Прильнув щекой к мощной, вибрирующей от полета шее дракона, я зажмурила глаза, и отчего-то перед внутренним взором заплясали картины: нескончаемая армия мертвецов, выползающих из зияющей пасти глубокого рва. Маги земли обрушивали на них каменные плиты, но тщетно — смерть оказалась непреодолимой преградой. Подобно червям, они рыли туннели, выбираясь наружу, и, словно лавина, обрушивались на покатый склон, ползли, ползли, ползли… Орда саранчи, одержимая единственной целью — сожрать и уничтожить.

Даже во мне, повидавшей немало странностей и ужасов, шевельнулся ледяной страх. Потребовалось немалое усилие, чтобы отбросить наваждение и вновь закружиться в пляске смерти, круша донсумами врагов. Как же мучительно было уничтожать то, что уже умерло. Захотелось мгновенно укрыться от кошмара недавней битвы.

Уверена, без дракона мы бы проиграли эту войну. Как же это… странно. Нет, я, конечно, видела подобное в кино, но лицезреть воочию столь невероятное создание — это нечто за гранью…

— Айэрон, — сорвалось невольно, и улыбка сама собой тронула губы.

Я ласково потерлась щекой о гладкую черную чешую, коснулась ее губами и, услышав довольный рык, заливисто захихикала. Я не испытывала и тени сожаления о ночи, проведенной с мужчиной, которого знаю всего ничего. С той самой секунды, как вошла в его покои и увидела его могучую спину, меня охватило странное, сладостное томление. Мысли упорно возвращались к красавице, изнывающей от наслаждения в его объятиях, и все чаще на ее месте возникала я. От этих грез кровь закипала в жилах, по телу разливалось терпкое нетерпение и сладостное предвкушение…

Поэтому я ни секунды не сомневалась, когда потянулась к его идеально очерченным губам. Мне отчаянно захотелось, до мурашек, узнать их вкус и раствориться в этом ощущении.

Я ни о чем не жалею. Айэрон оказался искусным любовником, и если у нас ничего не сложится, у меня останется драгоценная память об этих умопомрачительных мгновениях.

Чем дольше мы неслись над раскаленной пустыней, тем неистовей становилась жара — обжигающий ветер, от которого хотелось лишь одного — укрыться в тени. В сердцах я хлопнула себя по лбу.

— Айэрон! Пикируй вниз!

Дракон издал утробный рык и начал плавное снижение. Коснувшись раскаленных барханов, он начал обращаться. Меня обвил золотой вихрь энергии, и в следующее мгновение я была прижата к обнаженной груди Айэрона.

— Что случилось, душа моя? — в его голосе звучало неприкрытое волнение.

— Ничего, — я захихикала, утыкаясь лицом в его горячую кожу. — Ты говоришь так смешно… Словно тебе тысяча лет.

— Это Ангур нашептывает мне такие слова, а я с ним солидарен. Ты для меня — жизнь.

Его слова оглушили меня своей внезапностью. В душе шевельнулось затравленное сомнение, страх, что его чувства — лишь хитроумная игра теней, призрачный мираж. Я резко встряхнула головой, отгоняя непрошенное недоверие, и попыталась выдавить из себя улыбку, но тут же осеклась, вспомнив, как мои попытки изобразить радость превращают меня в «красавицу».

— Куда ты хочешь отправиться? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я владею магией теневых порталов. Опиши мне место, и мы окажемся там в течение нескольких минут. И да… Как ты так быстро добрался? Гарийское ханство — это огромная территория! Перелет через нее должен был занять несколько дней.

— У меня был с собой портальный артефакт, — ответил он, слегка смущенно улыбаясь. — Его сил едва хватило, чтобы перебросить меня ближе к тебе. Остальное расстояние пришлось преодолеть в облике дракона, над степью и лесом. Поселков и городов, разумеется, избегал… Это ответ на первый вопрос. А на второй ответ прост: я летел к себе во дворец. Нужно переодеться. Пока я не научился по щелчку пальцев облачаться в одежду после трансформации. Не хотелось бы смущать моих подданных видом обнаженного правителя, — в его глазах мелькнул озорной блеск.

Я невольно залюбовалась глубиной его синих глаз, ловя себя на том, что каждое его движение, каждый взгляд, полный обожания и восхищения, заставляет мое сердце трепетать.

— Опусти меня на песок, — прошептала я. Как только его руки отпустили меня, я схватила его ладонь и шагнула в зыбкий портал. Я уже была во дворце, и перенос занял лишь мгновение.

Я вышла первой, за ней Айэрон. Покоев, в которых я впервые его увидела, словно и не бывало. Пустые, голые стены из серого камня. Ни намека на прежнее убранство. Растерянно обернувшись к мужчине, я вопросительно вскинула бровь.

— Не удивляйся, — тихо произнес Айэрон. — Я приказал убрать из этой комнаты всё, что в ней было. Наверное, таким образом пытаюсь искупить свою вину за то, что ты увидела меня… с другой женщиной. Не хочу, чтобы это воспоминание омрачало тебя. С недавних пор я сплю в других покоях. Надеюсь, они тебе понравятся.

Его откровенность обезоружила, но ответ застревал где-то в горле. Жена… Королева огромного ханства… Образы эти казались чужими, не моими. Не хотелось подгонять время, особенно когда сердце согревала лишь нежность к Айэрону — приятное тепло, но никак не обжигающее пламя любви.

— Не торопи события, — прошептала я, пытаясь передать сумбур своих чувств. — Мне нужно время.

— Хорошо, Диана… Я буду ждать, — ответил он с улыбкой и, подхватив меня на руки, будто невесомую куклу, направился к выходу.

Айэрон внес меня в роскошные покои, утопающие в нежных постельных тонах. Стены, драпированные шелком, казались продолжением утренней зари, а мебель словно сошла со страниц музейных каталогов. Хоровод служанок лишь подчеркивал торжественную атмосферу места, предназначенного для хозяйки. Опустив меня на пол, Айэрон отчеканил с холодной властностью: — Подготовить мою будущую супругу к встрече с моими родителями.

От этих слов волна тревоги обожгла грудь. Немедленно захотелось бежать, исчезнуть, раствориться в ночи.

Словно уловив мой испуг, Айэрон обнял меня, прижал к себе и прошептал на ухо: — Душа моя, умоляю, не исчезай. У меня замечательная мама, ты ей обязательно понравишься. У вас с ней есть общий секрет… Но я пока не скажу, какой. Вдруг это лишь нелепая случайность, и всё окажется не тем, чем мы себе представляем.

Заинтригованная его словами, я немного успокоилась.

— Хорошо, — ответила я, вырвавшись из его объятий и взглянув в окно, где уже сгущался сумрак. — Уже глубокий вечер, не стоит заставлять твоих родителей волноваться. За сорок минут я успею собраться.

Мне не хотелось затрагивать тему нарядов, но я решила проверить, насколько Айэрон внимателен и заботлив.

Правитель Тарханского ханства превзошел самые смелые мои ожидания. От щебетавших словно райские птички служанок я узнала: два дня назад король лично обошел дворец в поисках лучших покоев. Остановив свой выбор, он приказал обставить их для своей будущей жены, а гардероб наполнить несметным количеством дивных женских нарядов, словно он пытался предугадать все мои желания.

Теперь, истомленная негой в благоухающей ванне, я стояла посреди гардеробной, размерами не уступающей танцевальной зале, и размышляла над вечной женской дилеммой — что надеть? Мой выбор пал на вечернее лавандовое платье из струящегося шелка. Его нежный цвет превосходно скрывал шрамы, оставленные жизнью на моем теле, и, к моему удивлению, безумно мне шел.

От обилия украшений я решила отказаться, выбрав лишь изящную золотую заколку с россыпью бриллиантов для высокой прически. Умелые руки служанок сотворили настоящее чудо, и одна лишь прическа на моей голове словно соткала новую меня, наполнив женственностью. Или же я просто сама хотела увидеть в зеркале именно такую женщину. Как будто тяжелый груз свалился с души, и мне показалось, что я преобразилась, невзирая на несовершенство моей кожи.

Сделав легкий пируэт перед зеркалом, я неожиданно оказалась в заботливых объятиях Айэрона. Ему не нужно было произносить ни слова — его лучистые глаза выдавали всю палитру чувств, вспыхнувших при виде меня, но он все же прошептал: «Ты обворожительно прекрасна».

Не успела я прийти в себя, как Айэрон коснулся камня на своем кольце, и вихрь портальной магии закружил нас, унося в неизвестность.

* * *

В тихой, исполненной вековым уютом зале старинного родового замка, излюбленного места Киары, герцог Магарианский собрал свою немногочисленную семью. Лишь Калиан, хоть и не принадлежавший к роду по крови, давно стал неотъемлемой его частью, тем более что был супругом Осунг, их дочери.

Званный ужин в честь победы омрачало лишь отсутствие младшего сына, Айэрона, хотя именно ему без колебаний можно было отдать пальму первенства в этой войне. Вторая ипостась Айэрона поразила даже тех, кто был знаком с некоторыми способностями членов семьи Магарианских. Враг был повержен. Гарийское ханство признало поражение и капитулировало. Король Гуаран Гарийский, собрав остатки семейства, бежал в неизвестность на корабле, бросив подданных на произвол судьбы.

Альянс четырех государств-победителей объявил девятидневный траур по павшим. Но в течение суток необходимо было решить судьбу Гармийского ханства. Соседние государства, почуяв слабость гарийцев, могли протянуть к их землям свои загребущие руки. Однако этот вопрос альянс не мог поднять без короля Тарханского ханства.

«И куда он только запропастился?!» — промелькнула в голове герцога тревожная мысль. Словно почувствовав его волнение, на него посмотрела Киара, сидевшая на диване в окружении дочери и внучки. Мужская половина семейства восседала на другой стороне малого зала, потягивая крепкий терпкий коньяк.

Напиток оказался забористым, пробирал, казалось, до костей и слегка затуманивал разум. Заметив взволнованный взгляд Киары, Андж отсалютовал ей бокалом в форме «тюльпана», сделал глоток, поставил бокал на стол, и в этот момент посреди комнаты завибрировала портальная магия. Все собравшиеся в зале подскочили со своих мест и замерли в ожидании.

Айэрон вошел не один. Рядом с ним робко примостилась хрупкая девушка с бездонными черными глазами, но судить о ее красоте было сложно — лицо изрезала карта ужасных шрамов. С первой же секунды стало очевидно, что она испытывает невыносимое волнение, и ее рука, словно испуганная птица, непроизвольно тянулась к лицу. Айэрон, бережно перехватив дрожащие пальцы незнакомки, окинул родных теплым взглядом и произнес: — Позвольте представить вам мою спасительницу и супругу, Диану. Прошу вас любить ее так же, как меня, и не обижать. Впрочем, я знаю, что вы не посмеете.

— Ты же говорил, что в ночь переворота с тобой сражался парень?! — звонкий голос Глории нарушил повисшее молчание. Этот вопрос мучил ее с той самой минуты, как она начала гадать, кто же истинная пара дяди.

Андж заколдованно наблюдал, как губы Дианы дрогнули в робкой улыбке, отчего отметины на ее лице стали еще более зловещими.

— На мне была живая броня. Ее создавали для мужчин, поэтому она скрыла мою женскую сущность, — непринужденно отозвалась она, тут же ища поддержки во взгляде Айэрона.

Киара неуверенно шагнула вперед, но тут же замерла. В ее глазах читалась отрешенность, словно мысли ее парили где-то далеко за пределами этой комнаты. Андж не сводил с нее взгляда, и, кажется, его дыхание прервалось, когда она тихо спросила: — Тебе что-нибудь говорят такие слова, как планета Земля, Россия?

При этих словах кровь отхлынула от лица Дианы. Она вперила в Киару расширенные от ужаса глаза, сделала нерешительный шаг и прошептала одними губами: — Солнечная система… Голубая планета Земля и ее вечная спутница Луна… Я родилась двадцать третьего марта 2003 года в одном из старинных городов России Самаре. Мне было шестнадцать лет, когда мы с отцом и братом переехали в Москву.

По измученному лицу Дианы потекли слезы, огибая бугристые шрамы, падая тяжелыми каплями с подбородка.

Киара тоже изменилась в лице. Она словно окаменела, и на ее лице застыла маска невыносимой боли. Казалось, она сама стала Дианой и проживает ее жизнь.

— Отец недолго тосковал в одиночестве и женился на молодой женщине. Она была чуть старше меня, но с душой ведьмы. Мне исполнилось двадцать лет, когда она столкнула меня с лестницы. Не могу сказать, сколько времени я провела в больнице, много лет меня окружала лишь непроглядная тьма. Однажды мрак прорезал луч света и, схватив мою душу, перенес ее в тело семимесячной девочки. Она не выдержала мучительной боли от ожогов… Умерла, а я… — Диана замолчала на полуслове, прижала руки к лицу и тихо заскулила, словно побитый щенок.

Киара, не в силах больше сдерживаться, бросилась к ней, обхватила руками и залилась слезами.

Айэрон рванулся вперед, желая успокоить жену, но Андж остановил его, крепко схватив за плечо.

— Подожди… Дай им выплакать ту боль одиночества, которую они испытывали, живя в нашем мире, — произнес он, похлопывая сына по спине. — Дай им почувствовать, что они больше не одиноки. И не смотри на меня так. У твоей матери есть мы, но иногда в ее глазах промелькивала такая боль, что у меня перехватывало дыхание. Я понимал, откуда она, но ничем не мог ей помочь. Тяжело занять чужое тело и все время помнить о том, что ты родился и жил в другом мире.

Когда поток слез иссяк, Киара отстранилась от Дианы. Она вытерла дорожки слез на ее лице и прошептала с измученной улыбкой: — Досталось нам с тобой… Хлебнули горюшка… Натерпелись… Теперь все позади. Ты не одна, и от шрамов мы тебя избавим. У нас отличный госпиталь, а целители — настоящие волшебники. Ты и сейчас красавица, но когда избавишься от них, расцветешь небывалой женской красотой.

— Диан, а ты много песен знаешь? — полюбопытствовала Глория, и комнату оглушил ее звонкий смех.

Долго наслаждаться детской непосредственностью не стали. Схватив Диану под руку, Киара решительно повела её к выходу, бросив на ходу: «В обеденную залу, марш! Банкет в честь победы продолжим, да и для задушевного разговора время найдём».

Возражать никто не посмел, и всем было ясно, кому не терпится высказаться. Уселись за стол шумной компанией. Киара усадила Диану рядом, тихонько нашептывая что-то на ухо. Девушка улыбалась грустно, взгляд блуждал где-то далеко, а мысли витали в неведомых краях. Вино в фужере оставалось почти нетронутым.

Примерно через час атмосфера преобразилась. Внезапно Киара запела, и все притихли. Её голос звучал редко, словно прорываясь из глубин души. Сегодня этот момент настал. Киара словно воспарила над Вселенной, над крохотной голубой планетой Земля. Увидела бескрайние цветущие луга необъятной родины и, улыбаясь сквозь печаль, запела: «Как упоительны в России вечера, любовь, шампанское, закаты, переулки… Ах, лето красное, забавы и прогулки, как упоительны в России вечера…»

К всеобщему изумлению, Диана подхватила песню. Её хрипловатый голос плелся в унисон с красивым сопрано Киары. Они проживали каждое слово, каждый звук: «Пускай всё сон, пускай любовь — игра. Ну что тебе мои порывы и объятья? На том и этом свете буду вспоминать я, как упоительны в России вечера…»

На этих словах голос дрогнул, и по щекам вновь потекли слёзы. Киара и Диана встретились взглядами и, не сговариваясь, прижались друг к другу, тяжело вздохнув.

«Две заблудшие души встретились и наконец-то нашли покой», — подумал Андж, и его сердце тоже наполнилось тихой грустью, но и необъяснимым умиротворением. Его любимая женщина сбросила оковы одиночества, терзавшие её воспоминаниями о далёкой Земле. Теперь она не одна. Поразительна эта странная тяга к России. Столько лет его девочка живет в другом мире, но до сих пор тянется душой к тем местам, где родилась и жила.

Меня вырвал из объятий сна странный, хрустящий звук, будто наглый заяц самозабвенно грыз сочную морковь. Обрывки вчерашнего дня, словно осколки разбитого зеркала, мгновенно затопили сознание. Мать Айэрона… Она тоже такая же, как и я, пленница чужого мира. Она приоткрыла завесу над своей жизнью, но и без слов я чувствовала, каким тяжким бременем легла на ее плечи судьба. В отличие от меня, душа Киары нашла приют в юном девичьем теле, а дальше… Замужество, рождение сына, война, донесение о смерти мужа, его возвращение из плена. Она говорила тихо, голос ее едва слышался, но даже так ощущалась непомерная тяжесть, давившая на нее — бремя правления целым государством, взваленное на хрупкие женские плечи. Мы вместе посмеялись над технологическими новшествами, так искусно ею внедренными в этот мир, и обе заметили, что ездовые средства, сотканные с помощью магии, получаются неизмеримо прекраснее.

Воспоминания о прошлой жизни всплывали в сознании, и, как ни странно, в эти мгновения мы обе осознали, что принадлежим этому миру без остатка. Словно корни проросли сквозь нас, вплетая в самую его суть, и возвращение назад стало немыслимым.

С Киарой мы пели, пока не охрипли, а когда веки стали предательски тяжелеть, Айэрон подхватил меня на руки, и мы исчезли в мерцающей дымке портала. Обрывки памяти: нежные руки, освобождающие от одежд, мягкое прикосновение шелка простыней и властное, собственническое объятие Айэрона, утопившее в блаженном сне, до самого этого мига.

Хруст яблока вновь пронзил тишину, и я распахнула глаза. Глория, с аппетитом уплетавшая фрукт, заставила меня мгновенно вспомнить об обещании — набросать для нее несколько песен. И ее нисколько не смущало, что в этих песнях будут звучать отголоски исторических событий, произошедших в другом мире, в чужой стране.

— О… Ты уже проснулась! — возвестила она колокольчиком, откусывая едва ли не половину румяного яблока.

Во рту тотчас скопилась слюна, предательски напомнив о терпком вкусе этого сорта. На вид — спелое искушение, с глянцем алого бока, а на деле — ядрёная кислота, сводящая челюсти!

— Угу… проснулась, — пробормотала я, торопливо сглатывая набежавшую слюну. Сознавая собственную наготу, поспешно закуталась в одеяло по самые плечи. — А где Айэрон? — вырвалось у меня первое, что пришло на ум.

— Да ну его, — махнула она рукой, небрежно откусывая еще кусок яблока. — Собрали альянс, делят гарийские земли. Заминка вышла: три государства, видите ли, не имеют с ними общих границ. Амиран вот репу чешет, нужен ли ему этот выход к южным водам, или лучше забить и не морочиться, ведь добраться до них можно только через порталы. Калиан и Викрант, те прямо горят желанием к морю выйти, но вот беда — как этими землями потом управлять?

В памяти всплыл образ чопорной старушки Англии, чьи руки когда-то простирались над чужими землями, превращая их в пестрые лоскутки колониальной империи.

— Решение напрашивается само собой, — задумчиво произнесла я. — Провозгласить эти земли колониями тех государств, кому они окажутся подвластны. Несамоуправляющиеся территории, своего рода марионетки. А во главе поставить самых преданных людей, пусть докладывают о каждом вздохе.

Хруст стих, и Глория, словно ужаленная, вскочила с кресла и, крикнув на бегу: «Ты только никуда не уходи! Мигом вернусь!», выпорхнула за дверь.

Едва за Глорией захлопнулась дверь, я, словно стрела, сорвалась с постели и помчалась в ванную. Не успела я закончить свои утренние дела, как ввалились служанки и принялись с усердием намывать меня, словно я извалялась в грязи или за работой в поле.

Когда дочь Киары вернулась, я уже стояла, одетая в строгий брючный костюм, а высокие каблуки добавляли движениям отточенной элегантности.

— А ты ничего, — ехидно заметила егоза, вертя в руках небольшой овальный предмет. — Вот, принесла записывающий артефакт. Скинешь на него тексты песен.

— Хорошо, — ответила я, не вступая в спор. — Только не сейчас. Мне нужно к брату в госпиталь. Из-за войны я уже несколько дней его не навещала.

— У-у-у, — протянула девушка, — там сейчас яблоку негде упасть, столько раненых, целители валятся с ног от усталости.

— Я не буду мешать. Просто узнаю, как он.

— И я с тобой! — взвизгнула Глория, и, прежде чем я успела возразить, она схватила меня за руку, и мы нырнули в зыбкий теневой портал, чтобы возникнуть прямо в нужном месте.

— Ты что… Портальный маг?! — выдохнула она, с восхищенным ужасом оглядывая стерильный коридор госпиталя, ее ноздри нервно затрепетали, пытаясь уловить хоть что-то, кроме едкого запаха лекарств и безысходности. — Ну и вонища здесь…

— Это умение досталось мне с молоком гончей, — слова сорвались сами собой, и на миг я словно вновь ощутила во рту обжигающе сладкое молоко Гары, почувствовала тепло ее шерсти. От наваждения я даже остановилась, пораженная яркостью воспоминания. Нахмурившись, я подошла к двери палаты брата, но не успела постучать: Глория, словно юркая змея, протиснулась внутрь.

— Приве-е-ет, — пропела она, глядя на Нардинга.

Я умолчала о диагнозе, поэтому вид брата с белыми повязками на глазах стал для девушки настоящим шоком. Наверное, она хотела поразить его своим вызывающим розовым цветом волос, красотой юности, которую так тщательно подчеркивают в этом возрасте.

— Здравствуй, брат, — сказала я, целуя его в щеку.

— Ты сегодня не одна? — спросил он, чуть повернув голову в сторону звука.

— С племянницей Айэрона, — ответила я, улыбаясь и наблюдая за Глорией.

Та, казалось, еще не оправилась от потрясения и застыла посреди палаты, не сводя взгляда с Нардинга. Переведя на него, я вдруг заметила, как из-под его густой черной шевелюры пробиваются маленькие рожки.

— О! У тебя начали расти рога, — произнесла я с нежностью.

— В каком смысле — рога? — ошарашенно выдохнула Глория.

— В прямом. Нардинг принадлежит к расе демонов. Единственное их отличие от людей — рога на голове.

— Ничего себе! Я о таком не слышала, — пробормотала она и рухнула на стул с такой силой, что тот жалобно заскрипел, но она не обратила на это внимания.

— Вы посидите, пообщайтесь, а я пойду к главврачу, поговорю с ним, — бросила я, уходя, и тут же одернула себя, снова назвав целителя врачом. Но, думаю, все меня поняли, потому что расспрашивать не стали.

Не зная исхода войны, я оставила Еву на страже наследника Адиского ханства. В случае моей гибели она должна была укрыть его в безопасном месте, вынянчить до выздоровления, а затем сопроводить домой. Я даже указала потайное место, где оставила достаточно средств на этот случай. Как хорошо, что все обошлось…

Разговор с Эрихом Харитоновым был краток. Глаза Нардингу воссоздали в полной мере, оставалась кропотливая работа по восстановлению и запуску нервных окончаний. Две недели, не меньше. Затем — период реабилитации, и брата можно забирать. Новости были бальзамом на душу. Я не шла, а парила по коридору, и, подходя к палате брата, услышала переливы гитары и узнала его голос.

— Вот уж неугомонная, — пробормотала я, покачивая головой, заходя в палату и видя Глорию, внимательно внимающую брату.

— У него такой голос… Такой… — она запнулась, ища нужное слово.

— Натренировал на улицах, — отозвался Нардинг с усмешкой. — Сколько лет этому очаровательному созданию? — спросил он, повернув голову в мою сторону.

— Мне уже семнадцать! — выпалила Глория, не дав мне вставить и слова.

— Прекрасный возраст, — усмехнулся Нардинг, — время шалостей, капризов, жажды увидеть мир и показать себя.

Тяжкий вздох вырвался из его груди, и мне стало тоскливо. В свои семнадцать, да и позже, брат думал о куске хлеба и, наверняка, о доме, о близких. Я поделилась с ним новостями от Харитонова и, обняв в знак поддержки, бросила: «Осталось совсем немного, и ты снова увидишь свет».

Нардинг провел пальцами по моей руке, коснулся плеч и удивленно вскинул брови.

— Ты в женской одежде?

— Да… Живая броня мне теперь ни к чему. Мы выиграли войну, колдуны повержены. Прости, без гостинцев. Что тебе принести? — спохватилась я.

— Ничего… Здесь кормят отменно… Лучше сходи в детский дом, узнай, как там наши.

Я прекрасно понимала Нардинга. Беспризорники стали его семьей, и он наверняка уже строил планы, как забрать своего помощника к себе во дворец.

— Весь детский дом переправлен к морю. Бабушка говорила, что еще неделю они там пробудут, — вклинилась в разговор Глория.

— Ответ получен, — бросила я шутя, и, посмотрев на девушку, едва заметно кивнула ей, давая понять, что пора уходить. — Мы, пожалуй, пойдем, а ты не грусти, — чмокнула брата в щеку и изумилась его словам, явно адресованным не мне, да и смотрел он в сторону двери.

— До свидания, красавица.

Глория зарделась, словно яблоко, которое она съела в моих покоях. Подтолкнув ее к выходу, мы покинули палату и, закрыв дверь, разошлись по своим делам.

Я шагнула в теневой портал, призвав Еву. Подруга мгновенно материализовалась рядом, вся трепеща от нетерпения, предвкушая охоту. Отказать ей в этом я была не в силах. Вместе мы вышли в предгорье, поросшее густым хвойным лесом.

Присев на поваленное дерево, вдыхая терпкий воздух, настоянный на хвое и смоле, я расслабилась. Подставив лицо ласковому солнцу, зажмурила глаза, утопая в симфонии леса — трели птиц сплетались с шелестом ветвей в причудливый аккомпанемент тишины. Неожиданно, словно укол, вернулась в память просьба Глории. Без промедления метнулась в зыбкий портал тени. Не ступая за его пределы, ловким движением схватила нужный артефакт и мгновение спустя вновь восседала на бревне. Разобраться в этом записывающем устройстве не составило труда. Нажав на зеленую кнопку, начала диктовать тексты песен рок-группы «Радио Тапок». Но голос дрогнул, слова застряли в горле комом. Волна воспоминаний нахлынула внезапно, опалив сердце болью. Перед глазами, словно живой, возник младший брат. Слезы, словно хрустальные бусины, брызнули из глаз, заскользили по щекам.

Выключив артефакт, я сидела, сжимая в руках его холодную гладь. А перед внутренним взором все еще стоял Даниил.

— Прощай, братик… Ты навсегда останешься в моем сердце, — прошептала хрипло, сглотнув тугой комок.

Поднявшись, словно в забытьи, переправилась во дворец. Ничего не хотелось. Войдя в покои, не раздеваясь, упала на кровать и провалилась в беспамятство сна.

Разбудили меня крепкие объятия и ласковый шепот, согревающий душу.

— Душа моя… Я почувствовал твою боль, позволь забрать ее.

Я шмыгнула носом, уткнулась в грудь Айэрона и вновь заплакала, шепча дрожащими от волнения губами:

— Я так глубоко запрятала воспоминания о родных, не смела думать о них. Все разом нахлынуло. Так больно думать о том, что они там одни. Я даже не знаю, жив ли отец? — Подняв заплаканное лицо, посмотрела в бездонную синеву его глаз.

Айэрон нежно провел пальцами по моему лицу, вытирая мокрые дорожки слез.

— Хочешь, я поговорю с отцом? Он менталист, он не сотрет твою память, а лишь притушит боль. Прости меня, Диана, но ничего уже невозможно изменить. Тебя нет в том мире, ты продолжаешь жить в этом. Ты моя половинка, моя истинная. Каждая слезинка, скатившаяся с твоей щеки, рвет болью мое сердце, а твоя печаль ложится саваном на мою душу. Я люблю тебя больше своей жизни. Не грусти…

Собрав волю в кулак, я постаралась скрыть следы недавних слез, не желая представать перед слугами с опухшими глазами. Глубоко вздохнув, я прильнула к Айэрону, и мы замерли в объятиях тишины, каждый погруженный в собственные мысли.

Предательское урчание в животе напомнило о забытом завтраке — лишь яблочный дух дразнил меня с утра. С натянутой улыбкой я взглянула на мужчину, столь внезапно ворвавшегося в мою судьбу.

— Может, перекусим? У меня сегодня во рту и маковой росинки не было.

— Я приказал накрыть для тебя стол, — прозвучал его нахмуренный ответ с нотками раздражения.

— Возможно, он и накрыт, — поспешила я сгладить его недовольство, — но твоя племянница спутала все карты. К тому же, вернувшись, я рухнула на кровать и уснула. Слуги, вероятно, не хотели меня беспокоить.

Буря в глазах правителя Тарханского ханства мгновенно утихла. Он освободил меня из объятий, поставив на ноги, и мы направились к трапезной.

Дальнейшие события пронеслись перед глазами пестрым калейдоскопом. Айэрон решил познакомить меня со своими подданными. Мы, словно безумные, колесили по ханству, посещая города и даже крохотные поселения. В одном из них маленькая девочка, ткнув в меня пальчиком, спросила:

— А почему у будущей королевы такие страшные шрамы?

Заметив неподдельный испуг в глазах ее матери, я поспешила развеять его.

— Когда я была совсем девчонкой, наш дом объяло пламя. Меня вытащили из огня, но в память о том дне остались лишь эти… — Я коснулась кончиками пальцев узорчатых шрамов на лице. — Отметки. Я давно с ними свыклась. Но дабы не смущать ничей взор, избавлюсь от них, как только целители излечат всех раненных.

В глазах собравшихся я прочла удивление и, осмелюсь сказать, даже благоговение.

Прошла неделя, наполненная хлопотами и бесконечными разъездами. Сегодня Айэрон отбыл по делам порталом. Стоя в гардеробной, я рассеянно перебирала наряды, прикидывая, что надеть этим вечером. Взгляд случайно упал на неказистый вещмешок, сиротливо примостившийся на одном из сундуков.

Сердце дрогнуло. Я потянулась к нему, взяла в руки и, прижав к себе, направилась в свои покои. Усевшись на край кровати, я принялась разбирать нехитрый скарб. Рука наткнулась на что-то твердое и незнакомое. Не припомнив, что бы это могло быть, я выудила предмет из мешка. Взгляд зацепился за белые кончики носового платка. И меня в тот же миг меня осенило — перстень! И тот, кто носил его в последнее время…

Не говоря ни слова, я поднялась и направилась в ванную. Легким движением тряхнула платком над раковиной, и кольцо со звоном упало в чашу. Открыв кран, я зачарованно наблюдала, как стремительные струи омывают золото и камень. Время словно замерло. Когда очнулась, торопливо перекрыла воду. Осторожно взяв перстень в руки, поднесла его к свету. Кроваво-красный камень вспыхнул, заиграл гранями, пленив мой взгляд. В памяти воскресли лица дружной семьи Ралины, заботливые материнские руки…

Неосознанно я надела кольцо на большой палец. Покрутила, погладила шершавый металл. И вдруг вокруг меня завертелся вихрь магии, подхватил и унес в неведомую даль.

Когда марево рассеялось, меня охватила дрожь от увиденного. Это было словно возвращение в кошмар девочки, в теле которой я нахожусь, выжженный в ее памяти, но теперь без языков пляшущего пламени. Каменные стены, испещренные гарью, зияли черными провалами окон, а вместо потолка простиралась дыра, пропускающая лишь скудные лучи заходящего солнца. На стенах, словно зловещие стражи, угрюмо восседали вороны, их черные глаза с неприязнью следили за каждым моим движением.

— Нашли себе приют, — пробормотала я, оглядывая молодую поросль деревьев, пробившуюся сквозь обугленные обломки. Что-то манило меня в этих хрупких ростках жизни. Осторожно ступив, я начала продираться сквозь хаос перегоревших бревен. Вдруг нога провалилась в коварную золу, я потеряла равновесие и упала, ободрав руку о торчащий гвоздь.

Выругавшись сквозь зубы, не обращая внимания на кровь, окрасившую пепел, я поднялась, отряхнула золу и, теперь уже осторожнее, ощупывая землю носком туфли, стала пробираться к зеленому оазису. Достигнув его, я раздвинула тонкие ветви, протиснулась меж хрупких стволов, отогнула еще несколько… и замерла, пораженная открывшимся видом.

Среди изумрудной поросли, словно гигантский хрустальный шар, возвышался купол. Сквозь его идеально прозрачные стены проступали фигуры людей, застывших в каком-то оцепенении, смотрящих в никуда стеклянными глазами. Сердце гулко ударило в груди, словно птица в клетке, дыхание перехватило, и вдруг — узнавание, болезненным уколом в память. Передо мной сидела на полу семья Мурахала Сах Парсаши.

— Живые… — выдохнула я еле слышно. Не успев осознать, что делаю, подгоняемая инстинктом, одним лишь отчаянным порывом, я бросилась к куполу. Ощупывала его, словно слепая, оставляя на холодной, незыблемой поверхности грязные разводы, перемешанные с кровью. И вдруг — тончайшая паутина трещин пробежала по куполу, и он, вспыхнув ослепительным, нестерпимым светом, рассыпался на мириады мельчайших искр. Если бы это было стекло… Я успела лишь машинально зажмуриться, вжавшись в себя.

Когда же я открыла глаза, по коже пробежал целый табун ледяных мурашек, от пяток до самого затылка. Сколько лет минуло… Я ожидала, что от прикосновения воздуха тела обратятся в прах или превратятся в мумии прямо у меня на глазах, но, к моему изумлению, ничего подобного не произошло.

Первыми дрогнули ресницы матери семейства. Она словно пробуждалась от глубокой, беспробудной спячки. Несколько долгих мгновений смотрела в одну точку невидящим взглядом, пока наконец, будто с трудом, не сфокусировалась на моем силуэте. На ее лице не отражалось ровным счетом ничего, но вдруг ее тело содрогнулось, и в глазах вспыхнул ужас, проступило запоздалое понимание. Она дернулась, начала судорожно шарить руками по головам детей, мужа и, словно окончательно очнувшись, закричала, надрывно и отчаянно: «Ралина!.. Доченька моя!»

От ее прикосновений, от ее крика стали просыпаться и остальные члены королевской семьи. Уже минут через пять они плакали, обнимались, смеялись, радовались своему воскрешению из долгого летаргического сна. Мне было странно и даже немного жутко смотреть на своих сестер и брата. Ралина была самой младшей, а теперь, наверное, вполне могла считать себя старшей, уступив место лишь наследнику престола. На вид ему было лет двадцать. А принцесса была слишком мала, чтобы понимать, сколько на самом деле лет ее бессмертным родственникам.

Рон Тисхлан Диарнах, словно укрывая от надвигающейся бури, прижимал к себе рыдающую супругу, стараясь не обделить вниманием и детей. Чувствуя на себе мой взгляд, он обернулся и замер, пораженный, словно громом, вглядываясь в мое лицо. Наверняка он улавливал смутно знакомые черты, но цвет моих волос и глаз был для него загадкой, неразрешимой головоломкой. В семействе Диарнах все были светловолосыми, с глазами цвета безоблачного неба. Необъяснимая неловкость сковала меня. Я желала лишь одного — раствориться в воздухе, исчезнуть из-под его пронзительного взгляда. Не мешкая, я развернулась, но мои плечи предательски вздрогнули от оклика, прозвучавшего словно удар хлыста.

— Ралина!

Некоторое время я стояла, опустив голову, словно приговоренная к позорной казни. Затем медленно повернулась, позволяя им рассмотреть меня во всей полноте. Что я могла сказать этим людям? Я не была их дочерью, я лишь заняла ее тело в тот миг, когда маленькая Ралина умерла. Как объяснить это? Как облечь в слова невероятную правду? Но и причинить боль матери и отцу, изнывающим от невыносимой мысли о гибели своего ребенка, я не могла. Лишь тяжкий, надтреснутый вздох вырвался из моей груди.

— Девочка моя… Жива… — сдавленно прошептала королева. С трудом переставляя ноги, словно во сне, она бросилась ко мне. Рыдая, она ощупывала мое лицо, мои руки, словно боялась, что я — лишь мираж, плод ее больного воображения. Вглядывалась в каждую черту, хмурилась, шепча: — Девочка моя… Доченька… Как ты выросла…

Я не смогла устоять. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с ее слезами. Я прижалась к материнской груди, выплескивая потоком горьких слез накопившуюся за это время горечь одиночества. Шмыгнув носом, я отстранилась, вытирая влажные щеки, и поведала о своем спасении, о той жизни, что прожила вдали от них.

— Кому теперь принадлежит Лисанское ханство? — поинтересовался отец, словно очнувшись от колдовского морока.

— В данный момент никому. Колдун, захвативший земли, убит, но об этом в этих местах пока никто не знает. Сейчас я попробую призвать гончую, и если у нее получится добраться до нас, мы перенесемся на другой материк. Мой будущий супруг — король Тарханского ханства. У него замечательная семья, а в друзьях — короли четырех государств. Сядете за стол, обсудите, как лучше заявить о себе и восстановить дворец… Ева!

Вскоре воздух перед нами задрожал, словно раскаленное стекло, и из него вышла гончая, облизываясь, скорей всего, перекусив вкусной добычей. Осмотревшись по сторонам, она поводила носом и посмотрела на меня с нескрываемым удивлением.

«Твоя семья?» — мысленно обратилась она ко мне.

«Да», — ответила я так же мысленно. — «Нужно переправить их всех во дворец. Я перенеслась сюда с помощью кольца-артефакта. Боюсь, мощи теневого портала не хватит, чтобы проделать то же самое».

«Не стоит бояться. Скажи им, чтобы меня не боялись, и лучше, чтобы не трогали. Вспыхиваю я от чужих прикосновений».

Вскоре мы все перебрались во дворец Айэрона. Можно было отправиться и в Адиское ханство, но мне не хотелось травмировать близких видом рогатой расы.

Я оставила решение проблем Рона Тисхлана Диарнаха мужчинам, тем, что с энтузиазмом взялись помогать отцу. Они даже освоили новенькие летающие авиаакубусы, ловко рассекая на них небеса в своих рейсах на материк Ор Аридан.

Оказалось, что одна королевская сокровищница была разграблена, а существование второй оставалось тайной, доступ к которой открывался лишь императорской кровью. Эта находка вдохнула новую жизнь в Рона Тисхлана, и он с рвением принялся за восстановление дворца. Это и понятно, королевская гордость не позволяла ему унижаться и просить милостыню?

Пока мужчины были заняты государственными делами, мы с сестрами и матерью предавались удовольствиям шопинга. И, конечно, не обошлось без развлечений. Приходилось чуть ли не силой отрывать девочек от аттракционов, ведь за свою недолгую жизнь они ничего подобного не видели. Я пообещала им, что в их королевстве вырастет такая же сверкающая огнями индустрия развлечений.

Старший брат завязал крепкую дружбу с Нардингом, и я была рада их союзу. Их королевства расположены близко друг к другу, и их дружба могла принести только пользу.

Дни летели, словно перелетные птицы, и вот настал день памяти павших воинов той страшной войны. На месте битвы возвышалась черная мраморная стела, к которой вели дорожки, вымощенные ровным колотым камнем. Вдоль дорожек и вокруг стелы были расставлены лавочки. Маги земли потрудились на славу, превратив это место в цветущий оазис с мохнатыми елями, утопающими в цветах.

Все короли, участвовавшие в войне, возложили венки из живых цветов. Опустившись на одно колено, они склонили головы в безмолвной дани памяти павшим героям.

Не было речей, осознавая, что не стоит тревожить покой мертвых, которые хоть и покоились в родной земле, но пролили они свою кровь и отдали свои жизни именно здесь.

Казалось, людской поток не иссякнет никогда. Люди шли и шли, и эта процессия заняла весь день. А вечером на площади Анджкирсанского государства должен был состояться торжественный концерт в честь победы.

Мы с матерью облачились в вечерние платья в пол, а девочки, словно ожившие куклы, утонули в пышных нарядах. Я думала, мои оба брата будут с нами, но они сказали, что присоединятся к нам позже.

К вечеру огромная площадь Амираамска, словно чаша, переполнилась людским морем, а вся столичная жизнь бурлила, подобно растревоженному улью. Не уместившиеся на площади стекались к набережной Дворца, где на гигантских экранах должна была развернуться феерия праздника и музыкальных представлений.

Королевская кровь все же дарует свои привилегии. Наши места располагались у самой сцены, позволяя беспрепятственно насладиться торжеством. Первым на подмостки поднялся Айэрон. Взяв в руки микрофон, он произнес краткую, но емкую речь: скорбел о павших героях и ликовал о достигнутой победе. Вслед за ним с похожими словами выступили монархи четырех союзных держав. И вот, наконец, начался долгожданный праздничный концерт.

Чередой на сцене появлялись певцы. Их голоса, исполнявшие баллады о героизме и любви, проникали в самую душу, уносили вглубь веков, заставляя сердца сопереживать легендарным героям прошлого.

Когда ночной сумрак окутал город, площадь озарилась огнями сотен фонарей. На сцену вышли музыкальные ансамбли. Молодые, задорные исполнители своими ритмичными песнями словно разогнали сгустившуюся печаль, наполнив воздух радостью и воодушевлением.

Кульминацией праздника стало выступление музыкального ансамбля «Императрица». Когда они заняли свои места на сцене, я невольно насторожилась. Невозможно было не узнать двух братьев, один из которых скрывал взгляд за темными очками, и трех блистательных девушек. Изящная Глория, бессменный лидер ансамбля и обладательница волшебного голоса, не могла остаться незамеченной. Все они были облачены в стилизованную военную форму пяти государств, плечом к плечу сражавшихся в войне. Лишь ультраяркие пряди волос девушек, дерзко выбивающиеся из-под пилоток, казались слегка диссонирующими, но, как мне показалось, именно эта деталь придавала их образу неповторимый шарм.

Музыканты погрузились в объятия своих инструментов. Глория, словно луч прожектора, шагнула к микрофону и, обведя площадь пронзительным взглядом, начала: — Дамы и господа! Позвольте мне присоединиться к торжественному гласу правителей пяти держав. В час, когда тень врага пала на стены доблестного Тарханского ханства, ни один из них не остался в стороне. Тарханец плечом к плечу с анджкирсанцем, хантейком, сурманеинцем и пуаринцем встали на защиту родной земли. Единой стеной, единым порывом они обрушились на супостата, ибо за спинами их были очаги, родные лица, надежды будущих поколений. Они сражались за счастье, за жизнь, за право дышать свободно на этой земле! Да славится их подвиг! Да прогремит имя каждого героя вовеках!

— Слава! — взревела площадь, словно пробудившийся вулкан. — Слава! Слава!

Глория, дождавшись, когда утихнет гул восторга, продолжила: — Сейчас, дорогие друзья, мы хотим предложить вашему вниманию песни… песни, рожденные не здесь, в мире Карварс, а на далекой, прекрасной планете Земля. Там, под лазурным куполом небес, раскинулась страна, имя которой Россия. Земля несметных богатств, дремучих лесов и бескрайних полей. И, как водится, у красоты и величия всегда найдутся завистники. Они жаждут завладеть ее сокровищами, стремятся поработить ее народ. Но Россия… Ее символ, ее душа, ее несгибаемая воля — береза. Ее нежные ветви, словно девичьи косы, ласкают землю, а могучие корни, словно стальные канаты, пронзают ее недра. Она выдерживает натиск бурь и ветров, гнется, но не ломается, подобно духу ее народа. О ней слагают стихи и баллады, о ее героях поют песни, которые мы сейчас и исполним для вас. Первая из песен — «Атака мертвецов»!

С первых аккордов гитар моё сердце забилось, как птица в клетке, готовая вырваться на свободу. Я невольно сжала кулаки, ловя каждое слово, вслушиваясь в каждый звук. Казалось, что не струны, а стальные нити рвут на части мою душу. Голос Нардинга и Зингала, словно ветер, подхватил меня и унес в родные края, туда, где я родилась. И вместе с музыкой в памяти ожили картины прошлого: войны, обрушившиеся на Русь, горе и страдания людей, оплакивающих близких, павших в кровавой битве.

Вторая песня, «Цусима», обрушилась на зрителей потоком визуального великолепия. Это было настоящее волшебство: едва Зингал запел хрипловатым голосом — голосом, так напоминавшим мне Олега Абрамова из «Радио Тапок», — строки «И одичалая стая вселяет страх…» прозвучали как заклинание, и из-за спин музыкантов, словно из морской пучины, выросла призрачная флотилия.

Не ведая, какие технологии сотворили это чудо, я лишь зачарованно наблюдала за рождением легенды. Над головами, в сумрачном небе, скользили призрачные силуэты кораблей, и казалось, будто доносится не только плеск волн, но и солоноватый запах моря щекочет лицо. Площадь замерла, завороженная этим неземным видением, люди, запрокинув головы, ловили каждый миг, взмахивая руками в унисон музыке и ритму. На мгновение я перенеслась в душную атмосферу московского рок-концерта, где наяву слышала мощное звучание любимой группы.

Когда зазвучала третья песня, «Белая Лилия», меня словно вихрем перенесло в недавнюю битву, где появление дракона и мое собственное стало решающим шагом к победе. Я снова чувствовала себя на широкой чешуйчатой спине, срывая голос в песне, перемежающейся отчаянными криками: «Жги, Адгур, жги их, родной!»

В какой-то момент воспоминания обрели плоть в новой иллюзии. Над площадью возник черный дракон, и я — его всадница — парила вместе с ним. Из разверстой пасти дракона вырвалось пламя, но вместо испепеляющего огня на ликующих людей посыпался золотой звездный дождь. Каждая звездочка, коснувшись земли или одежды, тут же исчезала, оставляя после себя лишь легкое тепло и улыбки.

Концерт завершился грандиозным салютом. Ночное небо расцвело тысячами огненных цветов, рассыпающихся искрами и бликами. Толпа ликовала, вздымая руки, обнимаясь со слезами радости на глазах. Когда последний залп салюта отгремел, празднование победы перетекло за столы, ломившиеся от угощений, и ночь наполнилась смехом, музыкой и духом единства.

Праздничный звон смолк, уступив место серым будням. В один из таких дней Айэрон взял мою ладонь в свою, и мир вокруг расплылся, чтобы вновь обрести четкость в стенах, до боли знакомых моему взору. Сердце забилось в бешеном ритме, словно пойманная в клетку птица. В бездонной синеве глаз любимого мужчины я тонула, видя лишь поддержку, нежность и бесконечную любовь.

— Пора, — прозвучало кратко, но в этом слове заключалось все.

Мы прошли в кабинет главврача, откуда меня проводили в палату, и началось исцеление моего измученного тела. Старые шрамы, словно карта прошлых страданий, покрывали мою кожу. Три долгих дня потребовалось, чтобы стереть их следы. Но уже после второго сеанса уродство, казалось, отступило. И все же, как будущую королеву, меня подвергли дополнительной процедуре, дабы совершенству не было предела.

Находясь в покоях, я долго сидела перед зеркалом, касаясь кончиками пальцев гладкой кожи лица, не веря, что в отражении на меня смотрит прекрасная молодая девушка с легким загаром и ни единым изъяном. По щекам катились горячие слезы, и я зачарованно наблюдала, как они скользят вниз, не встречая на своем пути ни единой преграды.

— Душа моя, — голос Айэрона вырвал меня из омута самосозерцания. — Наша свадьба назначена. Через десять дней ты станешь моей законной женой и королевой Тарханского ханства.

Озноб пронзил меня от этих слов. Страх и волнение сплелись в тугой узел в груди. Впервые в жизни я надену свадебное белое платье и пойду под венец с любимым человеком. Теперь я могла с уверенностью сказать, что мое сердце трепещет при одном взгляде на Айэрона. Я жажду встреч с ним, сгораю в огне его ласк и шепота, проникающего в самую глубину души. Во второй раз в своей жизни я вновь полюбила мужчину.

— Хорошо, только мне необходимо повидать моих приемных родителей. Да и Нардинга им показать. Повязки сняты, зрение его вернулось, а рога заметно окрепли, возвышаясь над головой. Теперь он будет меньше выделяться среди своих соплеменников.

— Да… Я говорил с ним. Он горит желанием увидеть родителей.

— Тогда не будем медлить. Завтра утром поднимемся на борт авиаакубуса и, словно гром среди ясного неба, обрушимся на ариданцев с нашей новостью…

Не стану утомлять описанием слез радости, затопивших лица родителей при встрече с сыном. Все лучи внимания были обращены на него, на героя их надежд. Я же, отступив в тень, лишь тихо улыбалась, наблюдая за этой трогательной сценой.

В который раз меня посетила мысль о том, что с самого момента попадания моей души в тело Ралины некая неведомая сила оберегала меня, словно заботливая рука, вела к предопределенной цели. Не знаю, какие планы уготованы мне Единым, но сердце исполнено надежды, что я помогла этому миру избавиться от зловещей угрозы. Кто знает, к каким безднам привели бы амбиции колдуна? Наверняка он мечтал о покорении этого мира, и потому плодил двойников, неотличимых друг от друга. Создавал их с единственной целью — спрятаться за их спинами в час расплаты. Ведь только он был главным кукловодом, плетущим сети из марионеток. И лишь смерть колдуна могла разрушить эти темные чары.

Теперь на душе легко и свободно, словно после долгой бури выглянуло солнце. Я исполнила волю людей, подаривших мне жизнь, и теперь могу с чистым сердцем начать строить свою собственную судьбу.

После вихря предсвадебной суеты и бесконечных поездок, наконец, забрезжил день моей свадьбы с Айэроном.

«Не волнуйся о свадебном наряде, дорогая», — успокоила меня Киара, и я, безоговорочно доверившись её вкусу, отдалась в её заботливые руки. И она не подвела!

Белое платье оказалось истинным воплощением мечты, словно соткано руками ангелов из лунного света и паутины утренней зари. Ни намека на вызывающее декольте или дерзко открытые плечи — лишь благородная сдержанность в крое верха, утонченность длинного рукава и плавный каскад ткани, ниспадающий от талии к самому полу, подобно водопаду кристальной чистоты. Благодаря изнурительным тренировкам, моя талия едва угадывалась, но это чудо портновского искусства играючи подчеркнуло её изящные очертания. Волосы, собранные в сложную, волнующую прическу, венчала скромная, но блистательная корона, словно символ надежды и новой жизни. Легкая фата, сотканная из грез и мечтаний, струилась за мной шлейфом длиной не менее десяти метров, доверенная трепетным рукам моих младших сестер, превратившихся в этот день в настоящих ангелов-хранителей моего волшебного момента.

Айэрон, увидев меня, словно громом пораженный, застыл, лишенный дара речи. Его взгляд, жадный и голодный, пожирал меня, словно я была последним глотком живительной влаги в пустыне. А я, опьянённая его вниманием, лишь довольно улыбалась, и сердце моё пело от невероятного счастья, словно тысячи птиц разом взмыли в небо.

В величественном храме Единого, сердцебиении столицы, мы скрепили наши судьбы священным обрядом. Клятвы любви и верности сорвались с наших губ, словно шепот ветра, и слились в единую мелодию. Поцелуй, словно искра, зажег пламя новой жизни. И тут, словно по волшебству, на моей руке проступила вязь, таинственная и зловещая. На коже проявилось изображение странного, могучего существа, эдакая чудовищная химера, напоминающая пантеру, но с двумя головами. Одна — звериная, исполненная ярости и хищного блеска, другая — птичья, с острым, пронзительным взглядом. Тело твари было облачено в красную чешую, напоминающую древнюю броню, словно доспехи давно забытого бога. И всё бы ничего, но за спиной чудовища трепетали крылья, сотканные из перьев, а изо рта птицы извергалось огненное пламя.

— Жалко, Кавис с нами нет, — вздохнула Киара, с грустью разглядывая метку. — Она бы непременно разгадала тайну этой изумительной вязи…

* * *

Однажды ночью, пробудившись от объятий сна, я бросила взгляд на мирно посапывающего мужа и, словно тень, скользнула с кровати. Подойдя к окну, откинула тяжелые бархатные занавеси, а затем и легкую, словно паутина, вуаль.

Ночное небо, усыпанное мириадами мерцающих звезд, предстало передо мной во всем своем великолепии, напоминая «ковер из бриллиантов на бархате ночи». Я стояла, погруженная в тишину, что «звучала громче всяких слов», и ощущала, как душу наполняет нежная, всепоглощающая легкость.

— Единый… Спасибо за эту жизнь, — прошептала я, словно молитву, и в тишине ночи мой голос казался едва слышным эхом. Но я верила, всем сердцем верила, что мои слова достигли цели. Ибо ответила мне сама Вселенная — яркая, стремительная звезда, сорвавшаяся с небес, словно «слеза ангела, упавшая на землю».