Я сидела на своем излюбленном месте, в который раз безуспешно пытаясь погрузиться в роман. Какая-то смутная тревога грызла душу, причину которой я не могла уловить. Это тягостное предчувствие невольно напомнило о днях, предшествовавших смерти Яримы. Эта женщина заменила мне мать. Вытащила из омута беспросветности, выходила, отчаянно боролась за мою жизнь, когда я сгорала от яда Уфы, и неизменно прижимала к себе, когда обрушивалось горе. В моменты радости она лишь с любовью смотрела на меня и, улыбаясь, тихо вздыхала. Вслед за ней ушли и ее покровительницы — Симора и Хамира. Призрачные леди… Мои подруги, советчицы и, конечно, заступницы. Сколько же мы с ними вытворяли в пору моей юности… Кажется, я по биологическим родителям Ливин Корхарт, девушки, в которую попала моя душа, не скорбела так, как по ним. Хотя, положа руку на сердце, все они были частью моей жизни, и с их уходом я лишилась частички самой себя.
Тревога не отступала, а, казалось, подкралась еще ближе, опустилась легкой, зябкой дымкой на плечи и не желала покидать меня. Закрыв глаза, я устремила взгляд внутрь себя, в надежде увидеть вторую ипостась. Уфа лежала, свернувшись в тугой клубок, и не обращала на меня ни малейшего внимания.
— Уфа… — позвала я, но она никак не отозвалась. — Уфа! Да что с тобой происходит?! — взревела я, чувствуя, как сердце бешено колотится, и ледяные тиски страха сковывают меня.
Змея лениво вынырнула из забытья, медленно подняла голову и устремила на меня черноту глаз, в которых клубилась вселенская печаль. «Андж…» — послала она мне мысленный импульс, и в то же мгновение ледяные тиски сжали меня еще сильнее, дыхание стало судорожным. Уфа безвольно опустила голову, не желая больше говорить, а я резко распахнула глаза, заметалась в мыслях, пытаясь вспомнить, когда видела мужа в последний раз. Это было утром. Он мягко коснулся моих губ, задержав в поцелуе, с неохотой отстранился, улыбнулся и отправил меня завтракать одну, сославшись на то, что плохо спал ночью и хочет немного отдохнуть.
— Андж! — хрип вырвался из груди, словно отчаянная мольба.
Поднявшись с кресла, словно опьянённая горем, я, теряя равновесие, побрела к двери. Каждый шаг давался с трудом, будто я пробиралась сквозь вязкую топь страха за него, единственного. Ватные ноги подкашивались, и я, цепляясь за стены, словно слепая, искала опору в этом кошмаре.
Застыв у двери, я вцепилась в ледяную дверную ручку. Холод металла пронзил пальцы, предчувствием беды сковав всё тело. Там, за тонкой преградой, притаилось горе, готовое обрушиться на меня всей своей тяжестью. Сколько я простояла так, не знаю. Голова была словно в тумане, в горле застрял ком, а грудь сдавили мучительные спазмы.
Медленно повернув холодную сталь, толкнула дверь, я замерла, не отрывая взгляда от Анджа.
Он лежал на кровати, черты лица заострились, кожа стала прозрачной, как пергамент. В воздухе явственно ощущалось дыхание смерти, присутствие костлявой старухи с косой.
— Андж… — прошептала тихо, боясь нарушить зловещую тишину и страшась самого страшного.
Андж медленно открыл глаза. На пороге стояла Киара. Один лишь её взгляд, полный невысказанной боли и ужаса, говорил о том, что она каким-то непостижимым образом узнала: его дни, а может, и минуты сочтены. Его девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными слез, и боялась сделать шаг. Он не хотел причинять ей эту боль. Не хотел, чтобы она билась у его кровати, как раненая птица, терзая своё сердце и душу. Он хотел уйти тихо, без этой тягучей, жгучей боли расставания. Знал, что его воительница бросится к целителям, перевернёт этот мир, лишь бы он жил. Но он чувствовал: пришло его время, время уйти навечно. Единый и так был к нему щедр. Подарил неземное чудо — его девочку, прекрасных детей. Его род не прервался, он продолжает жить в его правнуках… Разве это не величайшее счастье для мужчины? Из груди Анджея вырвался тяжелый вздох. Он приподнял руку, подзывая Киару к себе.
— Андж! — взревела она, бросаясь к ложу, словно подкошенная. Подбежав, вцепилась в его руку, словно утопающий за соломинку. Взгляд лихорадочно метался по исхудавшему лицу, по изможденному телу, ища причину недуга. — Что… Что с тобой…? — прошептала она, задыхаясь от ужаса.
— Девочка моя… — голос его был еле слышен, словно шелест осенних листьев. Андж невесомо коснулся рукой ее волос цвета стали, лаская небесной синевой глаз свою единственную, свою Киару. Перед внутренним взором пронеслись обрывки воспоминаний: вот она, юная, дерзкая, но такая хрупкая, в которой уже билась новая жизнь. Он восхищался ее неукротимым характером, ее несгибаемой волей. Не он, а она осмелилась предложить ему стать ее мужем, перевернув всю его жизнь. — Моя красавица… — прохрипел он, цепляясь за ускользающие мгновения. — Пришло мое время.
— НЕТ!!! — в отчаянии закричала Киара, припадая к нему, и ее плечи забились в беззвучном плаче. Сквозь рыдания, словно раненные птицы, вырывались слова: — Я не дам тебе уйти… Я этого Харитонова собственными руками… Как он мог?! Почему он не спас тебя?
— Эрих не всемогущ. Он и так пять лет поддерживал меня… — Андж замолчал, жадно вдыхая последние глотки жизни, тихо гладил ее дрожащую спину, шепча на прощание: — Девочка моя, не терзай свою душу… Ты должна быть сильной. Ничто не вечно. Помни о нашей клятве, — он бросил взгляд на золотую вязь у себя на руке и слабо улыбнулся. — Я благодарен судьбе за каждый миг, что ты была рядом, за наших прекрасных детей. Ты — моя вечная любовь…
Я ощутила, как слабеющая хватка ослабевает, и его рука безжизненно соскользнула с моей спины, глухо ударившись о простынь. Я замерла, скованная ледяным ужасом, отказываясь верить в непоправимое. Он ушел… Навсегда покинул меня. Медленно подняв голову, я привстала, вглядываясь в его неподвижное лицо, тщетно пытаясь уловить хоть малейший признак жизни.
— Андж… — позвала я с безумной надеждой, что он сейчас откроет глаза и одарит меня своим неповторимым, пронзительным взглядом. Его небесная синева окутает меня нежностью и любовью, согреет теплом, и все страхи, вся боль мгновенно растворятся. — Андж… — завыла я, рухнув на его грудь, захлебываясь в рыданиях, умоляя его вернуться, не оставлять меня одну в этом мире.
Меня целиком и полностью поглотила бездонная горечь утраты. Погрузившись в нее, я прижалась к телу любимого, не желая отпускать его, лежала, содрогаясь от рыданий и осознания, что я осталась абсолютно одна. Мой Андж ушел в вечность, туда, откуда нет возврата. Больше нет надежды, что он вновь будет рядом. Мне остались лишь одни осколки воспоминаний о нашей безграничной любви. Ледяной холод проник в самое сердце, сковал все тело, и я знала, что этот лед уже никогда не растает.
Тяжелые шаги вырвали меня из липкой полудремы. Распахнув глаза, я увидела сыновей. Как же они похожи на отца! Та же пронзительная синева в глазах, но омраченная теперь печатью невыносимой скорби.
— Андж… — прошептала я, и горло сдавил комок. Слова о его смерти застревали в нем, словно осколки стекла.
Они бросились ко мне, мои родные мальчики. Амиран подхватил меня на руки, словно пушинку, и я, прильнув к нему, разразилась рыданиями, горькими и безутешными, как сама смерть.
Анджкирсанское государство и родовое гнездо герцогов Магарианских облачились в траур. Черные флаги, словно воронье крыло, нависли над замком, и казалось, сама природа рыдала об утрате. Весь вечер и ночь дождь, словно слезы небес, тяжелыми каплями бил по земле, по пожухлой листве, по увядающим бутонам.
Умер глава рода, мой муж, отец наших детей. Человек, вкусивший горечь королевских интриг, но не сломленный ими. Воин, прошедший сквозь пламя войны и плен, но не сдавшийся, вынесший все муки и вернувшийся в родные края. Андж Магарианский, объединивший государства в альянс, победивший в последней войне. Не только мудрый правитель, но и любящий муж, заботливый отец.
Проводить Анджа Магарианского в последний путь прибыли короли пяти государств. Желающих отдать дань уважения было не счесть, но скромное родовое гнездо не могло вместить всех.
В центре большого зала, на возвышении, покоилось его тело. Я не могла оторвать от него взгляда, не хотела ни на миг оставлять моего Анджа. Положив свою руку на его остывшую ладонь, я всматривалась в его застывшие черты, безмолвно оплакивая его уход, отказываясь верить в его смерть. Внутри зияла ледяная пустота. Он ушел, забрав с собой часть моей души, нашу любовь. В траурном облачении, с глазами, опухшими от слез, я провела возле него всю ночь. Реальность казалась чужой, невыносимой. Я отторгала мысль о его кончине, боялась отойти, вернуться и не увидеть его. Держалась за последнюю возможность быть рядом.
Легкое прикосновение вырвало меня из оцепенения. Подняв голову, я увидела Амирана. Он молчал, но взгляд его говорил всё. Без слов я поняла его. Медленно поднялась и тут же утонула в объятиях рыдающей дочери.
Взяв ее под руку, я наблюдала, как Анджа укрыли бархатным полотном цвета бушующего океана, расшитым золотыми нитями, образующими родовой герб Магарианских. Носилки подняли, и четверо мужчин понесли тело на выход.
По четырем углам на своих плечах его несли Амиран, Айэрон, Викрант и Калиан. За ними, вереницей печали, потянулись родственники и гости. Траурная процессия медленно двигалась вокруг родового замка, давая Анджу в последний раз взглянуть на место, где он родился и жил.
С одной стороны меня поддерживала Осунг, с другой — Диана. Если бы не они, я бы рухнула на землю и уже не смогла подняться. Словно в забытьи, я заметила, как с неба посыпал белый, пушистый снег. Ветер подхватывал снежинки и кружил их в тихом, скорбном хороводе, провожая нас в склеп.
Когда крышка каменного саркофага навсегда отрезала меня от Анджа, я оцепенела. Смотрела в пустоту перед собой, чувствуя, как меня захватывает до боли знакомое чувство — одиночество. В душе поселилась непроглядная пустота, и теперь эти две стихии навсегда станут моими спутниками…
Со смертью Анджа я потеряла часть себя. Ничего не радовало мой взор.
Я сидела в своем излюбленном кресле и дни напролет, словно бесцветные бусины, перебирала взглядом пейзаж за окном. Природа, чутко вторя моему горю, безутешно скорбела об Андже.
Эта зима разыгралась во всей своей снежной ярости. Многовековые ели, покорно склонившись под натиском ледяных ветров, стоически выдерживали снежную атаку. Казалось, не было ни единого дня, когда бы с небес не сыпалась колкая пушистая крупа. А ночами за стенами замка неистовствовала вьюга, терзая мою душу заунывной песней, словно голодный зверь — добычу. Я же, забившись под ворох одеял, подобно раненой птахе, тщетно пыталась согреться в ледяном ложе. Со дня смерти Анджа родовые покои четы Магарианских закрыли. Я перебралась в женские покои, съедаемая одиночеством. Некому больше было заключить меня в крепкие объятия, прошептать слова любви и опалить кожу чередой жарких поцелуев.
Я смотрела, как за окном бурлит жизнь, но моя плавно ускользала сквозь пальцы, словно речной песок. Визгливая стайка детворы, построив ледяные горки, оглашала окрестности радостными криками. А вскоре, разрумяненные морозом, пропахшие снегом и безудержным весельем, ко мне прибегали правнуки. Наперебой, захлёбываясь от восторга, они делились впечатлениями о головокружительных спусках. Я улыбалась им, рассеянно качала головой, но мысли мои блуждали далеко. С тех пор как ушёл Андж, мир потерял краски. Я видела, как дети стараются, окружая меня заботой и вниманием, чувствовала их искреннюю любовь и была безмерно благодарна. Но одиночество, словно ледяная корка, сковывало сердце.
Лишь природа, неподвластная горю, не желала навеки застыть в трауре. Она менялась с неумолимой, завораживающей быстротой. Не успели отступить холода, как на смену им явилась долгожданная весна. Весело зазвенела капель с крыш, вернулись грачи, наполнив воздух весенними перекличками. И вот уже, пробиваясь сквозь плотную кору, к солнцу потянулись первые робкие листочки. Парк ожил, наполнился звонкой трелью птиц. Слуги, словно пытаясь разбудить во мне жажду жизни, высадили в вазонах яркие цветы. Я была им безумно признательна за их старания, но ничто не трогало душу, она рвалась куда-то, томилась неопределенной тревогой.
Уфа, осиротевшая после смерти Анджа, погрузилась в летаргический сон. Ее чешуя поблекла, а жизненная сила едва теплилась в теле. Пришло осознание, что она уходит от меня, тает прямо на глазах. И в один момент меня озарило, я уйду вместе с ней. Стали понятны мои метания, моя душа рвется к Анджу и мечтает лишь об одном — встречи с ним. Эта мысль придала мне сил. За спиной, словно расправляясь, выросли невидимые крылья, готовые к вечному полету.
Натянув широкополую шляпу, я направилась в гараж. Сдернув шелковую накидку с моего старенького «Ягуара», я скользнула за руль и провела пальцами по потертому от времени и моих прикосновений чехлу. Артефакт движения вздохнул, подчиняясь нажатию кнопки старта, и я медленно вывела машину из сумрака.
Миновав ворота, я направила «Ягуар» к тому месту, где впервые встретила Анджа. На губах играла улыбка от воспоминаний, как я приняла его за пастуха. Остановившись у речушки, чьи воды с яростью неслись вперед, я вышла из аккубуса и, ступая по цветочному ковру, направилась к пригорку, где сиротливо стояли покосившиеся от времени деревянные столбики.
Сердце забилось в трепетном предвкушении. Внезапно, словно тень, рядом скользнуло движение, и передо мной возникла я сама. Юная, задумчивая, бредущая по траве, не замечая змей, ускользающих из-под ног. И было от чего погрузиться в омут раздумий. Узнав, что беременна от Аргаира, боясь за жизнь ребенка, я бежала из Марвайского государства.
И вот, словно наяву, я увидела бегущего молодого Анджа. Остановилась, ловя ртом воздух, не веря своим глазам. Он пронесся мимо меня и, подхватив на руки ту, юную меня, бросил грозный взгляд своими неповторимыми синими глазами. В этот миг я поняла, что утонула в этой синеве, поняла, что этот человек никогда не причинит мне боли. Я не слышала слов призрачных фигур, но мне и не нужно было. Я и так понимала, о чем они говорят. Застыв, я наблюдала, как растворяется мираж, и лишь легкий ветерок доносил шепот эха: Андж… Андж…
Бросив невольный взгляд на холм, я замерла, зачарованная. Там, одиноко и нелепо, высилась маленькая фигурка, притягивая взгляд необъяснимой силой. Не знаю, что заставило меня двинуться вперед, но ноги сами понесли меня к ней. Сначала шагом, потом все быстрее, и вот я уже бегу, словно преследуемая невидимой силой. Мое первое, неумелое каменное творение. Оно послушно ждало меня здесь, на этом месте, где решилась моя судьба.
— Здравствуй, — прошептала я, опускаясь на колени перед изваянием. Слезы, словно хрустальные бусины, покатились по щекам, пробуждая острые воспоминания о давно пережитой боли. И вдруг, словно молния, в голове сформировалось решение, которое я тут же и озвучила: — Дожидайся меня здесь и храни покой моих детей и потомков. Если на них обрушится война, обратись в каменного пятиметрового монстра и обрушь всю свою ярость на головы врагов.
Я влила магию земли в камень, и почувствовала, как последние крохи моей силы, словно освобожденные птицы, потянулись вслед за ускользающим эхом, пронеслись над цветущим ковром земли и растворились в мире Карварс.
Тяжелый вздох сорвался с моих губ, оставив легкое чувство опустошенности. Магия земли первой пробудилась во мне, первой и покинула меня. Сожалела ли я о ее потере? Нет. Она подарила мне встречу с Анджем, и я была бесконечно ей благодарна.
Вынырнув из наваждения, я вернулась в «Ягуар» и поехала домой, ощущая зарождающееся спокойствие в душе. Отчаяние больше не терзало меня. Высшие силы подарили мне мгновение подлинного счастья, и теперь я жаждала лишь одного — вновь увидеть Анджа.
Я стала проводить больше времени с родными, чувствуя их тихую боль от потери любимого отца и деда, и зная, что впереди их ждет еще одна утрата, о которой они пока не подозревают.
Однажды вечером, в бесцельном блуждании по замку, я набрела на музыкальную комнату. Неуверенно толкнув дверь, я вошла и подошла к пианино. Открыв крышку, мои пальцы коснулись клавиш, и душа потянулась к мелодии — той самой песне, что я исполняла в концертном зале Марвайского государства. И я запела. «Адажио»: Я больше не заплачу, все выплакала слезы, боль в сердце только сильней, ты где-то в мире теней… Меня захватило в вихрь воспоминаний. Я словно вновь стояла на сцене и всей душой звала своего Анджа. Голос дрогнул, когда передо мной возник мираж. Я увидела себя — повзрослевшую, с глубокой тоской в глазах. Протянутая рука словно молила Единого вернуть моего любимого. И он появился из воздушного вихря. Исхудавший, измученный пленом и болезнью, он вернулся ко мне, прижал к груди, зашептал слова любви.
Магия воздуха вырвалась из меня, подхватила призрачные, расплывчатые фигуры и унесла прочь, в вечность. Закончив песню, я замолчала, понимая, что больше никогда не смогу петь. Закрыв крышку пианино, я встала. Нет, я не жалела о потере еще одной магической силы. Напротив, я была ей благодарна. Она подарила мне чудо, воссоздала прошлое, позволила вновь увидеть любимого. И я уже предвкушала, что же покажут мне оставшиеся две стихии.
Осень вступила в свои права, облачив природу в золотые одежды, словно позволяя последним лучам солнца напоследок искупаться в багрянце листвы. Непреодолимая тяга повлекла меня в лес, в его увядающую, но все еще чарующую красоту. Я скользнула за руль «Ягуара» и, выжав педаль до упора, умчалась в сторону охотничьего дома.
Толкнув дверь, я робко вошла, окинув взглядом знакомые стены. Внезапно магия огня вырвалась из меня, огненным вихрем пронеслась по дому, устремилась к камину, закружилась и опала жаркими языками пламени на расстеленную у очага медвежью шкуру.
Я замерла, зачарованная увиденным: в танце огня извивались два обнаженных тела. Мой взгляд с жадностью впивался в сильное, совершенное тело Анджа. Я видела себя, изнемогающую от его прикосновений, мое лицо искажалось от крика наслаждения. Именно здесь, в этом доме, под треск пылающего камина, был зачат Айэрон. Магическое пламя медленно угасло, оставив на моих губах лишь воспоминание о прикосновении губ мужа. С тяжелым вздохом, бросив прощальный взгляд, я покинула охотничий домик.
Глубокая осень вступила в свои права, словно королева, облаченная в траурные одежды. Деревья, некогда гордые своими изумрудными и багряными нарядами, теперь стояли обнаженными. Цветущие луга, прежде пестревшие всеми красками жизни, пожухли и поблекли, превратившись в безжизненный ковер, где больше не танцевали солнечные зайчики. Ничто не ласкало взгляд, лишь тоска гуляла по опустевшим полям, словно неприкаянная душа. И тогда меня потянуло к бушующему океану, его бездонная синева всегда напоминала мне цвет глаз Анджа, в которых тонули все мои мысли и чувства.
Скользнув в кожаное кресло «Ягуара», я неспешно повела машину сквозь земли Анджкирсанского государства. Семь разорённых войной государств, некогда разрозненных и враждующих, я объединила под одним знаменем, провозгласив Анджкирсанское государство. С тех пор им правит род Магарианских. Из окна автомобиля открывался дивный вид: цветущие города, ухоженные парки и площади — всё здесь было создано для благоденствия народа.
Рис-Арливарт встретил меня ревущим штормом. Казалось, сама стихия вторит смятению в моей душе. Выйдя из аккубуса, я медленно двинулась по пирсу. На самом краю, у самой бездны, я замерла, глядя, как взбешённые волны, одна за другой, обрушиваются на каменные плиты, словно пытаясь утянуть меня в свою пучину, и, отступив, с шипением растворяются в морской стихии.
Ветер, словно обезумевший любовник, терзал мои волосы и платье, проникая ледяными пальцами под кожу, но я, оцепеневшая от горя, не чувствовала его прикосновений. Очередная волна омыла мои стопы, и я почувствовала, как меня покидает последняя магия. Слившись с родной стихией, она успокоила бушующие воды, оставив на них лишь легкую зыбь. Из нее, словно по волшебству, всплыли мои прозрачные шалуньи — водные девы. Взявшись за руки, они закружились в безмолвном хороводе, и в его центре, словно в хрупком зеркале, возникло наше купание с Анджем. Я тонула в этом видении, впитывая каждый взгляд, каждое прикосновение. Его ласки обжигали даже сейчас, воспоминаниями. Я судорожно вцеплялась пальцами в воздух, ловя ускользающие мгновения. С губ срывался беззвучный стон — эхо былого блаженства. Слившись с ним в вечном поцелуе, я увидела, как обернулась Уфой и нырнула в пучину забвения, унося с собой этот хрупкий, драгоценный мираж.
Магии стихий оставили меня, но я не испытывала ни тени сожаления, лишь благодарность. Ведь именно они были моей опорой, дали силы дождаться дня годовщины ухода Анджа.
Мы собрались тесным кругом самых близких, чтобы в тишине склепа почтить его память. Я прикоснулась ладонью к холодному мрамору надгробия и погрузилась в воспоминания. Дети, понимая моё желание побыть наедине, тихо покинули мрачное подземелье. И я была им признательна за это.
Не знаю, сколько времени я провела так, неподвижно. Пальцы мои окоченели от могильного холода, а сердце билось всё тише и медленнее.
— Спи спокойно, любимый. Скоро мы будем вместе, — прошептала я и развернулась, чтобы уйти.
В дом возвращаться не хотелось. Я побрела по одной из извилистых дорожек, не замечая, как небо начало осыпать мягким, пушистым снегом. Заметив скамейку, присела, глубоко вздохнув. На душе было спокойно и легко. Подняв глаза, я увидела, как лёгкая метель, словно очнувшись, подхватила невесомые снежинки и закружила их в танце вдоль дорожки.
Завороженная этим зрелищем, я вдруг нахмурилась, увидев, как в самом центре снежного вихря проявляется, а затем и обретает отчётливые черты знакомый силуэт. Он стоял и смотрел на меня, любуясь своими бездонными синими глазами.
— Андж! — прошептала я, не веря своим глазам.
Он протянул ко мне руки и нежно позвал: — Иди ко мне, моя девочка.
И я бросилась к нему, и уже в следующее мгновение замерла в его объятиях, не веря своему счастью — мы снова вместе.
На душе у Амирана было неспокойно. Стоя у окна, он не сводил глаз с матери, медленно бредущей по садовой дорожке. Заметив, как она присела на скамейку, он насторожился, наблюдая, как внезапно изменилась погода. Словно из ниоткуда, с неба повалил густой снег, хотя на небе не было ни единой тучки. Его одолели недобрые предчувствия. Он распахнул окно, но тут же отшатнулся, защищаясь от порыва ледяного ветра. Когда же он снова посмотрел на мать, то увидел, как её голова безвольно склонилась набок.
— Мама! — закричал он, спрыгнул с подоконника, неудачно приземлился и подвернул ногу. Не обращая внимания на острую боль, он бросился к скамейке, споткнулся и упал на колени прямо перед материнскими ногами. Он успел увидеть, как серебристый свет в её глазах угасает, а губы, слегка приоткрывшись, застывают в последней улыбке.
Стиснув зубы, Амиран посмотрел туда, куда был устремлен её прощальный взгляд, но увидел лишь хоровод безмолвных снежинок.