Завтрак утонул в тягучей, гнетущей тишине. Незримое напряжение висело в воздухе, словно предгрозовая туча, давящая своей неопределенностью. Мысли, как встревоженные птицы, метались в предчувствии войны, терзая сердце леденящим страхом за мужа и детей.

— Айэрон совершил оборот? Какая у него ипостась? — вырвалось у меня, лишь бы разорвать эту удушающую тишину, хоть на миг отвлечься от неотвязных дум.

— Нет, — отрезал Андж и после долгой, томительной паузы добавил: — Не до того было. Мы связались с королями по каналу дальней связи. Сегодня ждем их прибытия на военный совет. Наши войска, а также армии Пуарского и Сурманианского государств подняты по боевой тревоге. Аль Мираш Танравирдан пока хранит молчание, но, думаю, ему не хватит смелости ввязаться в войну. Побоится, что соседние ханства не преминут воспользоваться этим моментом.

— Кругом одни шакалы, только и ждут, чтобы вцепиться в горло, — вырвалось у меня с брезгливым отвращением. Вилка с глухим стуком легла на тарелку. Аппетит пропал напрочь. Вытерев губы салфеткой, я поднялась из-за стола, бросив на ходу: — Еду в детский дом. Объявлю им внеплановую неделю отдыха в летнем лагере. Увезу подальше от всей этой мерзости, они ведь совсем беззащитные.

— Это мудрое решение, — поддержал Андж. — Будешь с девочками в летней резиденции.

Наши взгляды встретились, и мимолетного касания его глаз хватило, чтобы согреться в этот тягостный момент. В самой груди разлилось тепло, словно кто-то зажег маленький, но яркий огонек. Только он умел так — одним взглядом прогнать холод и вселить надежду. Слова были излишни, мы понимали друг друга без них.

— Я люблю тебя, — прошептала я одними губами и, увидев бурю, готовую разразиться в его глазах, резко развернулась и поспешила к двери.

Если я задержусь хоть на секунду, то никуда не уйду. Начну спорить, доказывать, что мое участие в этой войне необходимо. И пусть разум подсказывает, что в нашей армии сильнейшие, одаренные офицеры, способные нанести сокрушительный удар по врагу. Эта армия — не та, что была полвека назад.

Прибыв в детский дом, я, не теряя ни секунды, объявила воспитателям режим строжайшей готовности. Отдавая четкие, как приказы, распоряжения, я стояла у окна, словно полководец, наблюдая за разворачивающейся операцией. Дети, словно маленькие солдатики, организованно покидали корпуса и направлялись к сверкающим авиабусам, ожидающим их на взлетной полосе. Эти великолепные машины, словно птицы, выпорхнувшие из-под пера конструкторов лет десять назад, были созданы специально для стремительной эвакуации детей к ласковому морю. Конечно, они были далеки от грациозных авиалайнеров моего мира, но я и не стремилась к полному копированию. Вполне достаточно того, что эти стремительные аппараты неслись всего в тридцати метрах над землей, словно серебристые стрелы, выпущенные из лука. Я зачарованно следила, как один за другим взмывают в небо быстроходные «Конкорды», пока они не превратились в едва заметные точки на горизонте. Задерживаться в приюте дольше не имело смысла. Руководители, знатоки своего дела, уже наверняка осмотрели каждый уголок, запечатали корпуса и, активировав охранные артефакты, спешили к домашнему очагу и своим близким. Убедившись, что все в безопасности, я решительно шагнула в мерцающий портал, ведущий прямиком во дворец моего сына. Я нашла Джансель там, где и ожидала: на балконе, с чашкой кофе в руках, она словно растворялась в лазурной дымке озера. Отправив слуге безмолвное указание принести и мне чашку, я подошла к невестке и невесомо коснулась ее плеча. Она вздрогнула, и в ее глазах, сначала растерянных, словно у испуганной лани, постепенно проступил страх.

— Ты должна быть сильной, — прошептала я, стараясь вложить в эти слова всю свою решимость.

— Я не могу… Мне страшно за них, — прозвучал ее голос, дрожащий, как осенний лист на ветру.

— Наши мужчины сильны, Джансель. Верь в них, — напутствовала я, принимая из рук слуги чашку с обжигающим ароматом кофе.

Устроившись в кресле, я тоже обратила взгляд к озеру и, сделав глоток, поспешно опустила чашку на блюдце. Рука, как назло, слегка дрожала. Нельзя выдать ни капли волнения, ни тени тревоги. Все вокруг должны видеть во мне лишь силу, несокрушимую, как скала.

— Не представляю, как вы тогда решились оставить сына и отправиться на войну. Вы были чуть старше Глории…

Невольная улыбка коснулась моих губ. В памяти тут же возник образ взбалмошной внучки.

— Мне было двадцать пять. За моей спиной стояли люди, верящие в меня, сироты. Я знала, что должна победить, чтобы они больше никогда не испытали голод и отчаяние. Месть, Джансель, порой толкает на поступки, о которых и помыслить страшно. Остывший кофе так и остался нетронутым. С тихим стуком я поставила чашку на стол и, бросив взгляд на невестку, поднялась. — Пошли к портальной арке, — предложила я. — Заберем Осунг и Глорию, и вместе отправимся в нашу летнюю резиденцию.

* * *

Андж задумчиво обвел взглядом лица, собравшиеся на военном совете. В глазах генералов плескалось напряжение, сгущавшееся в преддверии грядущих событий. Корб Измайский и Раймс Самовский не понаслышке знали, что такое война. Они плечом к плечу с Киарой испепеляли огнем хантейков.

Амиран хранил на лице печать сосредоточенности, в то время как его сын, Александр, пылал юношеским азартом, предвкушая скорую сечу. Молодость — горячая пора, не ведающая страха. Лишь Айэрон сидел хмурым, словно тень, и в глазах его читалась легкая растерянность. На вопрос о его второй ипостаси лишь пробурчал невнятное «Потом», отводя взгляд.

Среди собравшихся выделялись и союзники:

От Пуарского государства прибыл король Калиан Арвайский в гордом одиночестве. И это было мудро — оставив трон сыну, он, несомненно, в этот самый час собирал свой собственный военный совет в стенах родного дворца.

Викрант Тиарский, правитель Сурмании, прибыл в сопровождении двух генералов. Крепкая дружба, связывавшая его с Амираном, оставалась нерушимой. Часто их можно было увидеть на рыбалке, где они предавались мужским разговорам, не подозревая, что дома их жены в это время перемывают им косточки.

Заверхан Инаварский, король Хантайского государства, явился один, излучая уверенность и решимость. В каждом его взгляде, в каждом жесте чувствовалась горячая кровь хантейского воина, готового к битве.

И словно вишенка, увенчивающая этот военный совет, в зале парила Кавис, общая любимица, призрачная леди, одна из трех нетленных покровительниц ведьмы Яримы. Она, как всегда, неспешно затягивалась своей трубкой, выпуская в воздух причудливые кольца дыма. В этой войне её колдовские умения и невероятная сила окажутся ценными как никогда.

Андж поднялся, и его голос, словно удар колокола, провозгласил: — Военный совет объявляю открытым. Вам всем ведомы и враг, и цели его злобных замыслов. Прежде чем мы погрузимся в обсуждение плана битвы, я предлагаю венценосным владыкам Хантайского и Сурманианских государств взвесить и решить для себя: готовы ли они разделить с нами бремя этой войны? Не будет с нашей стороны ни тени укора, какой бы выбор вы ни сделали. Это не бедствие, обрушившееся на весь мир, а злое око, направленное исключительно на нашу семью. Герцог Магарианский, нахмурив брови, даровал им несколько мгновений тишины, наполненных тяжестью ожидания.

— Мое войско уже движется к восточным рубежам, и пять тысяч закованных в сталь воинов замерли у границ Тарханского ханства, ожидая лишь сигнала к атаке, — с гордостью заявил Заверхан Инаварский.

— С нашей стороны приняты аналогичные меры. Четыре тысячи воинов, готовых к бою, сосредоточены у южных границ, и лишь слово отделяет их от вторжения на земли Тарханского ханства.

Андж едва заметно кивнул в знак благодарности. Слова сейчас казались излишними, словно шум, способный спугнуть хрупкий миг понимания.

— Анджкирсанское и Пуарское государства сомкнули свои знамена. Десять тысяч воинов уже всю ночь перебрасываются быстроходными авиабусами к южным землям, где развернется битва. Еще пять, словно тени, затаились в резерве, готовые обрушиться на врага по первому сигналу, — голос герцога Магарианского звучал ровно и веско, словно удар колокола.

Кавис выпустила тонкую струйку дыма, которая, извиваясь, растворилась в воздухе. Ее взгляд, затуманенный пеленой табака, стал острым и проницательным. — С таким войском вы просто затопчете их, не заметив сопротивления, — промурлыкала она, прищурившись. — Позвольте мне предложить себя в качестве разведчика. Враг этот… необычен. И лишь ведьмам под силу ощутить пульс его силы, прощупать его истинную природу.

Не удостоив заявление призрачной леди ответом, Андж приблизился к стене, где во всю ширь раскинулся материк Инданис, пестрящий россыпью государств. Взяв в руки указку, он приступил к изложению предварительного плана сражения, и голос его звучал твердо, как сталь.

— Враг разбил свой лагерь там, где три с половиной сотни лет назад полегли гарийцы, — проговорил он, обводя взглядом лица собравшихся. — Надеюсь, мы уподобимся доблести тарханских магов-воздушников и обратим супостата в бегство. Наше преимущество в том, что к этим проклятым барханам ведут бескрайние степи, словно милость судьбы. Разведка донесла, что численность их армии не менее десяти тысяч воинов. Скорей всего, гарийцы и в этот раз решили поучаствовать в войне. Враг не с нашего материка и прибыть на материк с такой численностью воинов просто не мог. Донесения противоречивы, но одно неизменно: воины сидят под палящим солнцем, словно зачарованные, не разжигают костров, не ищут тени, лишь вперив взгляд в сторону Тарханского ханства. Зрелище, безусловно, зловещее… И я осмелюсь предположить, что враги либо околдованы, либо опоены каким-то зельем.

Он сделал паузу, и в комнате повисла напряженная тишина.

— Потому, — продолжил Андж, повысив голос, — я предлагаю бросить в бой первыми магов воздуха и огня. Пусть огневики обрушат на врага огненные шары, а маги воздуха подхватят их, усилят и направят на врага, словно дыхание самого пламени! После этого удара в дело вступят маги земли. Как только враг оправится от первой атаки и ринется на нас, маги земли разверзнут под их ногами песчаную пучину! Это посеет в их рядах смятение и ужас. И лишь после этого мы задействуем основные силы. Хантайцы ударят с запада, словно удар грома, а мы двинемся ровными рядами из-под стен Арбурахана, подобно неприступной стене.

Андж обвел собравшихся вопросительным взглядом.

— Возражения?

Не услышав ни единого слова, он скомандовал:

— Расходимся. Ждите сигнала. Красная ракета возвестит о начале операции.

Собравшиеся разделились под тяжестью надвигающейся битвы: Заверхан Инаварский, словно тень, скользнул в портал, ведущий к его армии, готовой к войне. Остальные же, ведомые тревогой и надеждой, шагнули в портал, переносящий их во дворец Айэрона. Оттуда, уже вместе, словно единый организм, они погрузились в чрево авиабуса, стремительно домчавшего их до штаба главнокомандующего. На этом посту, в преддверии грядущей бури, встал герцог Андж Магарианский — участник бывших сражений, опытный и умелый руководитель.

Едва они переступили порог штаба, как внутрь один за другим стали вливаться разведчики, и их донесения, словно зловещая песнь, сводились к одному: враг пробудился, поднял свои войска и застыл в полной боевой готовности, словно хищник, приготовившийся к прыжку.

— Сейчас подойдите к карте, и мы в последний раз вдохнем жизнь в план наступления, — прозвучал голос Анджа, разрезая гнетущую тишину.

Все обступили стол, словно перед алтарем судьбы, и Андж, повелительным жестом указав на карту, начал раздавать последние указания, каждое слово — как удар молота, выковывающий грядущую битву.

— Я и Айэрон возглавим первый натиск, словно два клинка, пронзающих тьму. По обе стороны от нас, Калиан и Амиран поведут свои полки, словно два могучих крыла, поддерживающих наш полет. Мы двинемся вперед единым, неудержимым строем. Заверхан обрушится на врага с запада, подобно горному обвалу, а Викрант, чья армия сейчас перебрасывается на восточный рубеж, нанесет удар с востока, словно восходящее солнце, опаляющее врагов.

Он обвел взглядом собравшихся, и в его глазах читалась не только решимость, но и глубокая вера.

— Занимайте свои позиции. Да пребудет с нами Единый, да направит он наши клинки и защитит нас от гибели, — произнес Андж и чеканным шагом, словно сама судьба, вышел из шатра, оставив за собой лишь тихий шепот молитв и предчувствие грядущей бури.

Едва он вышел из него, как столкнулся лицом к лицу с Яримой и ее зловещей свитой из трех призрачных покровительниц. Бестелесные тени за ее спиной впились в него тяжелым, немигающим взглядом, полным мрачной сосредоточенности.

— И все же, — голос Кавис, приглушенный и настойчивый, прорезал тишину, — я умоляю, отправьте меня первой в стан врага. Вы недооцениваете его мощь. Колдовская сила чужда вам, и незнание ее обрекает невинных солдат на бессмысленную гибель. Я же уже мертва, и смерть не сможет дважды коснуться меня. Андж, взываю к твоему разуму, поверь моим словам.

Герцог Магарианский, скрепя сердцем, противился мысли отпускать любимицу Киары в авангард. Стиснув зубы в безмолвной борьбе с собой, он, наконец, сдался и едва заметно кивнул. Затем, словно спеша избавиться от тяжелого решения, проговорил торопливо: — Пойдете вместе с моим войском и, слышите, без моего личного приказа — ни шагу вперед.

— Нашел салдофона, — проворчала Кавис и, отпрянув в сторону, уступила место главнокомандующему.

Его властный жест прочертил воздух, и, словно по мановению руки, стройные ряды дрогнули и устремились к иссушенным землям гарийцев. Впереди лежал марш-бросок, изматывающий путь через выжженные степи, где лишь суховей был хозяином.

Земля стонала под ногами многотысячной рати, дрожала в унисон ровному шагу воинов. Палящее солнце выжигало потом соленые дорожки на лицах, но солдаты не обращали внимания на эту досадную мелочь. За спинами — родимые земли и лица близких. Цена их покоя и светлого завтра легла тяжким бременем на плечи воинов.

Навстречу двигалась стальная стена врага, бездушная и неумолимая. В отличие от анджкирсанцев, в их рядах не было места ни душевным терзаниям, ни тяготам зноя и жажды. Чуждые всякой жалости, ведомые лишь жаждой крови и наживы, они шли напролом, чтобы уничтожить всё живое, растоптать и обратить в пепел.

Ярима, окидывая взглядом грозную армаду врага, бросила короткий взгляд на Анджа и, едва заметно кивнув Кавис, дала знак — обрушить сокрушительное заклятье на головы супостатов.

Призрачная леди, затянувшись трубкой, выпустила в пропитанный песчаной пылью воздух змеиные кольца черного дыма. Слова заклинания, словно ядовитые черви, выползали из ее уст, и кольца сплетались в зловещие овалы. Они набухали над головами противников, напитываясь тьмой, готовые обрушиться сокрушительной мощью.

Но стоило ей приготовиться произнести последние слова, как тело сковала невидимая хватка. Кавис дернулась раз, другой, тщетно пытаясь освободиться — ее держала сеть, сотканная из магии. И, словно этого было мало, она ощущала, как из нее, подобно жизненной силе, вытягивается ведьмина мощь.

Подняв взгляд, она увидела их — фигуры в черных балахонах. Но поразило Кавис не их количество, а вызывающая жуть одинаковость лиц, застывших в маске превосходства и надменности. Им было смешно. Она чувствовала это. Даже видела, как тени ухмылок играют на их лицах.

— Ну уж нет, — прошипела она сквозь зубы, мотая головой из стороны в сторону. — Живой я вам не сдамся… Не получите моей силы. Ярима! Развей меня!

Ведьма рванулась вперед, словно птица, узревшая свободу, желая вырвать свою покровительницу из коварных объятий плена. Но Андж, словно скала, преградил ей путь, скомандовал: «Нет времени! Не питай тьму, что губит ее. Исполни волю Кавис!»

— Я отпускаю тебя… от бремени служения. Лети в чертоги Единого. Пусть он дарует тебе новую жизнь, — прошептала она, и голос ее дрогнул, как предсмертный вздох. Подобно скошенному колосью, она рухнула на рыжие, будто обожженные солнцем пески. Горе обрушилось на нее лавиной, разрывая душу на части. Она рыдала, чувствуя, как истончаются и рвутся нити, связывающие ее с любимой бестелесной родственницей, унося с собой частицу ее собственного сердца.

Андж, с яростью стиснув челюсти, отдал приказ о дальнейшем наступлении. В его голосе звенела сталь, глуша отголоски слов ведьмы…

* * *

Я стояла у окна, и косые нити дождя хлестали по стеклу, словно оплакивая что-то. Еще мгновение назад лазурное небо плескалось в зените, а теперь его в одночасье проглотила зловещая чернота туч, обрушивая на портовый город яростный ливень.

В сгустившемся воздухе витало нечто зловещее, давящее, отчего каждый вдох казался мукой. Вдруг тишину пронзил слабый, печальный звон, словно плач колокольчиков издалека.

Обернувшись, я заметалась взглядом по комнате, пытаясь уловить источник этого неземного звука. Но перезвон так же внезапно стих, как и появился, и тогда я услышала его — голос, до боли родной.

— Девочка моя… Будь сильной… Знай, я любила тебя, как родное дитя…

— Кавис! — вырвалось у меня, и я, потеряв рассудок, кинулась вперед, силясь разглядеть знакомый облик прабабушки. Но в сердце уже гнездилось предчувствие, что больше никогда не увижу ее, не услышу ласкового голоса, не почувствую едва уловимого, нежного прикосновения.

Рухнув на пол, я разрыдалась, беззвучно открывая рот в отчаянном зове. Звала любимый призрак, что всегда поддерживал меня в минуты радости и уныния. Она была мудрой, щедро делилась знаниями, поддерживала, не боялась ругать и наставлять. Она прожила со мной все мои горести, практически с самого моего появления в этом мире. К ней я всегда могла обратиться за советом, зная, что получу мудрый и взвешенный ответ. И вот теперь — ее нет. Невозможно… Сердце жгло невыносимой болью от потери любимой бабушки, которую обожали не только я, но и все мои домочадцы.

— Кавис… Кавис… Кавис… — кричала я, сорвав голос, который вскоре перешел в хриплый шепот.

Свернувшись калачиком на холодном ковре, я беззвучно рыдала, утопая в воспоминаниях о первой встрече, о теплой улыбке, что теперь, словно застывший солнечный луч, обжигала память.

* * *

В рядах Анджкирсанской армии, словно древние сказания, витали шепотки о странной дружбе герцогини Киары Магарианской с призраками трех леди. Говорили, что мать ее, одна из самых могущественных ведьм на материке Инданис, а быть может, и во всем Карварсе, наделила дочь даром видеть то, что скрыто от простых смертных. И вот, когда артефакты связи донесли весть о гибели сильнейшего из духов-хранителей, ряды воинов дрогнули, словно осенние листья под ледяным ветром. Но властный, обжигающий холодом голос генерала Анджа Магарианского прорезал панику, как клинок сталь.

— Отставить панику! Сомкнуть ряды! Маги-огневики, вперед! — скомандовал он, и голос его, казалось, подпитывал угасающий огонь в сердцах солдат. — Запустить файерболы! Маги воздуха, усильте полет! Поджарим врага, чтобы помнил, с кем связался!

И, словно повинуясь невидимому дирижеру, воины, отбросив страх, претворили слова генерала в ярость битвы.

Андж повернулся и, увидев за спиной Александра, с силой сжал кулаки, кивком указав ему на Яриму, бросил короткий приказ:

— Подними Яриму с земли и через портал — домой. Симора и Хамира… — он обратился к призракам с едва уловимой нежностью в голосе. — Отправляйтесь следом… Ей сейчас необходима помощь.

Ярима, услышав его слова, медленно поднялась с земли, выдыхая сквозь зубы хриплое шипение:

— Я сама уничтожу этих выродков… Отомщу за…

— Отставить! — прогрохотал Андж, словно обрушившаяся каменная глыба. — Мои приказы не обсуждаются! И не домой, а к Киаре. Она наверняка почувствовала потерю.

Взгляд его был настолько тверд и недвусмыслен, что Александр, не мешкая, подхватил прабабушку на руки. Прежде чем портал сомкнулся за их спинами, он успел расслышать громоподобное: «Чтобы духу твоего здесь не было! Как ты посмел ослушаться… Оставил женщин одних…» От этих слов — и от ментального подзатыльника, последовавшего за ними, посланного дедом вдогонку, — волосы на голове наследного принца Анджкирсанского государства встали дыбом.

Отправив внука подальше от когтей войны, генерал Магарианский присмотрелся к разгорающейся битве, и складка глубокой тревоги пролегла меж его бровей. Огненный шторм, обрушенный на врага, оказался бессилен — плазменные шары, врезаясь в ряды противника, гасли, словно масло на раскалённой сковороде. Горечь разочарования коснулась сердца Анджна, но он знал, что враг не так прост. Поднеся переговорный артефакт к губам, генерал отдал четкий, как удар клинка, приказ: «Амиран… задействуй дар. Сокруши их разумы ментальным штормом».

Андж не отрывал взгляда от вражеской армии, чьи ряды, словно неумолимая волна, надвигались на их позиции. Сердце генерала болезненно сжалось от предчувствия неудачи, и слова сына лишь подтвердили его худшие опасения. — Не выходит, отец… Словно в стену бьюсь. Никогда… ничего подобного не чувствовал, — в голосе Амирана звучало неприкрытое отчаяние.

Армия врага надвигалась, неприступная и неумолимая, будто удары об нее ломались, не причиняя вреда. Уже можно было различить черты их лиц, но густая пыль, взметенная тысячами ног, скрывала знамена, не позволяя определить их происхождение.

Генерал Магарианский с нескрываемой яростью мечтал собственноручно выжечь мозг тому безумцу, что осмелился пойти на них войной. Но пока еще оставался последний козырь в рукаве.

— Маги земли! — прогремел его голос, раскатываясь над полем. — Сотворите пропасть у их ног!

Завороженные взгляды устремились вперед, и в пятидесяти метрах от их позиций земля разверзлась, поглощая первые ряды вражеской армии в зияющей бездне. Андж пораженно наблюдал, как вражеские солдаты, словно и не заметив гибели своих товарищей, продолжали неумолимо двигаться вперед, словно бездушные марионетки. Они бесстрашно шагали в пропасть, но вдруг, словно по невидимой команде, застыли на самом краю, удерживаемые волей своего кукловода.

По рядам воинов, вставших несокрушимой стеной на защиту родной земли, пробежал робкий шепот радости, но он тут же затих, словно испуганная птица, когда из зияющей пасти пропасти, словно по зловещему сигналу, начали выползать скрюченные руки, а затем и гниющие тела врагов. Тишина обрушилась на поле боя, могильная и давящая. Лишь завывание ветра да испуганный писк мышей, потревоженных вторжением незваных гостей, нарушали ее гнетущую власть. Каждый взгляд, словно прикованный, был устремлен на надвигающуюся армию.

— Братцы… да это ж не люди, — прошелестел чей-то тревожный голос, словно сухой лист, сорвавшийся с дерева.

— Матерь Божья… да это же мертвецы, — прошептал кто-то, и голос его дрожал, как пламя свечи на ветру.

В это мгновение Андж почувствовал, как его ряды дрогнули, как отступили, сломленные волной первобытного ужаса. Страх, словно ледяной змей, пробрался в их сердца.

— Амиран! — прорычал он в переговорный артефакт. — Вправь мозги нашим воинам… Зажги в них пламя ярости! Мгновенно вспомнилось пророчество внучки — и, после короткой паузы, добавил скорее себе, чем кому-либо: — Посмотрим… сможем ли мы убить то, что уже мертво.

С лязгом высвободив меч из ножен, генерал Андж Магарианский вихрем ворвался в смрадное море вражеского стана. Презрев тошнотворный запах тлена, клубившийся над полем брани, он обрушил стальной смерч на безжизненные тела. Каждый взмах его клинка, каждая искра, высеченная из доспехов поверженных, кричали о несгибаемой воле, о неукротимом духе, которому не страшны ни живые, ни мертвые. Его пример был подобен грому, пробуждающему сердца воинов, доказывая, что сталь его веры крепче смрада смерти.