Лишь на пятый день я смогла покинуть дворец. Гара забрала Еву с собой на три дня, объяснив: «Дочь еще не готова к самостоятельности. Я должна передать ей свои знания и умения».

Я не возражала, к тому же как раз вовремя начались мои женские дни, и я получила возможность испытать живую броню. Она повела себя превосходно. Кровь выводилась из организма вместе с мочой, заставляя меня часто бегать в туалет с обманчивым ощущением переполненного мочевого пузыря.

Гончая вернула мне дочь лишь спустя четыре дня. Задержка была вызвана ошейником-артефактом, скрывающим истинный облик моей подруги.

Тисхлан, беспокоясь обо мне, решил, что большая собака рядом со мной отпугнет недоброжелателей. Я была не просто не против, а искренне рада. Еве больше не нужно постоянно прятаться в тени. Она сможет спокойно находиться среди людей. В этом и состояла основная причина, по которой Гара задержала ее у себя.

Отъезд мой был фееричным представлением: облаченная в пышное розовое платье, я сияла, словно утренняя заря. В вороньей черноте волос искрилась тонкая золотая диадема, а лицо скрывала дымка белой вуали. В одной карете я восседала со служанками, другая же ломилась от моих нарядов — я выгребла из дворца всё, до последнего платья. Словно пава, я выплывала из дворца, высоко вскинув голову.

Не забывала осыпать градом упреков нерасторопных слуг, разнося их в пух и прах за малейшую оплошность. Те, зная мой тихий нрав, лишь переглядывались в недоумении, но спешили исполнять приказания. Моя цель была проста: пусть по дворцу, а затем и ханству расползутся слухи о моем вздорном характере и окончательном отъезде.

Тисхлан сообщил, что хидзари не оставили своих попыток меня уничтожить. Трое из них попались в защитную артефактную сеть, окружающую старинную каменную кладку дворца. Сеть, сотканная из крови — да, через эту процедуру прошел каждый из демонов, живущий и прислуживающий в нем. Надеюсь, никто не обеднел от капли крови.

Покинув дышащее воспоминаниями Адиское ханство, я выдохнула с облегчением и тревогой — мой путь лежал в Игурское. Годы спустя, обдумывая прошлое, я сумела сложить разрозненные осколки в единую картину, осознав, кто стоял за гибелью королевской семьи Сах Парсаши. Лисанское ханство, некогда грозный бич, внушавший ужас соседям, было практически стерто с лица земли, словно зловещий сон. Турман Сах Изоргашир, утопивший остров в крови, покорил и другие ханства, но на демонов подступиться не посмел. В их огненной магии, в их несравненном искусстве артефакториев таилась непреодолимая сила. Почему же Тисхлан не протянул руку помощи гибнущим ханствам? Просто его не просили, а сам он не мог без приглашения вторгнуться на чужую землю с войском. Это было бы равносильно объявлению войны.

К вечеру того же дня карета доставила нас в сонный Тайгар. Фонари уже пронзали сумерки своим тусклым светом, а немногочисленные прохожие спешили укрыться в домах, словно город замирал в ожидании ночи. Торговые лавки, закрытые на засовы, не представляли для нас никакого интереса. Постоялый двор оказался на удивление чистым и уютным, словно тихая гавань, укрытая от мирской суеты.

Едва я ступила на мощеную мостовую, как принялась разыгрывать тщательно отрепетированный спектакль. Капризы сыпались градом, слуги получали нагоняи на повышенных тонах. Комната, предназначенная для моего ночлега, вызвала бурю негодования. «Принцессе не пристало коротать ночь в подобном хлеву!» — гремел мой голос, разрывая тишину. От ужина я демонстративно отказалась, сославшись на опасность быть отравленной, а несчастных служанок выдворила за дверь чуть ли не пинками. Зная, что за дверью притаились стражи, жадно ловящие каждое мое слово, я прокричала, что отправляюсь спать и желаю, чтобы меня оставили в покое до самого утра.

Туфли, сброшенные в спешке, глухо стукнули о пол, а платье и чулки небрежно повисли на кресле. Пять колец, украшавших мои пальцы, поблескивали в полумраке. Одно из них, артефакт, хранило в себе бездонное пространство. Я извлекла из него походный вещмешок, наделенный той же магией, а затем мужскую одежду и кожаные ботинки. Облачившись в наряд наемника, я спрятала кольца и диадему в мешок. Тисхлан выдал мне приличную сумму в дорогу, но драгоценности никогда лишними не будут. Остановившись перед зеркалом, я распустила волну темных волос и посчитала, что они слишком длинные.

Я извлекла донсум, сжала прядь волос в руке, и сталь безжалостно рассекла их, укорачивая почти наполовину. Теперь волны волос ниспадали до моей поясницы, а не струились до колен. Затем ловко заплела косу, завязала концы грубой кожаной бечевкой и отправила меч в вещмешок. Закинув ношу на плечо, присела на дорожку, словно повинуясь народной примете из прошлого. Не давая суевериям овладеть разумом, резко встала, распахнула окна, впуская свежий ветер, отшвырнула одеяло, нарочито создавая видимость похищения, и решительно шагнула в тень, где меня уже поджидала Ева.

Мы вышли из тени в другой стороне города. Постоялый двор, на котором мы нашли ночлег, в основном был пристанищем людей со средним достатком. Небольшая комната не имела изыск, как в прошлом номере, но хотя бы имела отхожее место. Ванна имелась на первом этаже, и за нее следовало отдельно заплатить, но она мне и не требовалась.

Я бросила вещмешок на стол и, не раздеваясь, рухнула на кровать поверх грубого покрывала. Гончая, верная своей привычке, улеглась у изголовья на голом полу. Сон бежал от меня, мысли вились вокруг убитого деда и селян. Цитадель донсумийских монахов ждала нас на далеком континенте Сирвас, а значит, впереди лежала долгая дорога по темным водам океана.

Едва заря окрасила небо первым робким румянцем, я уже сорвалась с постели. Ева умчалась на охоту, а я отправилась проводить утренний ритуал, больше похожий на взмах клинка. Вещмешок, словно верный пес, взгромоздился на плечо, и я неспешно спустилась на первый этаж, где кухонное колдовство рождало аппетитные запахи.

У пухленькой девицы, наверно едва достигшей шестнадцати зим, я заказала яичницу с беконом и крепкий чай. Ожидание тянулось медленно, наверно от предвкушения. Кажется, девица и вовсе перестала дышать, расставляя передо мной дымящиеся тарелки. Бросив на меня испуганный взгляд, словно я была призраком, она умчалась, не дождавшись оплаты. Шрамы, изрезавшие мое лицо, идеально дополняли облик наемника: молодой мужчина, около метра восьмидесяти ростом, с лицом, изуродованным в сражениях, — живая иллюстрация беспощадности судьбы.

С лихвой оплатив завтрак и щедро одарив девицу чаевыми, я оставила на столе серебряную монету. Когда постоялый двор остался позади, я остановилась у высокого деревянного забора, окинула взглядом окрестности. Убедившись в отсутствии нежелательных свидетелей, шагнула в густую тень, словно растворившись в ней.

Недавнее путешествие аукнулось ноющей болью в пояснице и мягком заднем месте, начисто отбивая охоту трястись в карете до портового города с причудливым названием Огр-Гном, вызывающим в памяти сказки о клыкастых великанах и бородатых рудокопах. К счастью, Ева уже ждала меня в тени, и остаток пути мы проделали вместе.

Портовый город бурлил, словно растревоженный улей. Толпы людей, устремленных в неведомом направлении, и юркая шпана, снующая между ними, напоминали мелкую рыбешку, лавирующую в стае акул.

Сам порт безошибочно выдавал себя терпким запахом рыбы, витавшим в воздухе. Добравшись до него, я замерла, любуясь тесной вереницей судов у причала — рыбацких шхун и белоснежных пассажирских лайнеров. Их техническое совершенство ошеломило меня, ведь я представляла себе мир Карварс застрявшим где-то в эпохе земного XVIII века. С восхищением и легкой ностальгией я вглядывалась в сине-зеленую гладь воды, внимая крикам чаек, а затем отправилась на поиски нужного мне судна, державшего курс к далекому континенту Сирвас.

Узнав всё необходимое, я приобрела билеты на круизный лайнер с манящим названием «Сирена». Каюта люкс на одного человека обошлась мне в кругленькую сумму, но я ничуть не сомневалась в правильности выбора. Уединение в компании верной подруги стоило любых денег, да и перспектива быть объектом любопытных взглядов не прельщала. До отплытия оставалось несколько дней, и нам с Евой пришлось поселиться в гостинице, томясь в ожидании путешествия.

В назначенный день, пристегнув к ошейнику гончей поводок и взвалив на плечо дорожный мешок, я направилась к пристани. Сердце учащенно забилось при виде величественного трехпалубного лайнера. Предъявив билеты матросу и не обращая внимания на робкие взгляды пассажиров, провожающих нас с Евой, я с предвкушением ступила на трап. Миновав небольшую палубу, мы оказались в просторном холле, по роскоши не уступавшем банкетному залу королевского дворца. Команда корабля, облаченная в безупречные белоснежные костюмы, приветствовала пассажиров лучезарными улыбками. Из их числа выделялся распорядитель: он просил предъявить билет, а затем любезно предлагал проводить до каюты. Превосходный сервис, избавляющий от необходимости блуждать в поисках номера.

Каюта оправдывала каждый заплаченный за нее золотой, дыша комфортом в каждой детали. Двуспальная кровать была застелена строгим покрывалом, увенчанным двумя пухлыми подушками. Уютное кресло, словно приглашая к отдыху, расположилось между двумя овальными окнами. Небольшой круглый стол окружали два мягких стула с высокими, аристократичными спинками. Стены украшали умиротворяющие картины морских пейзажей, а пол у кровати согревал ковер в пастельных тонах. Но, что поразительнее всего, обстановка до боли напоминала современный интерьер из моего мира. Вопросы множились, словно чайки над морем, но где искать ответ, пока оставалось загадкой.

Путешествие по океану быстро наскучило, словно ноющая зубная боль, от которой одно спасение — вырвать. Так и для меня — нырнуть в холодную, непроглядную пучину казалось единственным способом избавить разум от гнетущей повседневности. Удивительно, но каждому пассажиру вручили артефакт — браслет от морской болезни. Я убивала время в медитации, а Ева, уйдя в тень, бродила по лайнеру. Оказалось, в трюме она обнаружила крыс и теперь охотилась на них, скрашивая томительное ожидание.

Через месяц наш лайнер, словно уставший кит, приткнулся к причалу Сианмула, портового города, чьи жители, хинзарцы, почему-то остро напоминали мне виденные когда-то лица азиатов. Для того чтобы понять чужой диалект, мне нужно некоторое время побродить по городу, слушать разговоры, таким образом в памяти откладывался словарный запас. Еще одна привилегия, дарованная мне молоком гончей.

К вечеру хинзарский уже журчал на моих устах вполне сносно. Выудив у словоохотливого трактирщика информацию о цитадели Донсумийских монахов, я с аппетитом доела сочное жареное мясо, перемешанное с овощами, бросая украдкой взгляды на Еву, увлеченно обгладывающую огромный мосол. Когда последняя косточка была облизана, а тарелка предательски опустела, я одними губами прошептала ей: «Пора».

Едва мы покинули трактир, сразу нырнули в тень, благо на улице стояла непроглядная тьма, пособница нашему исчезновению. Примерно два часа мы потратили с гончей на переход, а когда вышли из тени, замерли, пытаясь рассмотреть в полумраке величественный старинный замок, от которого веяло неимоверной силой.

Первые мгновения хотелось призвать всю силу своей магии и стереть с лица земли логово убийц. Но, вспомнив, что среди этих серых стен находятся дети, я остудила свой пыл. Следовало сначала разведать обстановку, а потом наносить сокрушительный удар по душегубам.

Мысленно сосредоточившись на главном враге, я шагнула в тень, не ощутив ни толщины укрепленных стен цитадели, ни малейшего сопротивления. И вот я уже в затемненном кабинете. Оставаясь в тени, я скользнула взглядом по тяжелым гардинам, плотно задернутым на окнах, по длинному массивному столу, вокруг которого восседали мужчины в серых балахонах. Во главе стола, словно жирный паук, восседал… другого определения ему и не подобрать. Тучный мужчина, чья масса, казалось, перевалила за две сотни килограммов, сотрясал воздух яростным криком:

— Как такое возможно?! Вы, ничтожества, не можете справиться с какой-то девчонкой! Она стала причиной нашего разоблачения и должна замолчать навеки!

Развернувшись вихрем, я метнулась в спасительную тень и, вынырнув из ее мрачных объятий, оказалась за спиной вожака хардзи. Лезвие сверкнуло в полумраке, и голова его отделилась от плеч, прежде чем остальные успели осознать произошедшее. Не давая им времени опомниться, я вновь нырнула в тень, растворяясь в ней, словно призрак, и бросила напоследок, словно ледяной кинжал: «Счет продолжается. Подумайте, кто будет следующим из вас».

Выскользнув из тени туда, где оставила вещи, я замерла, силясь унять пляску теней перед глазами. Кадры крутились вновь и вновь: голова, отсеченная одним взмахом, взметнувшийся фонтан алой крови, безжизненное тело, рухнувшее на стол, словно марионетка с перерезанными нитями. Меня поразила не сама смерть, а звенящая пустота внутри, отсутствие даже намека на раскаяние. Не могла представить, что за такой короткий срок я смогла стать хладнокровным убийцей. Словно обучаясь боевому искусству Донсумийских монахов, я впитала в себя саму суть их кодекса — получил задание на убийство — исполни безупречно и тихо. С бесшумностью, к сожалению, вышла промашка. Не смогла сдержаться…

Шершавый, обжигающий язык коснулся моего лица, век, возвращая к реальности.

— Ева, — проворчала я недовольно, отмахиваясь от назойливой подруги.

Перед вылазкой на разведку я облачилась в костюм хардзи, решив добавить себе пикантности — обзавестись соблазнительной женской формой, пока скрытой под моей живой броней. Сбросив перевязь с мечами, я начала высвобождать из ворота рубашки импровизированные груди — нательную рубашку.

— Ева, разведай обстановку, найди ближайший город, — попросила я гончую, чувствуя, как усталость сковывает тело, — сил совсем не осталось.

Пока Ева выполняла поручение, я переоделась, погружаясь в размышления о случившемся и планах на будущее. Мой первый выпад против донсумийских монахов был импульсивным, словно вспышка гнева. Кровь клокотала, жажда мести требовала выхода. Достигла ли я цели? Возможно, но далеко не так, как хотелось бы.

Если честно, я совершенно не представляла, что делать дальше. Монахи внушали своим воспитанникам свои догмы. Сколько убийц вышло из этих стен? Наверняка не одно поколение. Истребить их всех — не выход. После сегодняшнего моего нападения они будут настороже. Ввязываться в открытый бой с превосходящим противником? Нет, я ещё не потеряла рассудок.

Зная, какими магическими стихиями обладаю, на ум так и напрашивался первый вариант, призвать магию земли и похоронить цитадель монахов под землей. Но не хотела брать на себя грех за жизни детей, да и не была уверена, хватит ли сил, чтобы отправить крепость вместе с хардзи прямиком в адскую бездну.

Я зашнуровывала ботинки, когда появилась подруга. В ее глазах плясали отблески адреналина, а в зубах она держала крупного зайца.

— С удачной охотой, — улыбнулась я. — Веди к месту, но не прямо в город, а километра за полтора до него, хочется немного пройтись.

Гончая скользнула в тень, и я последовала за ней. Вскоре мы вышли на утоптанную дорогу. На горизонте алела полоса утренней зари, разгоняя тьму и вырисовывая контуры окрестностей. Я увидела вдали город и направилась к нему. Вскоре меня догнала подруга, быстро разделавшись с добычей.

Примерно на полпути Ева вдруг замерла как вкопанная, настороженно повела ушами и исчезла в портале. Вернулась почти мгновенно, коротко бросив: «Мужик на телеге едет в нашу сторону».

Я замедлила шаг, и вскоре монотонный цокот копыт отчетливо достиг моего слуха. Не берусь судить о национальности всадника, но облегченно выдохнула, услышав его слова:

— Не страшно ли путнику одному в ночи?

— А чего бояться? — услужливо отозвалась я. — Мои мечи всегда готовы напомнить недоброжелателю, что шутки со мной плохи.

— Во-о-о… — протянул он, с любопытством разглядывая меня. — Ишь как, сражаться умеешь?

— Умею, отец, — учтиво ответила я, выражая почтение. — Не подскажешь ли, что за город предо мной? Я в этих краях впервые.

— Найпар Самийского княжества. О княжестве-то должен знать, коль въехал в его земли, — промолвил старик, вперив в меня испытующий взгляд.

— Врать не стану, столько княжеств объездил, что они у меня в голове все смешались, — удрученно призналась я и устало вздохнула. — Хочу на службу поступить, да никто не берет, все шрамы мои лицезреть не желают. — Я откинула повязку, скрывавшую лицо, и мне показалось, что незнакомец невольно вздрогнул.

— Кто это тебя так? — прохрипел он, и в голосе его сквозила неприкрытая боль.

— Хан плетью изувечил… За то, что дочь его на меня глаз положила, — отстранённо ответила я, словно рассказывая о давно минувшем. — Да только плеть та была чем-то злым пропитана, никакой знахарь шрамы вывести не смог. Так и распрощался я с душегубом, отправился счастья искать по белу свету.

— Нет в мире правды для бедняка, — с горечью выдохнул пожилой самийриец. — Присаживайся рядом, довезу до города, а там уж сам. Я на утренний торг сыр да молоко везу. Как раз к пробуждению людскому поспеем.

И повезло же мне с попутчиком! Старика звали Усимо, он и постоялый двор мне приглядел, весьма пристойный, а сам на рынок отправился. Я же замерла на пороге, сомневаясь в правильности решения. Слишком уж приметная я. Чует мое сердце, что донсумийские монахи раскинули сети свои по всему материку, и увязать убийство в их обители с моим появлением в Найпаре им труда не составит. Шрамы эти на лице — словно клеймо, а то, что под личиной мужчины скрываюсь я, — так монахи в искусстве перевоплощения преуспели. Хардзи я не боялась, страх грыз меня за то, что, добираясь до меня, они всех постояльцев вырежут. Не хочу быть причиной их гибели.

В гостиницу я зашла, влекомая не столько любопытством, сколько голодом. Яичница на сливочном масле, усыпанная изумрудным луком, благоухала так, что устоять было невозможно. Насытившись этим простым, но божественным блюдом, я расплатилась, и мы с Евой отправились на прогулку по городу. Мне он показался серым и однообразным, а Еве и вовсе был до лампочки весь этот людской муравейник. Больше всего ее забавляли удивленные взгляды, которыми нас провожали.

Ради приличия я сделала несколько попыток наняться на работу. В двух местах мне вежливо отказали, а в третьем уже я сама отказалась. Самириец оказался на редкость ушлым, предложил плату, равную двухмесячному заработку. Купив на рынке сыра, лепешек, соли и приправ, мы с Евой покинули городские ворота.

В проезжающие дилижансы и телеги я принципиально не садилась, опасаясь слежки. Выждав момент, когда вокруг никого не было, я шагнула в зыбкий портал теней. Идти я не устала, но сон неумолимо клонил в дрему. Портал выплюнул меня в Уздари, огромный город, расположенный в пяти днях пути от Найпара. Чтобы не привлекать к себе внимания, я скользила по улицам, укрывшись в тени, и внимательно изучала дома, выискивая вывески о продаже. Наконец, мой взгляд упал на прекрасное трехэтажное здание с диковинной крышей. В конце концов, принцесса я или нет? Должна же я жить и отдыхать достойно своего статуса.

Огромный двор окружал дом, разделяясь на две сферы: безмятежного отдыха и практичных хозяйственных построек. Прямо перед фасадом здания бил небольшой фонтан, словно хрустальный колокольчик, а рядом, утопая в изумрудной зелени цветущих лиан, примостилась беседка. Море цветов плескалось вокруг, сад источал опьяняющие ароматы, дурманящие голову слаще вина.

Два сторожа у ворот не стали преградой на пути в этот особняк. Выскользнув из тени в комнате второго этажа, я увидела большую кровать, заманчиво укрытую алым шелком. Спорить с таким искушением было выше моих сил. Я рухнула на нее, не раздеваясь, и мгновенно провалилась в объятия сна.

Проснулась отдохнувшей, но голодной, словно дикий зверь. Ева, как обычно, дрыхла на коврике, не удостоив меня даже ленивым взглядом. Я отправилась исследовать дом. Удобства приятно удивили меня: унитаз и ванная показались вершиной цивилизации. Приведя себя в порядок, я перекусила сыром с лепешкой и, немного поразмыслив, двинулась на разведку в цитадель.

Монахи пребывали в трауре по безвременной кончине своего верховного настоятеля. Поплутав в сумраке монастырских стен и прислушавшись к их перешептываниям о мстительной внучке Веймина, я решила устроить им небольшую диверсию. Вернулась в Уздари, раздобыла багряной краски и пару кистей, а с наступлением ночи преобразила стены цитадели, изнутри и снаружи, огненными письменами: «Донсумские монахи — хинзари-убийцы!», «На совести донсумских монахов — десятки тысяч невинных душ!» и в том же духе.

Днем, явившись полюбоваться на содеянное, я, стоя посреди изумрудного луга, с колечком копченой колбасы и лепешкой в руках, блаженно уплетала их за обе щеки, с наслаждением наблюдая, как монахи, словно крадущиеся тени, с тревогой озираясь, отмывали вековые стены. И так продолжалось несколько ночей напролет. Под покровом тьмы я вновь и вновь покрывала стены пламенными лозунгами, а после, вместе с Евой, мы устраивали ночные бдения в древних коридорах цитадели. Я волочила за собой тяжелую цепь, чей лязг эхом отдавался под сводами, а гончая, вторя ей, завывала, словно призрак, лишая послушников сна. Измотали мы их изрядно. На пятую ночь я вновь навестила кабинет верховного настоятеля. За столом, с лицами, измученными бессонницей и тревогой, восседали его старшие братья, обсуждая наболевшее.

— Ума не приложу, кто же творит такое? — прозвучал голос одного из монахов.

Лица их, словно отшлифованные временем камни, казались мне одинаковыми. Различались лишь серебро в волосах да длина бород, по которым можно было отмерить годы их служения.

— А по мне всё ясно как день, — басовито отозвался седобородый старец. — Это внучка Веймина мстит нам за грехи прошлого.

— Даже если Веймин и передал ей все тайны нашего ремесла, не могу взять в толк, как ей удается оставаться незримой? — пробормотал, погрузившись в раздумья, еще один из хардзи.

— И меня это терзает, — поддакнул первый монах. — Никто из нас не владеет подобным искусством.

— Довольно пустословия, — прорычал настоятель, его голос прозвучал как скрежет камней. — Нам необходимо сплести воедино обрывки истины и выковать план ее уничтожения. Что мы имеем в сухом остатке? Внучка Веймина, словно призрак, вырвала из наших рядов четверых братьев. Стало известно, что Хагар — приемная дочь самого повелителя демонов. Посланные по ее следам, наши лучшие воины нашли лишь бесславную смерть. Принцесса, отправившаяся в странствие, была похищена в первой же харчевне, словно испарилась в дыму. И словно этого мало, спустя месяцы в нашу цитадель, словно тень, проскальзывает хардзи и, как жнец, забирает Осумо. Мы были ошеломлены его внезапным появлением, а когда пелена изумления спала, он уже растворился среди стеллажей с книгами… Не понимаю этой магии, — пробормотал он, погруженный в раздумья. — Это похоже на портал, но они же не возникают из ниоткуда…

— У нас есть сведения, но бессилие сковывает руки, — с тяжестью в голосе произнес седовласый монах.

Меня поразило молчание остальных — лишь эта четверка решала судьбу принцессы. Казалось, будто остальные бедняги спят, но глаза их широко открыты, впитывая каждый звук, каждое слово.

— Какие еще нити ведут нас к истине? — обратился настоятель к сидящим в полумраке монахам.

— У нас есть примета, отмеченная печатью трагедии, — вступил в разговор хардзи. — Лицо принцессы изуродовано шрамами, и это — ее клеймо. Увы, лицо убийцы Осумо скрывала непроницаемая ткань…

— В тот же день, когда кровь Осумо омыла нашу цитадель, в Найпаре словно из ниоткуда возник странный наемник, — с задумчивостью сказал первый из сидевших за столом монахов.

— Что же странного таится в его облике? — поинтересовался седовласый монах.

— Его лицо изрезано уродливыми шрамами, словно полотно, измалеванное безумием. Он пытался найти работу, но дважды ему отказали, а на третий раз он сам отвернулся от предложенной работы и в тот же день исчез, словно призрак. Мы — мастера перевоплощений, способные скрыть личину под маской. Не может ли внучка Веймина и этот наемник быть одним и тем же лицом? Если это так, мы вырвем его из тени и предадим правосудию.

— Не-е-ет… Не сходится, — прорезал тишину хриплый бас чернобородого монаха. — Я успел разглядеть внучку Веймина, у нее были… кхм… выдающиеся полушария, — он картинно очертил руками в воздухе внушительный объем перед своей грудью.

По залу прокатилась волна сдавленных смешков, тут же схлынувшая под ледяным взглядом настоятеля.

— Не о том печетесь, братья… Не о том! — рявкнул он, обводя собравшихся тяжелым взглядом. — Мы должны изловить внучку Веймина и явить всему нашему братству пример того, как кара постигает врагов наших!

Его пафос вызвал у меня лишь легкую усмешку. Скрываясь в тени, я терпеливо ждала завершения этого балагана. Вскоре заседание подошло к концу, и кабинет почти опустел. Лишь новоиспеченный настоятель донсумийских монахов, склонившись над свитком, что-то сосредоточенно вычитывал. Что ж, пришло и его время искупать грехи в огненной геенне.

Я шагнула из зыбкой тени портала, но звериное чутье хардзи безошибочно уловило мое вторжение. Словно подброшенный бурей, он взметнулся с кресла, и в каждой его руке смертоносным огнем сверкнул хайтан.

— Я знал… Предчувствовал твой визит, — прошипел он, злорадствуя, словно гадюка. — Но на этот раз ты просчиталась, гостья. Я не Осумо, что вечно забывает о клинке. Мой хайтан всегда готов к танцу.

— Неужели? — усмехнулась я, отбросив тень сомнения и бросившись в яростную атаку, словно дикая кошка. — Ничто не спасет тебя от праведной мести.

От столкновения наших клинков брызнули искры, озаряя комнату на миг подобием фейерверка. Мы закружились в смертельном танце, каждый выпад — отточен, каждое движение — выверено. Новый донсум оказался достойным противником, крепким орешком. Мужчина лет пятидесяти, он вкладывал в удары всю свою мощь, заставляя меня отступать. Мои донсумы, увы, были короче его хайтанов, что вносило в этот бой ощутимый дисбаланс.

Монах обманным движением метнулся вперед, словно тень, ускользнув от моего удара. Поднырнув под руку, он полоснул клинком по моей спине. Взметнувшись в яростном развороте, я на миг запечатлела на его лице тень замешательства и тут же ринулась в ответную атаку, донсум вонзился прямо в его сердце. В застывших глазах хардзи плескалось недоумение, а следующим сокрушительным ударом я отделила его голову от плеч. Оттолкнув безжизненное тело, я замерла, ощущая, как по лбу стекает предательская капля пота, а сердце колотится, словно набат. Веймин был бы в ярости. Я запустила себя. Несколько месяцев без тренировок, и вот он — результат: сегодня лишь живая броня спасла мне жизнь.

Вцепившись пальцами в спутанные волосы, я рывком подняла голову и, словно драгоценную ношу, понесла к столу. Смахнув с подноса кувшин и кружку, я водрузила окровавленную голову на холодную, блестящую поверхность серебра. Мой палец, смоченный в багровой крови хардзи, замер над белым листом. Долю секунды я колебалась. Донсумийские монахи наверняка уже вызубрили мои лозунги на стенах. Нужно что-то другое… И, подчиняясь внезапному порыву, я вывела на бумаге: «Пока вы не вспомните свой кодекс, эта участь ждет каждого, кто посмеет занять это место».

Семь долгих месяцев пронеслись, словно серый песок сквозь пальцы, и казалось, что нескончаемая битва с донсумийскими монахами никогда не завершится. Я чувствовала себя так, будто пытаюсь сдвинуть с места древнее неподвижное колесо мельницы, чьи механизмы намертво скованы ржавчиной. И хотя я внесла свою зловещую лепту в их ряды, наблюдая, как тело очередного настоятеля пожирает погребальный костер, монахов больше волновала собственная участь. Мы с Евой разделили бремя устранения хардзи: я обрушивала свой гнев на главных донсумов, а она пресекала жизни наемников, посланных сеять смерть по их грязным заказам.

Я застыла в тени портала кабинета и с презрением наблюдала за монахами, собравшимися за массивным столом. Ни один из них не желал взвалить на себя бремя власти главного настоятеля. Меня тошнило от вида этих лицемеров, сеющих смерть и при этом так трепетно цепляющихся за свою никчемную жизнь.

— Братья мои, — прозвучал голос Лагура, пропитанный фальшивым сочувствием. — Я вижу страх, поселившийся в ваших сердцах, и это терзает меня. Осмелюсь предложить свою кандидатуру на пост настоятеля. Если у кого-то есть возражения, пусть выскажет их сейчас.

Ухмылка тронула мои губы, когда я заметила, как монахи почти синхронно выдохнули с облегчением. Трусы!

— Возражений не поступило, — провозгласил Лагур, теперь уже полноправный настоятель. — В таком случае, прошу покинуть мой кабинет.

Что-то настораживало в сегодняшнем совещании, в поведении Лагура. Интуиция била тревогу, но я отмахнулась от нее, о чем тут же пожалела. Едва я шагнула из тени, настоятель, словно поджидавший этого момента, обрушился на меня с яростью урагана, усилив свои атаки потоками магии воздуха. Но это было только началом. Из-за плотных гардин, словно тени, выскользнули два хардзи и бросились в атаку. Удивительно, что раньше они не додумались устроить подобную засаду. Но и у меня был козырь в рукаве, о котором они не подозревали. Ева, моя верная гончая, пришла на помощь мгновенно. В два счета она разделалась с хардзи, а затем вцепилась зубами в филейную часть Лагура, давая мне возможность для удара, злобно зарычала. Настоятель взвыл от боли, но боялся пошевелиться. Не теряя ни секунды, я вонзила клинок ему прямо в сердце.

— Умница моя, — похвалила я Еву, бросив безразличный взгляд на истерзанные тела. Теперь можно было спокойно вернуться к своим делам и подслушать разговоры монахов.

На седьмой день моего пребывания в монастыре, скрываясь в тени портала, я наткнулась на клубок заговорщиков и, случайно подслушала их речи. Это были в основном молодые монахи, едва перешагнувшие порог двадцатилетия, и в их голосах клокотала ярость, когда они говорили о пороках, разъедающих обитель изнутри. Они чувствовали себя обманутыми, словно скот, купленный у родителей под лживыми обещаниями лучшей жизни. Оказалось, их руками управляли, словно марионетками, превращая в бездушных убийц. Меня пронзила волна изумления, хотя, казалось бы, в любом улье найдутся пчелы, недовольные устоявшимся порядком. Я полагала, что все донсумийские монахи пропитаны гнилью до самых костей, но, к моему удивлению, и среди них нашлись вольнодумцы.

— Братья мои! — гремел голос лидера, обращаясь к своей группировке, которая к тому времени насчитывала уже больше сотни душ. — Если завтра утром до нас дойдет весть о смерти нового настоятеля, мы обнажим клинки и свергнем кучку старцев, цепляющихся за извращенные традиции. Все вы знаете, что двести лет назад настоятель Шарг заключил первый кровавый договор, взяв заказ на убийство. С тех пор наша цитадель движется не к просветлению и познанию, а к хладнокровному истреблению. Кто еще готов поднять хайтаны вместе с нами?

— Третий корпус с нами!

— Первый корпус поддерживает!

— Второй корпус — частично…

По рядам пронеслись взволнованные голоса.

— Можете начинать прямо сейчас, — прошептала я. — Лагур и два его прихвостня уже вкусили смерти.

Я стала той самой искрой, что разожгла пожар. И пусть это прозвучит самонадеянно, но переворот среди донсумийских монахов был лишь вопросом времени. Каким бы ни оказался исход, видя сейчас пламя в глазах заговорщиков, я понимала: мое вмешательство стало катализатором. Нет больше настоятелей, и паства, словно безвольное стадо, потянется за самым сильным.

В течение получаса цитадель пала, перейдя в руки вольнодумцев. Новый настоятель, отдав распоряжение убрать тела павших из кабинета, погрузился в ожидание за массивным столом. Я знала, кого он ждет, и не стала заставлять его томиться в неведении.

— Приветствую нового настоятеля, — произнесла я, выступая из тени вместе с Евой.

Надо отдать ему должное. В его карих глазах не мелькнуло и тени испуга. Он поднялся и слегка поклонился, окинув быстрым взглядом мою гончую.

— Приветствую внучку Веймина, — сдержанно произнес он, внимательно изучая меня и следя за каждым нашим движением.

— Мне нет нужды убивать тебя, — успокоила я его, понимая, что этот мужчина лет сорока обладает недюжинной выдержкой. Он ведь понимал, что я непременно наведаюсь в кабинет. Интересно, что творилось у него в голове? — Я давно следила за вами, и мне близки ваши взгляды. Рада, что вы намерены идти по новому… или, скорее, по старому, давно забытому пути. Я ухожу, и напоследок дам один совет: не оступись, Расайн, иначе твоя голова быстро расстанется с плечами, — предупредила его напоследок, скрываясь в теневом портале.

Дом в котором мы с подругой нашли убежище, был продан и нам пришлось покинуть его. Когда я освободившись от тягостного груза прошлого, решила придаться отдыху и путешествию.

Оплатив неделю в гостинице, первые два дня я проспала, словно провалилась в бездну забытья, и ела, утоляя долгий голод. Затем, полная новых сил, отправилась бродить по городу, любуясь диковинной архитектурой зданий и вдыхая пьянящий аромат цветущих садов.

В одном из трактиров я заказала себе лапшу с нежными кусочками курицы в сметанном соусе, приправленном чесноком, а Еве — сочную баранью ногу. Насытившись до сытости, я откинулась на спинку скамьи, промокнула губы салфеткой и вдруг почувствовала, как раскаленная лава опалила мои шрамы. Застонав от боли, я схватилась за лицо, увидела испуг в глазах Евы. Бросила на стол серебряную монету я выбежала на улицу. Взглянув по сторонам, заметила удаляющуюся сгорбленную фигуру, закутанную в черный балдахин с капюшоном. Чем привлек меня незнакомец, не знаю, но от него так и фонило злом.

Незнакомец неожиданно замер, словно пораженный неведомой силой. Идущие за ним прохожие чуть не врезались в него, хотели выразить ему негодование, но так и не открыв рта, поспешили уйти. А он, постояв немного, стал медленно поворачиваться.

«Ева, прячемся!» — мысленно взмолилась я, и мы с гончей, повинуясь инстинкту, юркнули в спасительный теневой портал.

«Что случилось?» — недоуменно спросила подруга.

«Не знаю… Этот незнакомец… Он пробудил во мне необъяснимую, леденящую тревогу. Даже шрамы на теле взбунтовались, когда он проходил мимо окон таверны».

«Странно… Может, проследим за ним?»

«Думаешь… Возможно, стоит… Он напоминает мне колдунов из моего мира, видимых в фильмах…» — едва прошептала я, как первобытный ужас сковал меня, и табун ледяных мурашек пронесся под кожей, пробиваясь сквозь защиту живой брони. «Только из тени не выходим», — предостерегла я ее, и мы поспешили нагнать незнакомца, иногда замирая, наблюдая за ним с крыш домов.

Самое странное заключалось в том, что шрамы больше не реагировали на чужака, теперь они хранили зловещее молчание, словно исполнив свой долг — предупредить, привлечь мое внимание к этому чужаку, и замереть в ожидании. В голове мелькнула мысль, подобная вспышке молнии: «А что, если это он? Тот самый колдун, чье проклятие висит на мне тяжким грузом?» Но осознание этой догадки не приносило ни облегчения, ни решения. Лишь терпкую горечь бессилия. Снять заклятье способен лишь тот, кто его наложил. Но как заставить его это сделать? Задача казалась неразрешимой. «Об этом я подумаю позже,» — решила я, откладывая сложную головоломку на потом.

Колдун, меж тем, свернул в один из узких переулков, где селились иноземцы. Грубая приземистая архитектура здесь резко контрастировала с вычурными линиями и непривычными формами строений коренных жителей Сирваса. Словно завороженный своей целью, колдун остановился на мгновение, оглядываясь по сторонам, будто дикий зверь, выбирающий момент для прыжка, а затем скрылся в дверях таверны.

Чтобы пересечь улицу, мне пришлось пуститься в рискованный бег по толстому канату. Застыв на середине, словно акробат, я присела, разрываясь в сомнениях: продолжать преследование или отступить? Выбрав первое, я, словно тень, метнулась к крыше и нырнула в теневой портал, думая об незнакомце. Чудом успела затормозить, иначе вывалилась бы из стены прямо под нос колдуну. И он был не один. Сгорбленная фигура в таком же балахоне сидела ко мне спиной. Схватив руками жирные, зажаренные до румяной корочки ребрышки, он их с аппетитом обгладывал. Насытившись, мужчина издал такой смачный рык, вызвав у меня и нашего общего знакомого гримасу отвращения.

— Орим… Ты насытился? — прозвучал недовольный голос типа, за которым я следила.

— Да, братец Нимуб… Столько дней выслеживал этого мага, что кусок в горло не лез, — пробасил Орим, обхватил своими сальными клешнями кружку с темной жижей и в момент ее опрокинул.

— Хватит тут балаган разводить. Отвечай: справился? — процедил Нимуб, прожигая брата злобным взглядом.

— Моя часть задания выполнена безукоризненно, а вот по твоей дерганой роже вижу, что у тебя вышла осечка, — ухмыльнулся Орим и вновь издал отвратительную отрыжку.

Моя рука непроизвольно потянулась к кружке на столе, желая обрушить ее на рыготное темя. Но, заметив жирный отблеск на ручке, я поморщилась от омерзения и замерла, стараясь не пропустить ни слова из дальнейшей беседы этих мерзких братьев.

— Признаюсь, провалился я. Принц словно почувствовал, что его дни сочтены, облепил себя донсумийскими монахами. Они возле него крутятся, будто мухи вокруг меда. С парой-тройкой я бы сладил, но их там добрая дюжина, а то и больше, по углам скрываются.

— Так они же, вроде, убийствами промышляли! — изумился Орим.

— Вот и я о том же. Не знаю, что на них нашло, но сейчас это неважно. У меня для братьев новость — пальчики оближешь, — самодовольно заявил Нимуб, поднимаясь на ноги.

Бросив на стол пять медных тансариев, братья двинулись к выходу. Их обрывки фраз до меня не долетали, и любопытство толкнуло меня отправиться за ними следом. Каково же было мое изумление, когда эта парочка отбросов, без преувеличения, подошла к вратам трехэтажного замка и преспокойно вошла внутрь.

— Хм… — хмыкнула я, невольно выходя из портала и завороженно разглядывая высокое каменное строение, словно сотканное из переливающихся всеми цветами радуги самоцветов. — Ева, тебе не кажется, что эти братья живут явно не по средствам? Хотя подожди… Давай проверим, а вдруг они всего лишь чьи-то шестерки?

Мы с подругой вновь ступили на зыбкую тропу теней, которая привела нас не в сказочные чертоги, как грезилось мне, а в мрачное каменное чрево подземелья. Безжалостная тьма клубилась здесь, и лишь пляшущие языки факелов на стенах отчаянно боролись с ней. Стало ясно, что мы находимся под сводами величественного замка, где, как оказалось, втайне творились недобрые дела. Впрочем, для колдунов, быть может, это и есть их обыденность. Моей целью оставалось найти того чернокнижника, что причастен к гибели семьи Мурахала Сах Парсаши. Пока я силилась различить в полумраке фигуры пятерых мужчин, дверь в подвал распахнулась, и на пороге возникли два брата, чьи лица мне были уже знакомы.

Словно услышав мои мысли, стены зала озарились призрачным светом магических светильников, и мы с подругой, затаив дыхание, приготовились наблюдать за разворачивающимся действом.

— Приветствую вас, братья мои! — пророкотал знакомый бас Орима.

— Оставь свои шуточки! — рявкнул один из пятерки. — Ты принес то, за чем был послан?

— Да принес, принес, — добродушно отозвался толстяк, спускаясь со ступеней, и протянул некий предмет. — Хороший был маг, сильный. Владел огнем и воздухом, седьмой и девятый уровень.

— А ты, Нимуб, чем нас порадуешь? — обратился другой из братьев.

— Мне нечем…

— Да у него душонка мелковата, — вклинился Орим, усмехнувшись. — Испугался каких-то хардзи.

— Хардзи?! — эхом прокатилось по залу, и один из братьев добавил: — И правильно сделал. Наши жизни бесценны. Соберем круг тринадцати, и станем всемогущими. А пока нужно избегать препятствий, которые могут привести к нашей гибели. Не будем медлить. Приступим к пробуждению нашего восьмого брата.

Когда братья обернулись, я с трудом сглотнула, взгляд заметался между их лицами. Черные, словно бездонная ночь, глаза, точеные овалы лиц, прямые носы, чувственные губы и… абсолютно бесчувственный взгляд. Все семеро были неотличимы друг от друга, словно сошли с одного полотна. Рост почти идентичен, лишь телосложением немного разнились — впрочем, Ориму не помешало бы провериться у целителей, ест как ненасытный демон. Но все это отошло на второй план, погребенное под волной ошеломления. Неужели и в этом мире нашлась женщина, способная выносить и родить такое количество близнецов? Впрочем… сейчас это не имело значения. Как среди них отыскать нужного мне колдуна?

Пока я пребывала в смятении, братья приблизились к углублению, заполненному черной, как смоль, жидкостью, и образовали вокруг него круг. Один из них положил на поверхность предмет, принесенный Оримом. К моему изумлению, он не утонул, а раскрылся, словно диковинный механизм. Я догадалась, что это был артефакт. Затем братья взялись за руки и в унисон затянули заклинание на неведомом мне языке. Их голоса то затихали, превращаясь в шепот, то взмывали вверх, наполняя воздух гулом. Внезапно из плавающего устройства вырвался сноп энергии, преобразив черную субстанцию в жидкость, похожую на расплавленное серебро. Субстанция забурлила, заклокотала, и из ее глубин медленно стало подниматься нечто…

Ева ощерила пасть, а я, словно лишенная гравитации, присела, боясь, что предательская слабость в ногах вытолкнет меня из портала в самый неподходящий момент.

Прошло несколько минут. В чане с мутной жидкостью стоял мужчина, целиком покрытый серебристой коркой, напоминающей броню Железного Человека. Но это сходство рассеялось, когда серебряная пленка начала отслаиваться, словно змеиная кожа, являя миру живого человека, сотканного из плоти и крови.

Ужас ледяными иглами пронзил каждую клетку моего тела, волосы встали дыбом, словно антенны, ловящие сигнал бедствия. Я замерла, забыв, как дышать. Из оцепенения меня вырвал торжественный хор голосов.

— С рождением тебя, брат Валис!

— Благодарю, братья, — просипел новорожденный мужчина, чей голос, казалось, пробивался сквозь толщу земли. — Скоро… совсем скоро мир содрогнется, узнав о нас.

Увиденное и услышанное сплелось в зловещий узор, и я с горечью осознала — мир Карварса породил еще одного могущественного колдуна. Как я жалела, что не прикончила тех двух выродков в таверне! Но тут же одернула себя: тогда я бы не узнала о других… Возможно, стоило напасть на них, когда они были наиболее уязвимы, во время их жутких песнопений… Но что, если бы заклинание прервалось, исказилось, и от меня осталась бы лишь мокрая лужица, или я бы разделила участь зомби, населяющих этот подвал? Теперь гадать бессмысленно, ничего уже не исправить. Колдуны, ликуя, обнимали своего новоиспеченного брата, и в их мертвых глазах, мне почудилось, мелькнуло подобие восторга. Когда Валис облачился в балахон, один из колдунов вдруг заговорил.

— Братья мои, пусть я и не выполнил задания, но зато принес достойную весть!

Голос этот, дрожащий от возбуждения, не узнать было невозможно — Нимуб.

— На далеком материке Инданис живет стихийница, чье могущество затмевает звезды!

После этих слов братья загомонили наперебой, но под взмахом руки Нимуба сразу замолкли. — И это еще не все! Эта женщина сумела одержать победу там, где пали короли восьми государств, где сама смерть отступила в ужасе! И еще! Она — мать троих детей, наделенных магическим потенциалом, какого свет еще не видывал, а возможно, и не одного…

— Мы должны покинуть этот жалкий Сирвас, этот затхлый угол мира, и немедля отправиться на Инданис! — выкрикнул один из братьев, и его слова утонули в одобрительном гуле.

— Стихийницу, даже с нашими знаниями, изловить будет непросто, — прозвучал один из голосов в сомнении.

— Что ж… Тогда мы поступим по старой схеме, выверенной веками. Мы обрушим на них войну! В хаосе сражения заманим стихийницу в круг заклятий и вырвем из нее саму душу, всю ее силу. Дети, безумные от горя, бросятся на помощь матери и попадут в ту же ловушку.

— Итак, решено… Ждем, когда тело Валиса окрепнет, и примерно через полгода мы обрушимся на материк Инданис, как неотвратимая буря, — проговорил один из колдунов, его голос был полон темной задумчивости. — А сегодня… Сегодня мы празднуем рождение еще одного нашего брата.

Когда подземелье опустело, я еще долго сидела неподвижно, оглушенная услышанным. Потом поднялась, и в сердце моем зародилась решимость, как росток, пробивающийся сквозь камень: пора и мне увидеть этот материк Инданис, посмотреть, как живут там люди, и предупредить их об угрозе, нависшей над ними, словно дамоклов меч.