Я сидела на одном из холмов, и багровый рассвет, словно предвестник скорой бойни, малевал зловещие картины на небосводе. Запах гари и тления, густой и удушливый, полз из-под пелены тумана с поля вчерашней сечи, отравляя свежесть земли. Вначале сражения я была не участницей, но безмолвным свидетелем этой кровавой жатвы. Не было грохота орудий, оглушительного, словно раскаты адского грома, разрывающего тишину, сея панику и страх в сердцах солдат, как в моем мире. В этом мире сталкивались в яростной схватке магия и колдовство, словно нити судьбы в руках рока.

Сердце сжималось от бессильной боли при виде череды поражений. За спинами вражеских полчищ чернели колдуны, чья сила, казалось, превосходила мощь всех магов Карварса вместе взятых. Их чары не рассеять огнем, их объединенная мощь выдерживала любой удар. Ментальные атаки скользили по ним, не причиняя вреда, и я почти уверена, что дело тут не только в их колдовском мастерстве. Мне неведомо, что скрывается за личиной главного колдуна, но остальных сотворили из мертвой плоти.

И как же я ликовала, когда увидела, как в дело вступили маги земли! Дерзкий ход анджкирсанцев, должно быть, задел колдунов за живое. Те, в своей самоуверенности, делали ставку на магов огня, воздуха и воды, презрительно отбросив силу земли. В этом и заключалась их роковая ошибка, которая обернулась сокрушительным поражением.

Остаться в стороне я не смогла. Невидимые нити, сотканные из долга и сострадания, тянули меня к Айэрону. Как и в нашу первую встречу, я оказалась рядом с ним, сражаясь плечом к плечу, порой заслоняя его спину от смертоносных клинков восставших мертвецов.

Когда поле боя устлали их безжизненные части тел, я отступила в портал, словно беглец, спасающийся от надвигающейся тьмы. В номере гостиницы, под обжигающими струями воды, я тщетно пыталась смыть с себя усталость и липкие капли крови.

Мертвецы, неутолимые и безжалостные, двигались с умением, достойным лучших воинов. Кто знает, возможно, в своей прежней жизни они и были славными ратниками. Крики, полные ужаса и отчаяния, смешивались с предсмертными стонами раненых, сплетаясь в жуткую симфонию войны, оглушающую и невыносимую. Сколько утрат… Среди павших были юнцы, едва успевшие вкусить прелесть жизни, не познавшие женской ласки. Какое горе для их матерей! Земля уходила из-под ног, наполняющаяся горечью реальность обрушивалась всей своей тяжестью. Для многих этот день останется незаживающей раной, напоминающей о цене, которую мы платим за войну.

Сегодня предстоит второй день сражения. Колдуны, уязвленные вчерашним поражением, скорей всего, обрушат на нас всю мощь своей магии. Бессилие сковало меня, словно ледяная хватка. Анджкирсанцы… Как им, простым воинам, противостоять этой тьме? Голова раскалывалась от осознания безысходности, сердце горело адским пламенем, а усталость пропитала каждую клеточку тела. Горький привкус поражения отравил душу. Страх, липкий и холодный, заползал под кожу, рисуя в воображении гибель Айэрона. Нет… Я не могла допустить, чтобы пламя Магарианского рода угасло, но особенно болела душа за короля Тарханского ханства.

Первая слеза, словно осколок льда, прочертила путь по щеке, за ней вторая, третья… Соленые потоки хлынули, не в силах больше сдерживать затопившее меня отчаяние. Я уткнулась лицом в колени, рыдая от беспомощности, от невозможности изменить ход этой проклятой войны, отчаянно желая защитить тех, кто стал дорог моему сердцу.

Порыв ветра, словно ледяная рука, коснулся меня, но я, поглощенная бездонной пучиной душевной боли, не заметила его прикосновения. Из оцепенения меня вырвал оглушительный грохот, от которого содрогнулся холм, служивший мне печальным приютом. Сквозь пелену слез я увидела в двадцати шагах от себя взметнувшиеся клубы земли и пыли. Инстинктивно направив потоки воздуха на эту мутную завесу, я замерла, пораженная открывшимся зрелищем. Передо мной восседал дракон.

— Мамочки… — выдохнула я, не в силах сдержать потрясение.

Я, прилежная ученица, исступленно зубрившая историю Карварса, не нашла ни единого упоминания о существовании этих величественных созданий. И, как ни странно, страх не сковал меня. Черный исполин, словно изваяние из ночи, замер, боясь, вероятно, спугнуть меня своим видом. Лишь изредка приоткрывая глаза, в глубине которых мерцали янтарные искры, он бросал на меня взгляд вертикальных зрачков, полных нежности и непостижимой силы.

Невидимые нити влекли меня к этому чуду, сотканному из древней магии и первобытной силы. Очнувшись от оцепенения, я поднялась, словно лунатик, и, оставив позади холм, осторожно двинулась навстречу дракону. Необъяснимая уверенность в его доброжелательности вела меня вперед. Последний шаг, и моя рука коснулась прохладных, словно обсидиан, чешуек, покрывающих его голову.

— Какой же ты прекрасный, — прошептала я, и невольная улыбка тронула мои губы.

Сердце колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Еще бы! Сколько раз я видела этих крылатых созданий лишь на экране, а теперь передо мной — живой, дышащий дракон.

— Откуда ты прилетел? — спросила я, тут же мысленно одернув себя за глупость. Он же не понимает человеческой речи! — Никто не поверит, что я видела живого дракона.

И тут произошло невероятное. Губы дракона изогнулись в подобии улыбки, а в голове моей раздался сначала утробный, довольный рык, а затем — голос, глубокий и раскатистый, как гром:

«Не бойся меня… Я не причиню тебе вреда. Я дракон… Меня зовут Адгур».

— Я знаю, что ты дракон… А меня зовут Хагар, — ответила я, чувствуя себя немного нелепо.

«Скажи мне свое истинное имя» — пробасил он недовольно, и в его голосе прозвучало властное требование.

— Ралина, — прошептала я, испугавшись внезапно проснувшейся тревоги. Откуда он может знать обо мне?

«Истинное имя… которым тебя нарекли в другом мире», — настаивал дракон.

— Диана, — мой голос дрогнул и сорвался, горло пересохло от волнения.

«Диана», — повторил он с восторгом и облегченно вздохнул, выпустив облако горячего пара.

Не знаю, долго ли бы длился наш диалог, как вдруг степь пронзил грохот барабанов, зловещий предвестник новой битвы. У меня невольно вырвался вздох — расставаться с этим невероятным существом не хотелось.

— Прости, но мне пора… Прощай, — прошептала я, коснувшись губами холодной чёрной чешуи. — Я должна помочь анджкирсанцам в их войне. Не могу остаться в стороне, хотя понимаю, что нет силы, способной совладать с заклятиями колдунов. Мне жаль род Магарианских, и до последнего вздоха я буду сражаться, защищая их.

Я уже собиралась нырнуть в мерцающий портал, когда неожиданно услышала не в голове, а наяву глубокий бархатистый голос:

— Я тоже полечу и встану на защиту анджкирсанцев. Обретем единство в нашей силе.

Предложение дракона отозвалось во мне радостным трепетом. Призвав магию воздуха, я воспарила и легко опустилась на его мощную шею. Создав из ветра подобие узды, я крепко ухватилась за неё и, опьянённая разливающимся в груди восторгом, закричала: — Вперёд, родимый! Покажем этим колдунам, где раки зимуют!

Казалось, мощь самого дракона перетекала в меня, пока я восседала на его спине. Несокрушимая сила пульсировала в каждой клетке, а трепет предвкушения битвы обжигал кровь. В груди бушевал ураган, рвущийся наружу криком восторга. В голове вихрем закружилась мелодия любимого ансамбля, подгоняя к бою. Ведомая этим невидимым дирижером, я сорвала с лица маску, сплела перед собой воздушный щит от ревущего ветра, крепче вцепилась в узды и запела: «Над Сталинградом кружатся флотилии, полчища заклятых врагов. В небо взмывает белая Лилия, рассекая гладь облаков…»

Дракон, словно зараженный моим бесстрашием, издал гордый, утробный рык, вторящий песне, и устремился ввысь, под самые облака. Дернув воздушной уздечкой, я продолжала, захлебываясь волнением: «Асы люфтваффе, учуяв вдали ее, распались гроздьями прочь. Если на хвост села белая Лилия, им никто не сможет помочь…»

Заметив на горизонте зловещую многотысячную армию мертвецов, я прокричала дракону, захлёбываясь азартом: — Заходим им с тыла! Покажем врагам всю нашу мощь и ярость!

— А-а-арх! — ответил дракон, опьянённый местью.

Могучие крылья плавно рассекали воздушные потоки, ускоряя полёт. Дракон летел под звук моей неистовой песни, больше похожей на боевой клич, а я подпрыгивала от возбуждения и предвкушения кровавой жатвы, продолжая петь: — Её свет нес им крах. Её тень им вселяла дух и страх. Её дух жив в сердцах. Её след растворился в небесах…

— Давай, родной! — взревела я, когда мы камнем понеслись вниз, в самое пекло вражеского войска. — Испепели мертвецов!

Зрелище было завораживающим. Будь полчища врагов живыми, они бы в ужасе разбежались от обрушившейся огненной лавины, но они безмолвно обращались в пепел, словно осенние листья, объятые пламенем. В мгновение ока от них оставались лишь серые вихри праха, вздымаемые мощными взмахами драконьих крыльев.

По моим щекам текли слезы, горькие капли восторга и предвкушения победы. Вытерев соленые дорожки и ощутив рубцы на лице, я запела: «Раны вели ее к новым свершениям, шрамы придавали сил. И в небеса парить, словно затмение, белый як ее возносил».

Колдунов я заметила не сразу. Марево из человеческого праха и огня внезапно рассеялось, являя взору фигуры в черных одеяниях, с тревогой озирающихся вокруг. Они явно не понимали, что происходит, откуда взялся этот адский огонь, пожирающий их воинов, словно спички.

— Адгур… Родненький, вон кучка колдунов, отнявших столько жизней. Ведомые жаждой власти, они пришли на эту землю, чтобы вырвать магию из ни в чем не повинных людей. Сожги их своим смертоносным пламенем, чтобы и следа от них не осталось, — прошептала я, ласково проводя рукой по обсидиановым чешуйкам, покрытым серым пеплом.

— А-а-р-р, гх! — яростно взревел дракон.

Я почувствовала, как его грудь раздувается от глубокого вздоха, и вот из разверзнутой пасти вырвался огненный смерч, обрушиваясь на колдунов, мечущихся в предсмертной агонии, осознавших, что от этого огня нет спасения. — «Приоткрывая врата преисподней в ночи, собирая души врагов. Мессершмитты бежали из боя прочь, заслышав ее шепот винтов. Ее свет вселял им страх, ее тень — стыд и ужас, — шептала я, наблюдая, как корчатся и сгорают в пламени колдуны. — Ее дух жив в сердцах, ее след растворится в небесах».

Со свистом рассекая воздух, мы спикировали вниз, пронеслись над израненной землей, опаленной огнем и укрытой саваном гари и пепла. Я резко замолчала, увидев, что в живых остался лишь один колдун. Объятый языками пламени, он вопил, в агонии заламывая руки. Его скрюченные пальцы напоминали когти хищной птицы. Заметив надвигающегося дракона, колдун сотворил портал и шагнул в него.

— Ну уж нет, — злорадно прошипела я, отбрасывая поводья ветра. Рывком выпрямившись, я нырнула в расползающуюся тьму портала, преследуя ускользающую тень колдуна. Услышав за спиной приглушенный, полный тревоги зов моего дракона, шепнула, словно отрезала: — Прости, родимый, дальше я сама.

Беззвучно выскользнув из пелены портала, я, выхватив из-за спины хайтан, уже не шла, а парила над древним, замшелым камнем подземелья. Сырость сочилась с высокого свода, роняя гулкие, словно похоронные, капли в исполинскую купель, расположенную в самом сердце этого забытого склепа.

Шрамы, покрывающие мое лицо, встрепенулись, запульсировали, словно ядовитые змеи, пробужденные от вечной спячки. Боль, острая и нестерпимая, пронзила меня. Это был знак — я нашла его.

Колдун смог затушить охватившее его пламя, оставив после этого лишь клубы черного дыма и запах горелой плоти. Обгоревший плащ свисал с него обугленными лохмотьями, обнажая костлявые икры, покрытые пепельной кожей. Капюшон, павший жертвой пламени или отброшенный в безумии, исчез, являя взгляду лысый череп, туго обтянутый пергаментной кожей.

В могильной тишине раздавались приглушенные стоны колдуна и его бессвязное, отчаянное бормотание. Слова тонули в хрипах и всхлипах. Мне не было дела до его предсмертной исповеди, я пришла за местью.

Подлетев к нему, я занесла хайтан для удара, и в этот миг, словно почуяв дыхание неминуемой смерти, он резко обернулся. И я едва не отшатнулась. Передо мной предстала обугленная, искореженная маска боли — обожженное, запекшееся черно-кровавое месиво, сквозь зияющие провалы которого проглядывали белые осколки костей — скулы и лоб.

— Кто ты? — прохрипел он, безумно вращая глазами, пытаясь сфокусировать взгляд на моем лице.

— Неужели не узнаешь? — тихо поинтересовалась я, вкладывая в каждое слово сталь. — Посмотри внимательнее. Хотя, возможно, прошло слишком много времени, и ты позабыл о своих злодеяниях. Восемнадцать лет назад… Помнишь Лисанское ханство? Короля Мурахала Сах Парсаши и его семью, погребенную под руинами собственного дворца? В тот день ты совершил ошибку. Твое адское заклятье не смогло пожрать самую младшую дочь королевского семейства. Принцессу Ралину спасла гончая. Как видишь, я выросла, и каждый день, каждый час, каждую секунду мечтала о том, как вонзаю клинок в твое гнилое сердце, заставляя тебя испить до дна чашу кары за все твои злодеяния.

С этими словами мой меч вонзился в грудь колдуна, и я с наслаждением провернула сталь, и замерла в ожидании его смерти. Улыбка предвкушения расцвела на моих губах, но тут же померкла, разбившись о каркающий, истерический хохот колдуна.

— А-ха-ха-ха! — хрипло вырывалось из его глотки, радостные, каркающие звуки, словно воронье праздновало победу, и эхо разносило их по каменистым сводам подземелья.

На миг меня сковала растерянность. Я отшатнулась. Колдун, злобно ухмыляясь, принялся что-то шептать, совершая бессмысленные пассы руками. Не раздумывая, я рубанула мечом по его запястьям, отсекая скрюченные пальцы, а затем обрушила град хаотичных ударов на его тело.

Но, казалось, его это нисколько не тревожило, он продолжал надрывно смеяться, словно издеваясь над моей беспомощностью. Тогда, собрав всю волю в кулак, я размахнулась и снесла ему голову хайтаном. Покатившись по полу, она продолжала смеяться, будто насмехаясь над моим разумом, намереваясь свести меня с ума.

Костлявое тело, отделившись от головы, рухнуло на пол, а я отступила на шаг, наблюдая, как безголовый труп судорожно дергает обрубками рук и ногами, тщетно пытаясь подняться.

Из зияющих ран хлынули ручейки густой, темной жижи, мало похожей на кровь. Словно живые змеи, они извивались между угловатых камней, устремляясь к купели, наполненной непроглядной, темно-зеленой жидкостью, от которой исходил тошнотворный запах гнили и смерти.

Я завороженно наблюдала, как кроваво-темные дорожки стекают в каменную чашу, словно щупальца, расползаясь по поверхности, покрывая ее зловещей пленкой. Когда вся поверхность жижи была укрыта этой блестящей, переливающейся в свете факелов пленкой, грязная, зловонная масса под ней зашевелилась, словно живая.

Сначала проявились пять полусфер, а затем и головы… Меня охватила дрожь. Я отступила, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Я понимала, что происходит. Колдун своей кровью оживлял приготовленных для перерождения мертвецов. Как справиться с таким врагом? Я не знала.

Мой взгляд беспокойно метался по подземелью, ища выход. Нужно действовать! Опасаясь, что моя магия огня не причинит им вреда, я подбежала к ближайшему факелу, пламя которого поддерживалось с помощью емкости, наполненной маслом. Схватив ее, я швырнула в купель и, для верности, добавила искру магии огня. Емкость вспыхнула еще в полете, а упав на головы мертвецов, разлилась по их телам, покрытым гнилой плотью, огненной лавой.

По подземелью разнесся гортанный, нечеловеческий ор, сопровождающийся безумными криками боли и отчаяния. Не обращая на них внимания, я продолжала метаться по подземелью, срывая факелы и отправляя их в купель, где в огненном месиве корчились, объятые пламенем, скелеты, покрытые обугленной плотью.

Зрелище было невыносимо жутким. Я не знала, как уничтожить этих колдовских созданий. В голове всплыл образ дракона с его всепоглощающим, обжигающим пламенем. Как же сильно мне хотелось сейчас оказаться рядом с ним, найти моего черного красавца и уже вместе с ним добить этих тварей! Но я не могла уйти, боясь, что колдун в это время сможет ускользнуть. Ведь его безголовое тело все еще продолжало корчиться в агонии.

— Что же мне делать? — в отчаянии прошептала я, и в этот миг ощутила, как меня начинает наполнять мощь.

Меня распирало от небывалой силы. Не медля ни секунды, я направила поток магического огня на уже затихающее пламя в купели, которое вновь вспыхнуло, стоило моей магии коснуться его. Это было уже не просто пламя — это был яростный, всепоглощающий огонь, с синими, танцующими языками. Словно огненный дракон, он объял куклы колдуна, испепеляя их своим жаром и своей жаждой поглотить и уничтожить навечно зло, уничтожившее столько жизней.

Крики вскоре стихли, и тогда я, тяжело дыша, подошла к голове колдуна, схватила ее за обгоревшее ухо и швырнула в купель, объятую пламенем. Об обезглавленное тело я не стала марать руки — лишь пнула его ногой к каменной выемке и столкнула к его уже сгоревшим творениям.

Присев на корточки, я смотрела на бушующий огонь, пока он не исчерпал свои силы, пока на дне купели не осталось даже пепла, не осталось даже напоминания о том, что в ней когда-либо находилось.

Подвесив огненный файербол, чтобы доделать до конца дело своих рук, я призвала магию земли и обрушила каменную чашу в земные недра. Заровняв поверхность, я облегчённо вздохнула, лишь сейчас осознав, что шрамы на моём лице больше не причиняют мне боли. Слёзы сами собой потекли по щекам.

Мой невольный взгляд скользнул по каменному полу, остановился на руках колдуна, унизанными перстнями. Один, на указательном пальце, приковал моё внимание, словно магнит. Воспоминание вспыхнуло из ниоткуда: полугодовалая Ралина, увлечённо и безуспешно пытающаяся кусить багровый камень в отцовском перстне. Звонкий смех отца, ласковый укор, объяснение про «нельзя драгоценные камни есть» и в награду — сочная красная ягода.

Под ногами захрустела кисть, заставив меня вздрогнуть. Я наклонилась, но коснуться перстня руками не решалась. Внутри всё сжалось от необъяснимой брезгливости. Скинув вещь-мешок со спины, бросила его рядом. Порывшись в его недрах, я извлекла чистый, белоснежный носовой платок. Легким взмахом развернув его, сдёрнула перстень с крючковатого пальца. Камень, обёрнутый в ткань, отправила к мечам, подумав: «Разберусь с ним позже». Направив магию огня на обрубки, дождалась, когда они сгорели, и, призвав воздух, развеяла пепел по подземелью.

Непонятно почему на меня навалилась слабость, всепоглощающе, словно я избороздила долгий путь, и усталость приковала меня к месту. Разум стремился оказаться в месте лазурных гладей моря, где берег усыпан золотым песком. До умопомрачения захотелось сбросить с себя эту живую броню, ощутить каждой порой кожи прикосновение ласковых волн. В воображении возникла лагуна, манящая прохладой. Не раздумывая, я распахнула теневой портал и шагнула в него, чтобы мгновение спустя оказаться на берегу мечты.

Лучи солнца коснулись моего заплаканного лица, когда я вышла из портала. Освободившись от заплечного мешка с мечами, который с глухим стуком осел на песок, я стала сбрасывать одежду, не отрывая взгляда от игривых волн, набегающих на берег. Незаметно для себя я избавилась от чёрного костюма донсумийских монахов, служившего мне верой и правдой в моих делах и скрывавшего моё истинное лицо. Распустив волосы, я коснулась металлической пластины на груди, чувствуя, как живая броня неохотно скользит по телу, сворачиваясь в артефакт.

Нагота не смущала меня. В этом уединенном месте не было ни единой живой души. Предвкушая погружение в теплые объятия моря, я медленно направилась к воде. Остановившись у самой кромки, я завороженно наблюдала, как маленькая волна нежно ласкает мои пальцы, а отступая, уносит с собой крохотные песчинки, образуя под моей ступней мимолетную выемку.

Не медля, я нырнула в лазурные объятия теплого моря, и крик восторга вырвался из самой души. Оттолкнувшись от шелковистого песчаного дна, поплыла, словно русалка, утопая в блаженстве купания. Волны ласкали кожу, словно нежные поцелуи. Наплававшись до изнеможения, выбралась на берег и, повернувшись лицом к солнцу, закрыла глаза. Позволила его лучам высушить мое тело и подарить золотистый загар, растворяясь в сладкой неге момента.

Внезапный грохот, словно раскат грома, пронзил тишину, вырвав меня из объятий полудремы. Обернувшись, я застыла в изумлении. Золотая пыль, взметенная исполинским телом дракона, вихрем кружилась в воздухе, ослепляя блеском. И сквозь этот танцующий хоровод явился он — Айэрон.

Мой рот невольно приоткрылся. В памяти вспыхнули кадры из фильмов, где драконы сбрасывали чешую, являя миру свою человеческую сущность. С трудом сглотнув, я, не отрываясь, смотрела, как король Тарханского ханства, подобно ожившей скале, медленно приближается ко мне. Обнаженный. Его упругие мускулы, словно высеченные из камня, играли под кожей при каждом движении. Синие глаза, как два глубоких озера, были прикованы ко мне. В них плескалось восхищение, обжигающая нежность. Я чувствовала, как его взгляд, словно легкий ветерок, ласкает мое обнаженное тело, оставляя на коже трепетные следы.

Тяжелый ком встал в горле, когда Айэрон подошел вплотную.

— Душа моя… Почему ты убежала от меня?

От его хриплого, томного голоса по телу пробежала дрожь, словно от прикосновения ледяного шелка. Табун мурашек промчался по коже, заставляя сердце затрепетать, как пойманная птица.

Внезапно, словно осколок льда, кольнуло воспоминание: он и одна из его наложниц… Ее красота ослепляла, а меня бросала в бездну самобичевания, заставляя почувствовать себя тенью. Инстинктивно закрыв лицо, я отвернулась, но тут же ощутила прикосновение его рук, сильных и властных, а следом — жар его тела опалил меня.

— Не прячь лицо, свет очей моих, — прошептал он, словно заклинание, бережно убирая мои дрожащие руки. Его губы коснулись шрамов, прочертивших мою кожу, словно он читал книгу моей боли. — Диана… Я выжгу из памяти все тени прошлого. Я ждал тебя… целую вечность.

И вот его губы накрыли мои, словно пламя, пожирающее сухую траву. Это был поцелуй, сотканный из нежности и страсти, бережный и обжигающий одновременно. По телу разлилась лава, затмевая разум, стирая пепел разочарований. Мои пальцы блуждали по его могучим плечам, скользили по шее, утопали в шелковых черных волосах. Дыхание стало рваным, словно после долгого бега, а в душе просыпалось дикое желание — познать его, окунуться в пучину наслаждения.

Айэрон, словно читая мои мысли, подхватил меня на руки, как пушинку, и понес под сень вековых деревьев. Там, на изумрудном ковре травы, он осыпал меня поцелуями, словно звездным дождем, лишая остатков разума. Стоны, словно крики птицы, вырывались из моих опаленных губ, грудь вздымалась в агонии желания. В какой-то момент он замер надо мной, как грозовая туча, готовая разразиться бурей. Его глаза цвета глубокого моря гипнотизировали, и я, словно околдованная, провела пальцами по его губам, шепча одно лишь имя: Айэрон…

Словно услышав долгожданный призыв, он вошел в меня резким, обжигающим толчком. Боль пронзила, заставив содрогнуться, но когда он полностью овладел моим телом, она отступила, уступая место волшебной симфонии любви, рожденной из наших стонов и переплетенных тел. Волна неги затопила нас с головой, даря разгоряченным телам бурю блаженства и безумное удовлетворение.

Время застыло в тягучей патоке наслаждения, и реальность, словно мираж, отступила, когда солнце обагрило горизонт багряным поцелуем. Я поднялась, словно лунатик, ступая по горячему песку, чувствуя, как мышцы протестуют ленивой дрожью. Тело, словно арфа, отзывалось каждой струной неги, а губы сами собой расцветали улыбкой. Наклонившись за одеждой, я ощутила отвращение к вещам, пропитанным потом и кровью — печальным свидетельствам недавней битвы. Сменной одежды не было, и выбора, увы, тоже. Я только занесла ногу, чтобы облачиться в этот бренный саван, как вдруг…

Сильные руки, словно оковы, обвились вокруг моей талии.

— Куда же ты собираешься, беглянка? — прошептал Айэрон, обжигая мое ухо горячим дыханием и нагло прикусывая мочку.

— В гостиницу, куда еще, — ответила я, то ли с досадой, то ли с нежностью, утопая в разливающемся по телу тепле. — Не переживай, я вполне современная девушка и никаких претензий не предъявляю. Сама решаю, когда и с кем… Это было восхитительно.

И тут же, словно пушинка, я взлетела в его могучие объятия.

— Диана… Душа моя, неужели ты решила, что я позволю тебе уйти? Истинных пар Магарианские не отпускают, даже если мир Карварс рухнет в бездну! — прорычал он, и в голосе его звучала первобытная, неистовая сила. Его слова, как искры, подожгли мою память, но что-то ускользало, не давая схватить суть. — Ты моя жена… супруга… называй, как хочешь, но ты моя. Ни я, ни Адгур не позволим тебе исчезнуть. Мы найдем тебя на краю света, если потребуется. Нас с тобой теперь связывает невидимая, но крепчайшая нить.

Я вздрогнула, увидев, как по его лицу, словно тени, ползут черные чешуйки. Осознание, словно холодный душ, вылилось на меня. Я не хочу его отпускать. Сама мысль об этом ранила сильнее клинка, наполняя сердце ледяной тоской. Я шмыгнула носом и прижалась к его горячей, словно лава, груди.

— Но… как я предстану перед твоими подданными? Я же уродина, вся в шрамах.

— Глупая моя. Я не вижу твоих шрамов. Они — лишь эхо прошлого, которое я готов стереть. Если они ранят твою душу, я прикажу лучшим целителям исцелить тебя. А сейчас… нам пора возвращаться. Моя семья сходит с ума от беспокойства. И знаешь… Я хочу познакомить тебя с кое-кем. Твои песни затронули самые потаенные уголки души одного очень важного для меня человека, — произнес он, нежно опуская меня на теплый песок.

Любопытство, как огонь, вспыхнуло в груди. Быстро натянув одежду и взвалив на плечи мешок с оружием, через некоторое время я уже летела в небеса на спине черного дракона.