Нардинг, словно уловив смятение моей души, коснулся пальцами моей руки и, задержав ладонь на плече, тихо спросил: «Что-то гложет тебя?»

— Нет… Вернее, да, — промямлила я, не желая лгать этому мужчине, ставшему мне названным братом. Родственной близости я не ощущала, но его отец согрел меня своим участием… Решив не подгонять судьбу, я отдалась на волю случая. — Уже поздно, может, поедем в гостиницу? — предложила я. — Завтра пройдемся по лавкам, подберем тебе одежду, а после купим билет на лайнер.

— Куда же вы так спешите?! — прорезал тишину голос Хмурого. — Я должен отблагодарить нашего спасителя, — улыбка, больше похожая на звериный оскал, исказила его лицо. Он приветливо раскинул руки, словно желая заключить нас в объятия. — У меня есть прекрасная комната для гостей, достойная вашего статуса, — обратился он ко мне, и пока я думала, меня окликнул Нардинг.

— Как твое имя? — обратился ко мне названный брат.

— Хагар.

— Послушай, Хагар, — Нардинг сжал мое плечо, в его голосе звучало беспокойство. — На дворе ночь, и бродить по этим трущобам небезопасно. Да и не могу я вот так просто оставить людей, ставших мне близкими… Они так много для меня сделали, — в голосе его послышалась грусть.

— Ты прав, брат, — я хлопнула его по плечу, только сейчас обратив внимание на мальчишку, цеплявшегося за его руку. Худощавый, он вцепился в Нардинга мертвой хваткой, а испуганный взгляд, устремленный на меня, окончательно расставил точки над «i». — Присядем, поговорим по душам. Расскажешь, как судьба забросила тебя так далеко от дома, и что с тобой приключилось?

Я скользнула взглядом по залу и отметила, как напряженно следят за нами люди из банды. Несколько тел бесчувственно валялись на полу, но на них никто не обращал внимания. Основная масса, израненная, держалась за кровоточащие раны, нанесенные вражескими бандитами. Одежда многих была пропитана кровью, и только дети, сбившись в жалкую кучку, смотрели на меня измученными, голодными глазами.

— Целителя бы вызвать не мешало, — решила я внести луч света в унылую жизнь этих обездоленных и тут же поинтересовалась: — И еще… Есть ли поблизости место, где можно заказать еду?

— Не стоит так волноваться, — Хмурый вновь вклинился в разговор. — У нас свой целитель имеется. — Легким кивком он отдал негласное распоряжение, не сводя с меня тяжелого взгляда.

«Что это… Борьба за власть?» — пронеслось в голове. Теперь я понимала, почему вожак носит такое прозвище. Его темные глаза прожигали меня насквозь. Казалось, его тонкий хищный нос вытянулся еще сильнее. Губы едва заметно шевелились, словно он прокручивал каждое слово в уме, прежде чем произнести. Весь его облик источал мрачную угрозу, способную вселить страх в сердца многих, но у меня он вызывал лишь волну неприязни. И, честно говоря, плевать я хотела на его порядки в этой банде. Я здесь лишь случайная гостья.

— Отлично, — процедила я, оглядывая царящую вокруг разруху. — Тогда вопрос остается за малым: кто пойдет за провизией и сколько на это потребуется?

— Один золотой! — взвизгнул Хилый, и меня тронула кривая усмешка. В этом царстве нищеты, где каждый грош на вес золота, наивный малец пытался содрать с меня непомерную цену. Достав из кошелька монету, я протянула её мальчишке: — Держи, и возьми в подмогу друга. Одному тебе с таким богатством не управиться.

Взяв брата за руку, я окинула взглядом скопище сирот. Дети всех возрастов, с лицами, отмеченными печатью безысходности, ютились в этом мрачном подвале. Никто из них не пришел сюда по своей воле.

Выбрав самый дальний угол, заваленный обломками досок, я потянула брата за собой.

— Присядем здесь, — предложила я, похлопав по пыльному месту. Когда мы устроились, я тихо спросила: — Нардинг, расскажи мне, что с тобой случилось?

Он вздохнул, устремив невидящий взор в пустоту. Долгая пауза повисла в воздухе, словно он собирал по осколкам обрывки воспоминаний. И наконец, дрогнувшим голосом начал свой рассказ.

«Ты наверняка знаешь, сколько мне было лет, когда меня похитили. Помню только, как в нос ударил приторно-сладкий запах, голова закружилась, и я провалился во тьму. Очнулся от качки в кромешной тьме. Руки и ноги были связаны, а голову покрывал пыльный мешок, от которого саднило гарью.

Я отчаянно терся щекой о мешковину, лишь усугубляя муку. Тогда, в приступе бессильной ярости, я стал бить ногами о деревянный пол трюма и кричать, срывая голос. На мои истошные вопли явился он — мужчина, чье лицо навсегда впечаталось в кошмары. Сдернув с моей головы проклятый мешок, он подхватил меня, словно жалкую тряпичную куклу, и, приблизив свое злое лицо к моему, прошипел, словно змея: «Заткнись, щенок, иначе горько пожалеешь.

Во мне вспыхнула угасающая искра надежды. Я закричал, что мой отец — король, что он найдет его, схватит и повесит перед дворцом на потеху толпе. На мои жалкие, детские угрозы незнакомец лишь презрительно расхохотался, а затем швырнул меня через весь трюм, как ненужную вещь. Удар был таким сильным, что я вновь погрузился в спасительное беспамятство. Не знаю, сколько времени мы провели в пути. Меня кормили черствым хлебом, давали мутную воду, и я снова и снова проваливался в забытье.

Когда корабль причалил к пирсу, я понял это сразу. До моего слуха донеслись торопливые шаги матросов на палубе и грохот цепи опускающегося якоря. Я мечтал, как только вырвусь на свободу, подниму крик, созову на помощь всех, кто услышит. Но моим мечтам не суждено было сбыться. Чья-то рука вновь прижала к моему лицу тряпку, пропитанную тем же дьявольским, приторным ароматом, и я снова провалился в небытие.

Очнулся я еще в худшем месте, но хоть на стенах горели факелы, наполняя мое сердце счастьем, что вижу свет. Мешка на моей голове не было, руки и ноги тоже были свободны, и я, не медля, решил во что бы то ни стало бежать. Только через некоторое время я понял, что место, где я нахожусь, есть единственный выход — это дверь, но она заперта. Магию призвать не получилось, и, заметив на своем запястье металлический браслет, понял, что он не дает ею воспользоваться.

Прижавшись к холодной каменной стене, я притаился в ожидании, и вскоре мое любопытство было вознаграждено. В подземелье вошли двое, облаченные в темные балахоны, их лица скрывались под глубокими капюшонами. Когда они скинули их, я был потрясен до глубины души. Незнакомцев было невозможно отличить друг от друга. Черные, как безлунная ночь, глаза излучали ледяной холод, лица — бесчувственны и неподвижны, словно эти двое давно покинули мир живых, но по какой-то злой иронии судьбы их тела продолжали двигаться.

— Асахиб, тащи мальчишку, пора третьего пробуждать, — процедил один из них, и второй, не прекословя, подчинился.

Подойдя, Асахиб схватил меня одной рукой, словно я был пушинкой, и поволок к нише, зловеще зияющей в полу. Она была до краев заполнена черной, маслянистой жижей, от которой исходил тошнотворный, трупный смрад. Я захлебывался криками, изрыгал бессильные угрозы, но они, казалось, были глухи к моим мольбам. Швырнув меня на ледяные камни, Асахиб поднял руку над моим телом, и его губы зашептали нечто невразумительное. Я не мог разобрать ни слова, лишь чувствовал, как тягучая тяжесть сковывает мое тело. Вскоре я был парализован, каждое движение стало немыслимым. А затем я рухнул в бездонный омут леденящего ужаса.

Первый незнакомец возник из ниоткуда, словно призрак, сотканный из теней. Его пальцы, холодные и цепкие, сорвали браслет с моей руки, а следом на грудь легла ледяная пластина. В тот же миг я ощутил, как магия покидает меня, не струйкой, а кровоточащим потоком. Это было похоже на нашествие червей, которые с хрустом прогрызают себе путь сквозь мою плоть. Когда агония схлынула, я почувствовал лишь зияющую пустоту. Тело, словно выжатый лимон, отказывалось повиноваться. Я был прикован к месту, не в силах даже пошевелиться, оставалось лишь бессильно наблюдать за танцем близнецов».

Нардинг замолчал, лишь тень печали омрачила его лицо. Воспоминания двадцатилетней давности терзали его душу, словно живые раны. Он вновь погружался в тот кошмар, и я чувствовала, как волны боли захлестывают его. Зная, что последует дальше, я все же дала принцу возможность излить свою душу, лишь коротким вопросом подтвердив свою догадку: — Это были колдуны?

— Да, — выдохнул он, словно израненный зверь. — То, что я увидел тогда, до сих пор преследует меня в кошмарах. Этот ужас навеки впечатался в мою память.

«Колун швырнул пластину в мутную жижу, и они с братом, словно зловещие тени, встали по обе стороны бассейна, сплетая заклинание на чужом, гортанном наречии.

Полужидкая мерзость вскипела, изрыгая в затхлый воздух подземелья тошнотворный смрад. И когда нестройный вопль колдунов затих, из пучины поднялся скелет, словно призрак из забытых могил. На глазах моих кости обрастали ошметками плоти, оплетались кожей, сквозь которую проступали багровые нити вен. В пустых глазницах вспыхнули глаза — холодные, бездушные, взирающие на мир без тени сочувствия или гнева. Колдуны оборвали заклинание, но лицо существа так и не обрело завершенности. Вместо носа и губ зияла лишь жуткая пустота, обнажая зубы, сплетение мышц и два мерзких отверстия для дыхания. Лысый череп, лишенный даже намека на волосы, источал леденящий душу ужас. Но я и представить не мог, что этот кошмарный облик меркнет в сравнении с тем, что я услышал впоследствии.

— Здравствуй, брат, — произнес Асахиб, и голос его дрогнул от надежды.

— Здравствуйте, братья, — прозвучал хриплый, потусторонний голос изнутри склизкой утробы. — Когда же я, наконец, вырвусь из этой могилы?

— Прости, брат, — с виной проговорил Асахиб. — Мы полагали, что магии принца демонов будет достаточно для твоего полного воплощения, но, увы, его магические стихии оказались слабее, чем мы рассчитывали. Совсем немного не хватило… Но не отчаивайся! Мы отыскали мага двух стихий с восьмым потенциалом. Этого, несомненно, хватит, чтобы завершить ритуал и подарить тебе рождение.

Скелет безмолвно погрузился обратно в мерзкую жижу, и вскоре его присутствие выдавал лишь едва заметный колыхающийся бугор.

— Хариб, я слышал, на Сирвасе развелось множество магов. Может, нам стоит перебраться на материк? Там одаренных несравненно больше. Будет из кого выбирать, — задумчиво произнес Асахиб, глядя на бурлящую массу.

— Не будем торопиться. Сирвас бередит во мне старые раны, воскрешая в памяти тень Авгура. С ним мы вели непримиримую войну с юных лет. Я отравил его жизнь, разлучил с возлюбленной, а после и вовсе лишил жизни. Но кто бы мог подумать, что удар настигнет меня из самой могилы? Мы с братьями замыслили ритуал, дабы испить магической силы и вознестись к новым вершинам могущества, но Авгур привел с собой саму Смерть. Едва избежав ее костлявой руки, я видел, как она поглотила души моих братьев. Я единственный, кому удалось сбежать. Тогда-то я и решил создавать братьев бездушных, безвольных. К чему она, эта душа? Что скажешь, разве ты не трепещешь от предвкушения вечной жизни? — воскликнул он, содрогаясь в экстазе.

— Безмерно рад, брат. Больше не терзают меня мирские заботы и людские слабости. Осталось лишь покончить с мальчишкой, — произнес Асахиб бесстрастно, словно моя смерть была для него рутиной, не более чем завершением обыденного дня.

— Что ты несешь?! — взвился Хариб, и я впервые заметил, как на его каменном лице проступили хоть какие-то чувства. — Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти! Сначала — втереться в доверие к Турману Сах Изоргаширу, вложить ему в голову мысль о войне с Мурахалом Сах Парсаши. Собственноручно сжечь его великолепный дворец, обитель красоты и власти. Я мог бы и сам там жить, утопая в роскоши, но пришлось замести следы. Затем — похитить принца и, соткав заклятье огня, предназначенное для истребления всей королевской семьи, пронести мальчишку сквозь это адское пламя, пожирающее все следы и запахи. И все это, черт возьми, я делал в одиночку! Пока моя жалкая копия развлекалась с Муралхалом, я лепил тебя, брат мой. И помнишь, как легко мы расправились с этим самовлюбленным глупцом Сах Парсаши? Он вообразил, что я буду завоевывать для него целые государства! Наивный осел. Мне от него нужны были лишь три магические стихии, а теперь его кости послужат колыбелью для нашего третьего брата, — он замолчал, погрузившись в мрачные раздумья, а затем продолжил: — Мальчишку убивать нельзя. Демоническая кровь в нем слишком сильна. Рон Тисхлан Диарнах мгновенно почувствует смерть своего отпрыска. С его гончими нам не справиться. Им неведомы страх и заклинания, любая магия для них — пустой звук. Нужно быть хитрее. Выжги принцу глаза, преврати его в слепого раба, а я тем временем займусь магом, чтобы завершить ритуал пробуждения нашего третьего брата».

Принц очнулся от пелены воспоминаний как раз вовремя — в дом ворвались двое мальчишек, доверху нагруженные снедью. Аромат жареного мяса и сдобной выпечки мгновенно наполнил комнату, но Нординг, словно не замечая этого пиршества, решил поскорее завершить свой рассказ.

— Асахиб исполнил волю брата. Склонившись надо мной, он начал читать заклинание, и вдруг с кончиков его пальцев сорвались злобные искры. Они, словно крошечные грызуны, принялись выедать мои глаза. Я кричал, но беззвучно — проклятая магия по-прежнему держала меня в параличе. Когда нестерпимая боль поглотила меня целиком, я потерял сознание. Очнулся в одном из трюмов, набитом людьми, такими же несчастными, как и я. Из обрывочных разговоров я понял, что нас привезли на материк Сирвас. Я не видел ни света, ни лиц тех, кто торговал нами на рынке, лишь слышал приглушенные голоса и отчаянный, безнадежный торг…

Нардинг вновь умолк, и ироничная усмешка тронула его губы.

— Наверное, ты гадаешь, почему я не поднял бучу в трюме? Не объявил во всеуслышание, что я — Рон Нардинг Диарнах, наследный принц, сын короля демонов. Но судьба сыграла со мной злую шутку. В тот самый момент я услышал слова, которые словно кинжалом вонзились в сердце, лишив меня последних сил. Кто-то, злобно хохоча, изрек: «Да какой ты демон? У демонов рога, а у тебя — две проплешины!». Громкий, издевательский смех прокатился по трюму, а я, судорожно ощупав голову, зарыдал. Никто не попытался меня утешить, да и какие слова могли залечить такую рану? Затем меня продали какому-то боцману. От него несло морской водой и терпким запахом табака. Он не задавал вопросов, да и что я мог понять из его непонятной для меня речи? Он просто бросил меня в трюм, но, надо отдать ему должное, кормил исправно. Я перестал считать дни, они слились в беспросветную череду, лишенную света и надежды. А дальше… Дальше ничего примечательного. Меня снова перепродали, на этот раз главарю нищенской шайки. Убогие всегда вызывают жалость, а жалость — деньги. Каждый мой выход на базарную площадь приносил неплохой доход. Менялись лишь поводыри. Жизнь у бродяг тяжелая, голодная, а если заболел — никто не станет тратить на тебя лекарства. Со временем я выучил их язык, научился играть на гитаре. Представляешь, я даже пытался вернуться домой! Подходил к кораблям, умолял моряков, клялся, что отец щедро их вознаградит, но в ответ слышал лишь насмешки. Да и доносили на меня быстро. Меня жестоко избивали, а когда раны затягивались, я вновь шел к кораблям… Но, как видишь, все мои попытки оказались тщетными.

История наследного принца демонов не сотрясла меня до основания, но оставила в душе тягучий, горький осадок. Судьба мальчика, вынужденного столь многое пережить, отозвалась щемящей болью. Из его рассказов и собственных наблюдений кристально ясно: колдуны не удовлетворились достигнутым, их зловещий план продолжает плести свои нити в самой ткани реальности. Как же их остановить? Сама мысль о том, что я могу спасти невинных, но не сделаю ничего, отравляет мое существование.

— Брат, прошу, поешь немного, и пойдем спать. Завтра с новыми силами решим, что делать дальше, — тихо предложила я ему.

— Ты иди, а я… Я буду спать на своем привычном месте, — пробормотал он в ответ, жадно впиваясь пальцами в зажаренный кусок мяса.

Я не стала мешать ему есть, развернулась и зашагала к указанной комнате. Открыв дверь, я замерла на пороге, ошеломленная контрастом. Словно из царства тлена я шагнула в подобие царских покоев. Однако стоило двери за мной закрыться, как пелена очарования спала. Комната дышала не столько роскошью, сколько наглой добычей, плодами нечестного труда. Две вазы на полу, несомненно, прибыли с далекого Сирваса, их бока украшали изысканные росписи в неповторимом стиле той культуры. Широкая деревянная кровать манила атласным покрывалом. Стены обнимали шелковые обои, в углу приютилось потертое кресло. Пол укрывал выцветший ковер. Всё кричало о богатстве, но даже здесь, в этом подобии великолепия, чувствовалась тень нищеты, царящей за стенами. Она просачивалась в комнату, давя своей безысходностью и, как ни странно, убогостью, словно напоминая о бренности любого блеска.

Скинув вещмешок и куртку на кровать, я замерла в нерешительности: стоит ли раздеваться до конца? Это место не внушало ни капли доверия, тревога когтями скребла душу. Лёгкий скрип двери — я не успела обернуться, как мою грудь обвились тонкие, змеиные руки.

— Хмурый приказал скрасить твою ночь, — прошелестел у самого уха низкий, обманчиво нежный голос.

Едва шаловливые пальцы коснулись паха, я резко схватила руку девушки, развернулась и в тот же миг ощутила удар под ребра острым тонким клинком.