствуя надвигающуюся бурю передела территорий между бандитскими кланами, я затаила дыхание, наблюдая за разворачивающейся драмой. Зловещая фигура главаря, он, словно кукловод, усмехнулся одними глазами, чиркнув зажигалкой. Дым сигареты поплыл в воздух, а вместе с ним — едва заметный кивок, ставший сигналом к началу неравной схватки, в которой двое его приспешников бросились в бой.

Гиря, словно разъярённый медведь, ринулся на Хилого, молотя кулаками, казавшимися вдвое больше детских кулачков моего знакомого мальчишки. Блёклый же, подобно гадюке, не спешил бросаться в бой, а извивался, выцеливая момент для удара. Как Нард, лишённый зрения, чувствовал расположение противника — загадка. Внезапно он совершил молниеносный выпад, обрушив трость на голову Блёклого. Тот рухнул на мостовую, словно подкошенный громом, и затих. Слепой певец, крутя головой, ловил малейший шорох, каждое движение, и это обернулось для него роковой оплошностью. Блёклый, словно восстав из мёртвых, вскочил и вцепился Нарду в волосы, дёрнув с нечеловеческой силой. В ту же секунду его лицо обожгла хлёсткая оплеуха, и из разбитой губы хлынула алая струйка. Выплюнув окровавленные зубы, он с ненавистью взглянул на парик в своей руке и злорадно прохрипел с издёвкой: — Смотрите, ребят… А Килька-то правду говорила, слепой-то наш, оказывается, ещё и плешивый!

Его ехидный смех оборвался, словно перерезанная нить, под сокрушительным ударом, пришедшимся точно в висок. Ноги подкосились, словно подрубленные, и блёклый парень рухнул на грязную дорогу, распластавшись безвольной куклой. Тем временем завершилась и детская баталия. Тощий мальчишка со всего размаха саданул ногой в пах Гире. Тот, словно ужаленный, скрючился, судорожно хватая ртом воздух, и, обхватив больное место, заскулил, как затравленный щенок, оседая на колени.

Мужчина бросил на поверженных подельников взгляд, полный презрения и усталости, и, прежде чем развернуться, равнодушно бросил: — Мы сотрём вашу банду с лица земли. В пыль.

Хилый, словно не замечая никого вокруг, метнулся к распростертому телу. Вырвав из ослабевших пальцев парик, небрежным взмахом размазал кровь по лицу, словно нанося грим, приблизился к Нарду и вложил в его руку предмет, скрывающий его тайну. Тот не спешил надевать парик, сжимал его, погруженный в какие-то свои мысли, и лишь спустя мгновение, одним отточенным движением, водрузил его на голову. Хилый взял его за ладонь, и они неторопливо двинулись прочь.

Стук одинокой трости и приглушенные шаги давно растворились в тишине, а я все еще стояла, не в силах пошевелиться. Лишь однажды, когда Нард слегка наклонил голову, я заметила два идентичных, идеально ровных серых пятна на его голове. Сердце пропустило глухой удар, и по телу разлилась волна обжигающего жара от зарождающейся догадки. «Неужели все так просто?» — прошептала я, поглаживая Еву по холке, и тихонько скомандовала: — Ищи.

Пока мы брели по жалкому следу наших нищих знакомцев, я копалась в смятенной душе, пытаясь ухватить ускользающую нить абсурда, пронизывающего эту ситуацию. Воспоминания накатывали волнами, словно шторм всколыхнул тихую гавань прошлого. В памяти вновь возникло мучительное метание при покупке билета до материка Инданис. Передо мной зияла развилка: взойти на борт утлого судёнышка, отправляющегося в тот же час, но прибывающего в портовый город Рис-Арливарт, или томиться в недельном ожидании роскошного лайнера, держащего курс на блистательный Арг-Харверск.

Что же толкнуло меня выбрать второй путь? До сих пор не знаю ответа. Ох и терзала я себя потом в беспросветном безделье! Теперь же нужно было подтвердить робкую догадку, но как? Вопрос повис в воздухе, и я продолжала идти, словно лунатик, ведомый призрачной целью. Внезапно очнувшись от оцепенения, я взглянула на подругу и решилась спросить: — Ева… ты чувствуешь что-то странное, что-то… необычное в этом певце?

«Ничего необычного… Кроме запаха, как от демонов».

— Что?!.. Твою ж колесницу! — выругалась я несуразно. — Почему раньше молчала?

«Ты сначала плакала, а потом сильно переживала. Не хотела тебя тревожить».

Не успели мы закончить фразу, как нас зажали в кольцо заброшенные, ветхие строения. Над ними, словно зловещий страж, возвышался двухэтажный дом. Пустые глазницы окон, зияя чернотой, взирали на нас, будто уродливое чудовище, вырвавшееся из недр земли. Крыша, прогнившая и обвалившаяся, вместе с зияющей дырой в стене являли собой картину полного упадка и разрушения. Меня охватило гнетущее чувство, словно нечто мерзкое и липкое окружает нас со всех сторон. Даже Ева, ощетинившись, издала утробное, предостерегающее рычание.

— Уходим, — прошептала я ей, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Проскользнув в зловещую пасть теневого портала, мы с подругой оказались в мрачном подземелье, где каждый камень дышал забытыми кошмарами. Ненавижу подвалы — эти сырые утробы земли всегда бередят воспоминания о колдунах и их зловещих обрядах. Факелы, пляшущие на стенах, отбрасывали причудливые тени, заставляя сердце биться в тревожном ритме. Но обитатели этого угрюмого места, казалось, не замечали ни мерцающего света, ни гнетущей атмосферы. От мала до велика они были поглощены своими делами, разбившись на группы по интересам и возрасту. Всех их объединяла лишь одна деталь: одежда. Вернее, жалкие лохмотья, в которые были облачены дети и подростки, словно обреченные на вечное попрошайничество. Взрослые же носили обычную одежду, почти не отличавшуюся от той, что можно было увидеть на жителях портового города. Мужчины, сгрудившись, азартно рубились в карты, оглашая подземелье ругательствами при каждом проигрыше, а изможденные подростки безучастно спали на грязных лежанках, словно забытые жизнью.

— Живо встали! — рявкнул мужчина, возникший словно из ниоткуда.

Я не успела заметить, как он появился. Но стоило увидеть рядом с ним Хилого и Нарда, догадалась: это, должно быть, их главарь. Ему уже донесли о случившемся. Пятидесятилетний мужчина сверлил взглядом — хищным и ледяным, как у стервятника. Благодетель он или тиран? Вопрос терзал меня. Неужели у всех этих людей, съежившихся в сыром подвале, не было другой судьбы? Дети могли бы обрести приют, жить в тепле и сытости. Взрослые — найти себе работу. Но нет… Они выбрали иную участь: холод, голод и беспрекословное подчинение человеку, который когда-то сломил их волю, лишив их мечты о лучшей жизни.

— Килька — предательница, — пророкотал Хмурый, оправдывая своё прозвище. В омуте его тёмных глаз, полных ледяного равнодушия, изредка вспыхивали зарницы ярости. — Малявки, живо в бункер! Задрайте все дыры, чую, банда Хитрого уже перекрыла нам все пути к отступлению. Остальные хватайте, что под руку попадётся, будем отбиваться… Кто-то позарился на наш район, так покажем им, почём фунт лиха! — рыкнул главарь, пытаясь вселить в банду хоть каплю уверенности.

От мала до велика все рассыпались по углам, словно тараканы, застигнутые светом. Одни юркнули в укрытие, другие, вооружившись ножами и отполированными до зеркального блеска дубинками, заняли позиции у входа и по флангам. Видать, не впервой им отстаивать своё логово.

К моему изумлению и печали, Нард тоже решил принять участие в грядущей схватке. Выпрямившись посреди комнаты, он сжимал в одной руке свою неизменную трость, а в другой — обнажённый меч.

Чужаки ворвались в подземелье, словно стая разъярённых волков, сметая первых отчаянных на своём пути. Завязался нешуточный бой, и я уже понимала, кто проиграет. Соотношение сил было не в нашу пользу. И не только в этом была значительная разница. Люди Хитрого были хорошо вооружены, на некоторых из них были надеты жилеты, и, увидев, как сталь клинка не пробивает их, удивилась, подметив, что это бронежилеты. Не хотела ввязываться в местные разборки банд, но мне нужно было удостовериться в происхождении Нарда, и, пока его не лишили жизни, я вышла из тени.

Задействовав магию воздуха, направила бушующий поток на своих и чужих, совершенно не разбираясь, кто есть кто. Для меня они все были чужаками.

— Хмурый мага-воздушника нанял! — взметнулся в панике чей-то вопль из клубящейся суматохи.

— Бежим! — отозвался хриплый шёпот, пропитанный ужасом.

Куча мала, собранная мною, рассыпалась, словно рой пчёл, разлетевшийся в разные стороны. Охая и постанывая, одни бросились к дверному проёму, остальные, почесывая больные места на теле, недоуменно смотрели на меня.

Когда помещение полностью опустело, ко мне не спеша подошёл главарь банды. Окинув меня внимательным взглядом, он спросил: — Ты кто такой и как проник в наш дом незамеченным?

— Ты себе льстишь, — равнодушно бросила ему. — Домом это место назвать язык не повернется, скорее уж клоакой. Не печешься ты о своих людях, Хмурый, ой не печешься, — передразнила я главаря, заметив, как лед в его взгляде трескается, уступая место глухой ярости. Но сейчас столкновение было совсем некстати, поэтому я быстро сменила тему: — Как я сюда пробралась — секрет, а вот зачем — сейчас узнаешь. Рон Нардинг Диарнах, — позвала я слепого, и увидела, как дрогнули его мощные плечи, а сам он замер, словно изваяние.

После долгой паузы мужчина медленно повернул голову, и его белесые, безжизненные глазницы безошибочно устремились прямо на меня. В горле встал ком, готовый вылиться слезами. Вся эта сцена казалась бредом, чудовищной нелепицей.

— Здравствуй, брат, — прошептала я, словно из глубины колодца, слова царапали горло, не желая вырываться наружу.

— Ты ошибся, — отрезал он, уже разворачиваясь уйти, но я преградила ему путь.

— Я, может, и могла бы, но Ева — никогда, — кивнула я подруге, и она, словно прочитав мои мысли, шагнула вперед.

Ева, приблизившись к принцу, доверчиво ткнулась мордочкой ему в грудь, и тот мгновенно выдал себя. Обхватив голову гончей, он прошептал, словно молитву: — Гара… Гара… Неужели это ты? Ты нашла меня…

Я вздохнула, украдкой смахнув навернувшиеся слезы.

— Это не Гара, брат, это Ева, её дочь. Не сопротивляйся, мы пришли за тобой. Отец и мать столько лет изнывают в поисках, их сердца исстрадались. Подари им свет своим возвращением.

Нардинг бережно ощупал руками шерсть гончей и, вздохнув, устремил взгляд в мою сторону.

— Теперь понимаю… Гара крупнее, — пробормотал он, зарываясь лицом в мягкую, шелковистую шерсть.

Я видела, как жадно он вдыхает аромат Евы, и понимала: для принца сейчас это был самый упоительный запах, эхо дома, потерянного в лабиринтах времени. Приблизившись, я коснулась его плеча: «Пора домой, брат».

К моему изумлению, он отпрянул от гончей, словно очнувшись от колдовского сна. Его руки, лихорадочно ощупывающие, скользнули по моему телу, взметнулись к голове… И когда он не обнаружил там предательских завитков демонических рогов, его лицо омрачила тень подозрения.

— Я не демон, — поспешила развеять его сомнения. — Гара вырвала меня из пляшущего пламени и принесла к твоему отцу. Моя жизнь висела на тончайшей нити, и тогда он даровал мне свою кровь, нарекая вторым сыном. Предсказатель провидел, что я найду пропавшего… — наследника трона, чуть не сорвалось у меня с губ, но я вовремя прикусила язык. Зачем таю правду? Сама не знаю. — «И как видишь, пророчество сбылось», — я замолчала, не договорив до конца.

Меня снедало жгучее желание схватить его за руку, распахнуть портал прямо к порту и вскочить на первый же корабль, держащий курс к его родным берегам. Но тяжким якорем висело другое дело, не дающее покоя ни сердцу, ни разуму. Где-то в сердце Инданиса трепетали жизни, которым угрожала смертельная опасность от рук колдунов. Передо мной разверзлась пропасть дилеммы, и я, в смятении, не видела ни моста, ни тропы, способной привести к верному решению.