Я сидела на мягком пуфе возле туалетного столика и придирчиво рассматривала в зеркале морщины на своем лице. Подумать только, мне уже сто двадцать лет. Обычно у магов этого мира период старения начинается именно в этот жизненный период. Меня Единый миловал, волос коснулись лишь первые снежные пряди, а в остальном я выгляжу лет так на сорок пять. Хотя Андж говорит, что я совершенно не изменилась, и он перед собой видит все ту же красивую юную девушку. Льстит, наверное, но на душе от этих слов светло и радостно.

Звонкая трель телефона вырвала меня из тисков утренней задумчивости и созерцания себя любимой. Кто же это так нетерпеливо пытается достучаться в семь утра? Впрочем, догадываться было излишне. Моя пятилетняя правнучка Тея, такая же неугомонная зарянка, как и мы с мужем. Едва коснувшись пальцем прохладного стекла, я услышала её звонкий голосок.

— Ба, привет!

— Здравствуй, моё солнышко, — ответила я, невольно улыбаясь. — Тебе как всегда не спится?

В её облике я вновь уловила собственные черты.

— Ты же всегда говоришь: «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт». Вот я и хочу, чтобы у меня было много подарков! — выпалила она непринуждённо, сверкнув белоснежной улыбкой.

— Это образное выражение, милая. Под благами подразумеваются не только материальные вещи, а жизненные радости и возможности.

— Тогда Единый присмотрит мне красивого принца! — не растерялась маленькая егоза.

— Обязательно, да ещё и на белом коне, — пробурчала я, слегка недовольная, но тут же спохватилась: — Рано тебе ещё о принцах думать. Лучше расскажи, как поживают мама с папой? Им, наверное, трудно кнопку нажать и с бабушкой поговорить?

— Нормально они поживают, — надула губки правнучка, наверняка вспомнив какую-то недавнюю обиду.

— Ладно, ба, мне пора зубы чистить и наряд выбирать. Дедушке привет передай и обязательно поцелуй!

— Целую, милая. Сейчас же встану и понесу ему твой привет и поцелуй, чтобы не остыл!

Звонкий смех Теи эхом отозвался во мне теплой улыбкой, на миг унося в лабиринт воспоминаний. История с ее родителями вышла до смешного неправдоподобной. Кто бы мог подумать, что наследный принц Нардинг окажется истинной парой для моей внучки? Хотя зерно сомнения все еще нет-нет да и прорастало, почему внучка не совершила первый оборот, когда встретилась с наследным принцем. А произошли все события на праздновании совершеннолетия Глории. Кто-то обронил фразу, что Нардингу представили на выбор пятерых демониц. Время пришло принцу обзавестись женой.

Спустя томительных десять минут слуги, запыхавшись, доложили: принцесса Глория упорхнула в авиаакубусе в неизвестном направлении. Ох и переполошила она тогда дворец! Поднялась суматоха, гадали-ломали головы, где искать беглянку.

К счастью, наутро по артефакту связи объявился Рон Тисхлан Диарнах, король демонов, и с кипящим от гнева голосом выпалил: «Ваша красавица явилась ко мне во дворец и с порога заявила, что Нардинг будет ее мужем!». Он замолчал на мгновение, а потом, едва не срываясь на крик, проревел: «И почему вы не предупредили, что принцесса умеет обращаться в зверя?! Она изорвала когтями все наряды моих демониц, а одну даже укусила! Это возмутительно!».

Пока дочь и зять горели от стыда, зная высокомерный нрав этих рогатых аристократов, я взяла бразды правления в свои руки.

— Ты чего на нас, старый черт, бочку катишь?! — прошипела я в артефакт. — Признавайся, наверняка твои куры надсмеялись над моей внучкой.

— Ну… — протянул король, чуя мой надвигающийся гнев, и тут же сдал назад. — Всего лишь пошутили.

— Шутки у них, небось, плоские, как их рога? Скажите спасибо, что наша красавица вас ядом не отравила… А ну, живо опиши вид ее второй ипостаси?

По сбивчивому бормотанию я поняла, что наша малышка унаследовала облик химеры от своей матери. Что ж, по характеру Глории сразу видно, что спуску она никому не даст.

— Все, разговор окончен, — оборвала я короля и приказала позвать Глорию.

Услышав всхлипывания внучки, я чуть не задохнулась от возмущения и рявкнула, словно генерал на плацу:

— А ну марш домой! Никуда теперь Нардинг от тебя не денется! Твоя вторая ипостась его выбрала, а это значит, что для него не будет существовать других девиц. Будет за тобой ходить, словно бычок на веревочке!

Мои слова, похоже, пришлись Глории по душе, и я словно наяву увидела, как в ее глазах вспыхнули озорные искорки. Через шесть часов внучка вернулась домой, и дальше все пошло по описанному сценарию. За свое унижение Глория знатно отомстила Нардингу. И хотя он лично не был причастен к обиде, наша красавица словно решила отыграться на всем демоническом роде. Мурыжила парня целых пять лет! Ух, характер! Покруче, чем у меня!

Правнучка тоже вся в меня, дает демонам прикурить, и это в прямом смысле слова. В четыре года у нее проснулась магия огня. Теперь она поджаривает задницы всем, кто на нее косо посмотрит. Родители души в ней не чают и закрывают глаза на все ее шалости. Растет атаман в юбке.

Поправив выбившийся из прически локон, я еще раз критически оглядела свое отражение и, не обнаружив изъянов, встала и направилась в обеденную залу.

Насытившись ароматно дымящимся беконом и нежной яичницей, я направилась в свой кабинет, где меня уже ждали дела, требующие пристального внимания. Сегодня предстояло решить судьбы выпускников детского дома, распределив для них жилье, а также проверить счета, таящие в себе немало подводных камней.

Войдя, я опустилась в объятия удобного кресла, словно в мягкое облако, и, подхватив чашечку из тончайшего фарфора, пригубила обжигающий кофе. Его горьковатый вкус пробудил чувства, и я, собравшись с мыслями, погрузилась в ворох бумаг, в лабиринт цифр и закорючек, где каждая деталь могла сыграть решающую роль…

Взволнованный стук в дверь грубо вырвал меня из объятий работы. Почему взволнованный? Сердце подсказало, не иначе.

— Войдите, — произнесла я, стараясь сохранить спокойствие, и замерла в ожидании. Кто бы это мог быть? Слуги знали, что когда я погружена в работу, меня не следовало беспокоить.

Едва увидев мужа дочери, я мгновенно нахмурилась.

— Калиан… Что случилось? — спросила я, не узнавая в нём прежнего уверенного и безмятежного человека.

К моему изумлению, Калиан рухнул передо мной на колени. В его синих глазах плескалась мольба.

— Леди Кира… Умоляю…

— Да скажи ты толком, что случилось?! — взревела я, вскакивая с места. Ледяной страх сковал меня.

— Отец… Он… Прошу, исполните последнюю волю умирающего. Навестите его перед смертью.

Словно каменная плита рухнула на меня. Земля ушла из-под ног, и я упала обратно в кресло, невидящим взглядом уставившись в пространство. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Я смотрела на склоненную голову Калиана, не в силах вымолвить ни слова. В голове, словно набат, гудело: «Как? Это невозможно…» Осознание накатывало волнами, и страх сжимал сердце ледяной хваткой.

— Хорошо… Иди, Калиан… Мне нужно немного прийти в себя… И я навещу его. Где он? — говорила я с трудом, пытаясь осмыслить услышанное и собраться с силами.

— Во дворце Пуарской колонии.

— Да… Верно, я и забыла, что он её наместник, — отрешённо пробормотала я, борясь с подступающей слабостью.

— Спасибо, — поблагодарил он, поднимаясь с колен, и покинул кабинет.

Я осталась одна и только сейчас осознала, что не видела Аргаира со свадьбы дочери. Он услышал моё желание никогда больше его не видеть и исполнил его. Забился в самую глушь и не показывался. Собрав последние крохи воли, я поднялась и, словно не чувствуя под собой ног, направилась к портальной арке…

Подойдя к дверям его покоев, я замерла, объятая смятением. В груди бушевало море противоречивых чувств. Тихонько постучав и не дождавшись ответа, я приоткрыла дверь и вошла.

Аргаир полулежал в кровати, прикрытый одеялом и утопающий в ворохе подушек, и смотрел на меня с неверием. На мгновение он показался мне неузнаваемым. «Нет… Нет… Нет…» — отчаянно кричало мое сознание. Едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания, я медленно приблизилась к его ложу и остановилась.

Мы, словно два близких человека после долгой разлуки, жадно рассматривали друг друга. Впрочем, так оно и было. Присмотревшись, я поняла, что первое впечатление было обманчивым. Аргаир изменился, но неуловимо. Паутинка морщин возле глаз, тронутые сединой волосы, но синева его глаз осталась прежней. В ней по-прежнему мерцал огонь, и она смотрела на меня с нежностью. «Что же ты наделал!» — кричала я про себя, стараясь не выдать ни единым мускулом на лице бушующей внутри меня бури. И вдруг я осознала, что ненависть к моему первому мужчине, которого я когда-то полюбила всем сердцем и который уничтожил мои чувства, едва не погубив нашего первенца, исчезла.

— Спасибо, что пришла, — прошептал он тихо, вырывая меня из пучины воспоминаний. — Ты ни капли не изменилась, — улыбнулся он, окинув меня ласковым взглядом.

— И ты почти не изменился. Поседел только, а в остальном… прежний. Что говорят целители?

— Ничего… Я отказываюсь от их услуг… Устал, — произнес он после долгого молчания. — Бывает так, что устаешь жить. Ничего не хочется. И магия, словно услышав тебя, в какой-то момент разворачивается вспять. И вскоре ты понимаешь, что время пришло. Всю свою жизнь я любил тебя, а единственным спутником по ней был твой голос. Прошу… Киара, спой мне, — с вымученной улыбкой попросил он.

Лишь сейчас осознала, как давно не пела. Но слова Аргаира, словно ветер, взметнули вихрь воспоминаний. Я словно вновь стала той юной девушкой с кровоточащей, зияющей раной в груди. Израненная, поверженная, но не сломленная. И во мне родилось неукротимое желание — петь.

— Знаешь, я спою тебе песню, которую пела, когда поняла, что ты меня предал… убил зарождающую любовь, растоптал чувства.

С первой ноты голос дрогнул, как струна под пальцами неуверенного музыканта. Но я совладала с собой и, глядя на него с печалью, запела: «Залилося краскою лицо — стыдно, но не надо… Говорить, что всё прошло — всё так непонятно… Ты сидел напротив меня, ты молчал, молчала я, но ничего с тобой мы не забыли…»

В горле пересохло, и я, с трудом сглотнув, не отрываясь, смотрела на паутину морщинок, прорезавших его лицо. В синеве глаз Аргаира плескалась любовь — чистая, бездонная, как горное озеро, и вместе с тем — бушующий океан нежности, готовый захлестнуть, унести в пучину, лишь бы коснуться, лишь бы соединиться.

Я сглотнула снова и продолжила петь, голос дрожал, словно осенний лист на ветру: «Я знаю точно, что меня ты позовёшь. И не забудешь, не предашь и не уйдёшь. А я останусь, так и быть, твоей мечтой. Твоей несбывшейся судьбой…» Пела, с печалью глядя в его глаза, и в голове вспыхивали обрывки мечтаний, некогда связанных с ним, и как всё это рухнуло в одночасье. Ком подступил к горлу: «Я знаю, больше никогда… Не будет так лежать в моей руке твоя рука. И больше никогда тебя не назову любимым…»

— Прости… — хрипло выдохнул Аргаир. — Ливин, прости, если сможешь… Киара, прости, — прошептал он, и я видела, как в глубине его синих глаз бушует шторм, затянутый влажной пеленой отчаяния.

— Я давно простила тебя. И к тому же я не Ливин, а Ливия, — поправила я, наблюдая, как на его лице промелькнуло недоумение. — Ливин Корхарт умерла в первые же минуты встречи с насильниками. И Единому было угодно, чтобы её душу заняла я, Ливия Гарская, тридцатитрехлетняя женщина с планеты Земля. Ты и представить себе не можешь, каково это — умереть в одном мире и через мгновение очутиться в совершенно другом, где магия — обыденность. У нас о ней лишь в книгах пишут, — увидев замешательство на лице Аргаира, я криво усмехнулась и тут же улыбнулась. — Теперь ты понимаешь, откуда все эти песни и технологические новшества? Я принесла их из своего мира. Из меня получилась ядерная смесь юной девчонки и души взрослой женщины. Порой на меня накатывала такая дурь… А еще так хотелось верить в сказку… В любовь… Она приходит так внезапно. Встречаешь сильного мужчину, смотришь в его глаза и веришь, что он любит и никогда не сможет обидеть. Понимаешь, Аргаир, я и представить себе не могла, что предательство может быть настолько изощренным. Знаешь, есть такая сказочная птица — феникс. Когда ее убивают, она сгорает, а затем восстает из пепла. Вот и я тогда, когда узнала, что ты опоил меня зельем очищения, сгорела дотла, — я умолкла, словно вновь ощутила на себе обжигающее пламя той горечи.

Сердце забилось в учащённом ритме, по жилам потек огонь, выжигая скопившуюся боль. Во рту появился горький вкус сожаления о прошлом. Справившись с нахлынувшими воспоминаниями, оставившие шрам на душе, продолжила.

— Мне ведь было дико всё это: короли, графы, канцлер… И всё же ты подарил мне замечательного сына, — увидев, как кровь схлынула с его лица, решила не терзать больше. — Твое зелье не сработало лишь по одной причине: я — метаморф. Но не просто искусный в смене обличий. Во мне дремлет вторая сущность — Уфа. Самая смертоносная змея мира Карварс. Именно она выжгла зелье бесплодия из моего тела.

Не дав Арвайскому осознать мои слова, совершила полуоборот. Уфа с аристократичной грацией извилась гибким змеиным телом, хвост хлестнул по полу, и я вновь обрела контроль над собой. Платье скользнуло на место, и, убедившись, что шок миновал, прошептала:

— Дар метаморфа мне подарила умирающая малышка Риан, а Единый не только усилил его, но и возложил на меня миссию — дарить миру Карварс детей-оборотней. Амиран у нас василиск, умеет управлять разумом. Осунг — химера, властитель магии воздуха, и источает смертельный яд. Айэрон — дракон, маг огня с неиссякаемым источником силы. Теперь уже внуки обзавелись вторыми ипостасями. Вот я и открылась перед тобой.

— Так, значит, Амиран убедил меня в том, что я не его отец, и я… сдался, — с горечью выдохнул Аргаир, содрогнувшись в мучительном кашле.

— Он не поработил твой разум, хотя имел такую возможность. Наш сын слишком благороден для подобных низостей. Он лишь посеял в тебе сомнение, заставив отказаться от поисков первенца. Андж, уходя на войну, совершил кровавый ритуал признания дитя, что зрело во мне. Вот почему у Амирана два отца.

— Спасибо… Теперь пелена спала с моих глаз, и я понял, почему в тебе сияла искра, чуждая женщинам Карварса. Именно эта искра и пленила меня. Ты — словно дивный цветок среди серых камней, и осознание любви опалило меня лишь тогда, когда ты исчезла из моей жизни, оставив лишь пустоту, звенящую от твоего отсутствия. Всю жизнь, словно безумец, я хранил те немногие мгновения наших встреч, зарытыми глубоко в душе, и выпускал их на волю лишь тайком, чтобы согреться в их неверном свете. Закрывал глаза и вглядывался в твой образ: в улыбку, что затмевала солнце, в глаза, сияющие серебром неземного счастья, в шепот губ, к которым я тянулся в мечтах, но находил лишь ледяное безмолвие. Я прожил жизнь, вкусил ее сладость и горечь, грезил о тебе во снах и был безмерно счастлив, если ты снисходила ко мне в этих видениях. Такая близкая в грезах, и такая недоступная в реальности, — Аргаир замолчал, и тяжелый вздох вырвался из его груди. — О, если бы только можно было повернуть время вспять! Я бы заключил тебя в объятия и держал бы вечно, не отпуская ни на миг. Но вместо этого, всю жизнь моим верным спутником были лишь холодные объятия одиночества.

— Зря ты так. След ты оставил знатный. Два сына, внуки, внучка, да еще и правнуки вон какие вымахали. Одна, правда, к демонам упорхнула. Нардинг недавно звонил, голос дрожит, взгляд — хоть святых выноси. Намекал, чтобы забрали наше сокровище обратно — мол, своих забот полон рот, а когда эта гремучая смесь собирается вместе, все Адиское ханство стонет от их проделок.

Мы оба рассмеялись, вспоминая Иону.

— Вся в тебя характером… — Аргаир запнулся. — Киара… Можно до тебя дотронуться?

В синеве его глаз плескалась тоска, утопающая в мольбе. Я подошла, вложила свою руку в его раскрытую ладонь, ощущая ее прохладу и пугающую слабость. В этот миг я приняла решение подарить ему то, чего он жаждал все эти долгие годы. Наклонилась и коснулась губами его сухих губ. Он жадно подался навстречу, с трепетной нежностью ответил на мой поцелуй и тут же отстранился.

— Спасибо за поцелуй, — прошептал он, и взгляд его, полный тревоги и отчаянной нежности, скользнул по моему лицу, словно пытаясь навеки запечатлеть каждую черточку. — Моя малышка… Моя Киара, — прохрипел он, и веки его сомкнулись.

Я бросила последний взгляд на его исхудалое лицо, и дрожь пронзила меня до костей. Осознание неминуемого, леденящего душу конца накатило волной. Я поспешно покинула покои, гонимая страхом, бежала к Анджу, словно боялась, что больше никогда не увижу сияние его глаз цвета океана.