Меня захлестнула ярость, она обжигающей волной прокатилась по венам. Живая броня откликнулась мгновенно, сомкнувшись вокруг, будто вторая кожа. Безумные удары сыпались градом, но я чувствовала лишь глухие толчки, словно оса, тщетно пытающаяся пробить сталь. Девушка, одержимая жаждой убийства, не сбавляла натиск.

— Довольно! — прошипела я со смесью металла в голосе, вкладывая в этот звук ледяное презрение.

Одним движением выбив из её дрожащей ладони клинок, я властно обхватила её и шагнула в зыбкую тень. Миг — и мы оказались в комнате, явно предназначенной для переговоров, но отравленной печатью упадка.

Стена, заставленная полками с книгами, казалась безжизненной библиотекой мертвеца. На противоположной высились картины в помпезных золоченых рамах, чьи полотна, выполненные в разных стилях, вызывали лишь чувство отвращения. Под ногами простирался выцветший, истертый ковер, словно символ былой роскоши, ныне превратившейся в прах. Бордовый бархат дивана давно был не чищен, а сквозь шелковые обои в углах проступали зловещие пятна плесени. И, наконец, в центре всего этого хаоса — массивный дубовый стол, за которым восседал главарь шайки, словно спрут, пустивший корни в гниющую трясину.

Оттолкнув от себя девушку лет двадцати, я поморщилась, окидывая взглядом помещение, пропитанное сыростью, и с отвращением сплюнула на пол, выражая хозяину свою неприязнь.

— Есть такая гнилая поговорка: «Не делай добра, не получишь зла». А ты, я смотрю, действуешь по тому же принципу. Самому, значит, боязно, так ты ко мне свою подстилку подослал, — усмехнулась я, намеренно выводя Хмурого из себя, провоцируя его на решительные действия, и они не заставили себя ждать.

Он выскочил из-за стола, сжимая в руке меч. Мои губы скривились в презрительной усмешке.

— Ты собрался меня этим перочинным ножиком убить? Даже не подозревала, что ты настолько жалок.

Видимо, мои слова стали последней каплей для этих двоих. Девчонка прыгнула, вцепилась мне в спину, обхватив шею руками, заверещала: «Я держу его! Бей!»

Резким ударом локтя в бок сбрасываю ее со спины, а свободной рукой вытаскиваю хайтан и тут же отбиваю выпад главаря. Клинок, как и ожидалось, не выдержал моей мощи, с хрустом разлетевшись на две части. Но Хмурый, словно одержимый, не сбавил обороты. С обломком стали в руке он кинулся вперед, целясь мне в живот. Я же, словно тень, легко ушла с линии атаки и, не теряя ни секунды, вонзила клинок ему в самое сердце. Хриплый предсмертный стон вырвался из его груди, и главарь, словно подрубленное дерево, рухнул на потертый палас, окрашивая его алыми пятнами крови.

Его девка издала истошный визг, как раненый зверь, и, пятясь, с ужасом переводила взгляд с бездыханного тела на меня. Немой вопрос застыл в ее глазах.

Подойдя к главарю, я вцепилась в его сальные космы и попыталась поволочь к двери. К моему удивлению, тело его было неподъемным. Не раздумывая ни мгновения, я обрушила на его шею свой клинок, и голова с легкостью отделилась от тела. Затем я подошла к бандитке, испуганной до безумия, и, вцепившись в ее волосы, рывком подняла на ноги. Она лишь что-то невнятно промычала, но в ее глазах плескался ужас, и она без слов поняла мое намерение. Дрожащей рукой она распахнула дверь, и мы вышли наружу, прямо к банде.

Детвора давно разбежалась по своим углам, а взрослые продолжали нести свою ночную вахту. Их лица застыли в немом оцепенении, когда они увидели то, что я принесла. Я бросила отрубленную голову на грязный пол, словно обвинительный приговор.

— Хмурый и эта девка, — с этими словами я толкнула перепуганную бандитку вперед. — Хотели моей смерти. Мне плевать на ваши волчьи законы! Я явилась за братом и заберу его. И пусть только кто-нибудь посмеет встать у меня на пути — убью, не дрогнув.

Могильная тишина воцарилась в помещении, и лишь порывы ветра за окном да яростный дождь, барабанящий по крыше, дерзко нарушали ее. Сквозь прорехи в потолке сочились предательские струйки воды, и без того сырое убежище наполнялось промозглой влажностью. Блуждая взглядом по руинам, я то и дело натыкалась на испуганные детские глаза. Когда мой взгляд пересекся с Нардингом, я решительно направилась к нему. Присев на край его лежанки, я отчетливо осознала: смерть главаря неминуемо перекроит воровскую иерархию. Выберут нового вожака. Я вырву брата из этой клоаки, а остальные… пусть сами куют свою судьбу. И если взрослые меня мало заботили, то за детей сердце обливалось кровью. Ведь я вполне могла оказаться не в теле принцессы, а в шкуре обездоленного ребенка, и тогда — кто знает, как бы сложилась моя жизнь? Вскинув голову, я встретилась взглядом с мальчишкой, верным помощником моего брата.

— У тебя есть мечта? — вопрос, казалось бы, простой, но, возможно, заключающий в себе саму суть бытия.

— Была… — Хилый вздохнул, и взгляд его устремился к зияющей прорехе в разрушенной стене, словно сквозь нее он видел то, чего больше нет. — Копил денег, хотел Нарду помочь.

Я была поражена. Этот мальчишка, сам едва стоящий на ногах, думал не о себе, а о человеке, с которым делил кров и хлеб, был его поводырем в этом жестоком мире.

— Каким образом? — изумление прозвучало в моем голосе.

— В Анджкирсанском государстве есть госпиталь, — тихо произнес он. — Там каждый, у кого нет денег, может лечиться бесплатно.

На меня обрушилась волна ошеломления. Это казалось чем-то из области фантастики, неслыханной щедростью. Не верилось, что кто-то готов взять на себя бремя заботы о бедняках.

— Ты уверен? Это же огромные затраты, не только лечение, но и полный пансион: еда, заботливый медицинский персонал, безупречная чистота палат, свежее белье, — я не сдавалась, слова Хилого казались невероятными.

— Абсолютно уверен! Тетушка Вирса, булочница с Портовой, дядя Ригар, да и уйма знакомых побывали в том госпитале и вернулись совершенно здоровыми. Рассказывали, будто господами себя чувствовали, пока проходили лечение. Целители там — настоящие кудесники, за день от многих недугов избавляют.

— Хм… Признаться, поражена. Такое способен сотворить лишь человек с поистине огромным сердцем, — пробормотала я, погружаясь в раздумья о том, чем займусь, когда привезу Нардинга домой. У меня самой-то, если честно, и мечты толком не было.

— А еще, — лицо мальчишки озарилось восторгом, будто он вспомнил нечто возвышенное, — в Анджкирсанском государстве на улицах не встретишь ни одного обездоленного ребенка. Все сироты живут в огромном светлом детском доме. Их не только грамоте обучают, каждому дают возможность освоить профессию.

— Так почему же вы до сих пор не уехали в Анджкирсанское государство? Может, вам бы тоже дали кров, несмотря на то, что вы из другого государства, — не унималась я, вспоминая детские дома из своей прошлой жизни. Никогда не задумывалась, как им там живется.

— Зачем нам туда ехать? — отозвался мальчишка, и в голосе его послышалась тихая грусть. — Каждый месяц в наш город аккубус приезжает, сирот собирает. На нем еще аист смешной нарисован, с младенцем в клюве, — мечтательная улыбка коснулась его губ, как луч солнца, пробившийся сквозь тучи. — Любой, кто не может прокормить детей, может на время их в детский дом отдать. Госпожа Киара Магаринская очень добрая, — закончил Хилый с каким-то благоговением, будто видел перед собой ту самую женщину, о которой говорил.

— Я чего-то не понимаю! — Недоумение искривило мои черты. — Если всё так просто, почему вы до сих пор ютитесь в этом прогнившем подвале?

— Каждый из нас знает, — ответил он, опуская взгляд в грязный пол под ногами, — если сбежим от главаря, он нас убьет.

— Вот мразь, — не удержалась я от громкого словечка и, почувствовав на себе взгляд, резко повернулась.

От мала до велика все они слышали наш разговор. На лицах тех, кто постарше, застыла обреченность, горький отпечаток их нелегкой судьбы. А малышня, еще хранящая в сердцах осколки веры в чудо, казалось, уже видела себя в стенах детского дома, о котором так красочно рассказывал Хилый. Сколько раз, должно быть, они перемывали эту тему, жили надеждой на это светлое место, где не нужно красть, где можно спать в тепле и сытости, где не бьют старшие. И я вдруг с пронзительной ясностью осознала, что не смогу уйти, не смогу бросить этих осиротевших душ. Я и сама сирота, пусть и росла в достатке, но эта пустота, эта зияющая рана в сердце никуда не делась.

— Ложитесь спать, до утра совсем немного времени, — посмотрев на жмущуюся друг к другу малышню, кивнула им: — Бегите в комнату, где я должна была отдыхать. Там кровать большая, все поместитесь.

— А можно мы в комнату Хмурого? — робко спросил один из подростков, украдкой поглядывая на старших бандитов.

— Можно… Ему она больше не понадобится.

Почти все дети стремглав умчались прочь. Я перебралась на пустующий лежак, подложила руку под голову и погрузилась в раздумья над услышанным от мальчишки. И чем дольше я размышляла, тем отчетливее понимала, что мне предстоит сделать.

Сон накатывал тягучими волнами. Чувствуя, как ускользаю в дрему, позвала Еву, поручив ей бдительно охранять мой сон. Доверия к этим бандитам не было ни на грош, а после недавнего нападения приходилось держать ухо востро.

Несколько часов сна не принесли желанной свежести, в голове по-прежнему клубился туман. Ева, почуяв мое пробуждение, легонько уткнулась горячим носом в плечо.

— Уже проснулась, — пробормотала я, открывая глаза. Повернула голову и встретилась с испуганным взглядом Хилого. — Не бойся, она детей не тронет.

— Я никогда не видел таких огромных собак, — прошептал он с восхищением.

— Это не собака… Гончая. Ее создали с помощью магии. Ева, красавица, ступай поохоться, а то малышня проснется и испугается твоих исполинских размеров.

Подруга бесшумно растворилась в мерцающем портале, а я повернулась к мальчишке:

— Скажи, а как можно добраться до госпиталя в Анджкирсанском государстве?

— Рейсовый аккубус ходит раз в неделю. Сегодня в двенадцать дня отправляется, — удрученно ответил он, бросив затравленный взгляд с меня на Нардинга.

— Тогда нам нужно поспешить. Беги, поднимай ребят. Скажи им: кто хочет жить в детском доме, пусть бегут сюда.

Хилый несколько мгновений сидел неподвижно, словно переваривая мои слова. На его лице отражалась растерянность, сквозь которую пробивалось слабое понимание.

— Ну чего застыл? — подтолкнула я его к действию. — Ты же мечтал попасть в детский дом. Одному, поди, скучно будет, а компанией всегда веселее в новом месте.

— Ты… Вы… Ты… — запинался пацан, словно не находя подходящего слова для меня. — Но у нас нет денег на дорогу, — обреченно произнес он, и цвет его глаз словно померк.

— Я за всех заплачу, — подбодрила я его улыбкой. — Давай же, беги!

Почти сразу слух пронзила какофония звуков: визг, плач, шум, словно рой потревоженных пчел. Маленькая банда хлынула ко мне волной. Сонные, у одних по грязным щекам текли реки слез, другие, всхлипывая, с опаской вглядывались в меня.

— Это все желающие закончить с воровской жизнью? — спросила я, надеясь, что, возможно, еще кто-то колеблется на распутье.

От группы взрослых отделился юноша, едва перешагнувший двадцатилетний рубеж. Подойдя ближе, он огляделся, словно набираясь смелости.

— Возьмите меня, — прошептал он, и в голосе его слышалась мольба.

Я, озадаченно почесав лоб, удивленно взглянула на него.

— Прости, парень, но ты давно вырос из детского возраста.

— Я знаю, — замялся он. — Но в Анжкирсанском государстве можно получить образование и профессию бесплатно. Мой отец был портным… Хочу продолжить его дело.

Его слова, словно наждачной бумагой, прошлись по моей душе. Что это за дивное государство такое, где лечат и учат безвозмездно? Нестерпимо захотелось увидеть эту утопию своими глазами.

— Если твои слова — не пустой звук, я не против, — ответила я, разводя руками и улыбаясь. — А теперь все на выход. До отъезда еще непочатый край дел.

Подхватив брата под руку, я повела его к обветшалым дверям, наблюдая, как перед нами мельтешит пестрая стайка ребятни. Взрослая часть шайки сгрудилась у стены, среди них я заметила троих подростков лет тринадцати-пятнадцати. Все они прожигали нас недобрыми взглядами, полными неприкрытой злобы. Всего за несколько часов их мир перевернулся с ног на голову. Сначала я вырвала их из лап другой банды, потом лишила главаря, а теперь отнимаю уличных добытчиков. Считай, одним махом разрушила империю Хмурого. Без вожака и в таком жалком количестве их неминуемо подомнёт под себя другая банда, но это меня уже мало тревожило. Я взяла на себя бремя ответственности за этих сирот и поклялась дать им лучшую жизнь. А захотят они жить под крышей детского дома или нет — уже их личное дело. Я прекрасно понимала, что для некоторых мнимая, но такая желанная свобода окажется дороже теплых стен и крыши над головой.

Обмен алмазов в банке прошел как по маслу, а вот с аккубусом вышла незадача. Свободных мест почти не было, да и водитель наотрез отказался пускать грязную ватагу ребятни в салон. Предложил обратиться в компанию по перевозкам и, если хватит звонкой монеты, выкупить аккубус целиком. Поблагодарив его, мы всей гурьбой двинулись по указанному адресу.

Прохожие провожали нас взглядами, полными нескрываемого любопытства. Некоторые брезгливо морщились и переходили на другую сторону улицы, наверняка подвергались краже от уличных воришек.

Постоялый двор, чья вывеска самодовольно гласила: «Перевозки и Ко», вызвал у меня легкую усмешку. Внутри оказалось тесное помещение, скорее походившее на прихожую, в углу которой примостился стол. За столом восседал тощий плешивый мужчина лет сорока, в черном костюме и белой рубашке. Увидев ворвавшуюся ораву ребятишек, он изумленно вскинул брови, казалось, те готовы были взлететь к самому лбу.

— Что вам угодно?! — взвился он, словно потревоженный шершень, мечась взглядом по комнате, будто ища лазейку к бегству.

— Простите за вторжение, но у нас к вам неотложное дело, касающееся поездки, — выпалила я, стараясь смягчить напряжение. — Видите ли, аккубус, направляющийся в Анджкирсанское государство, забит до отказа, ни единого свободного места. А нам жизненно необходимо туда попасть. Существует ли возможность выкупить весь аккубус целиком для этой чудесной детворы, мечтающей о тепле детского дома, а не о холоде улицы? О компании «Перевозки и Ко» я слышала лишь восторженные отзывы, — щебетала я, не скупясь на лесть, лишь бы вопрос сдвинулся с мертвой точки сегодня же.

Клерк презрительно поморщился, словно его обоняние оскорбили исходящие от ребятни «ароматы», и забарабанил пальцами по столешнице, будто отсчитывая мои нервы.

— Это влетит вам в кругленькую сумму, — затянул он, начиная свою игру.

— Деньги — не проблема, — поспешила я уверить его в своей платежеспособности.

Озвученная им сумма оглушила меня, словно удар обухом по голове. Она равнялась стоимости одного из алмазов.

— Поймите, расстояние неблизкое. Вы пересечете границы четырех государств. Потребуется замена десяти артефактов насыщения. Одна только поездка через пустыню чего стоит! — поспешил он оправдать заоблачную цену, и я поняла: клерк с длинным носом не прочь набить карман за счет «Перевозок и Ко».

Стоимость поездки ощутимо пошла на убыль, стоило служащему узнать, что конечная точка нашего маршрута — не блистательная столица Анджкирсанского государства, а скромный детский дом на его окраине. Когда названная сумма была отсчитана и перекочевала в кассу, мне вручили официальный бланк, дотошно перечисляющий все пункты оказания услуг при междугородней перевозке пассажиров.

— Вам придется подождать, — произнес мужчина, словно вынося приговор. — Случай неординарный, требует особого подхода. Мне нужно вызвать двух водителей, подготовить аккубус… На всё про всё уйдет часа два, не меньше. У вас есть время подкрепиться как следует, потому что первая остановка — Туарское ханство. А если сыты, ступайте на площадь, ожидайте транспорт.

Он замолчал, обвел детвору задумчивым взглядом и тут же ошарашил меня:

— И еще, позвольте дать совет, чтобы избежать неприятностей на границе. Вам необходим документ, подтверждающий ваше право перевозить этих… беспризорных детей. Или я ошибаюсь, и у вас все бумаги в порядке?

Вопрос застал меня врасплох, словно громом поразил. Об этой, казалось бы, незначительной, но столь важной детали я совершенно не подумала.

— Вы абсолютно правы, — не стала я юлить, понимая, что этот клерк — ключ к решению вопроса. Серебряная монета легла на стол и тут же исчезла в мгновение ока, будто провалилась в иной мир. Служащий прокашлялся, словно смакуя предвкушение.

— Вам стоит обратиться к судье. Не забудьте о вознаграждении, и он мигом состряпает документ, с которым вы сможете пересечь все границы Инданиса, — промурлыкал он, хищно улыбаясь. И, словно что-то вспомнив, добавил: — И проследите, чтобы гербовая печать была на месте.

Возблагодарив судьбу за такого дотошного служащего, я вывела ребят на улицу. Глубоко вдохнув свежий воздух, посмотрела на облака, стремительно плывущие по небесному океану, и решительно направилась на поиски нужной конторы.

Здание суда поражало своей монументальностью. Двухэтажное каменное строение с большими окнами в резных рамах возвышалось над главной площадью. Высокий цоколь требовал внушительной лестницы, ведущей к тяжелым дубовым дверям, за которыми вершились судьбы.

Мы, словно стая галчат, ворвались в залитый светом холл. Тщедушный служка, выслушав мой вопрос, указал на нужную дверь, но ребятню дальше не пустил, повелев ждать. Судья, древний старец лет под сто, облаченный в черную мантию, с хитрыми юркими глазками, выслушав просьбу и просмотрев мой документ, принялся барабанить костлявыми пальцами по столешнице. Мне показалось, что этот ритуал — неотъемлемая часть местной бюрократии. Правда, на этот раз ритуал обошелся мне в два золотых. Убедившись в подлинности печатей, я забрала документ и, поблагодарив судью, поспешила к своим подопечным, опасаясь, как бы они по привычке не облегчили чьи-нибудь карманы. К счастью, мои сорванцы с лицами, полными тревоги, кучкой жались у стены, ожидая моего возвращения.

Взмахнув листком бумаги, словно знаменем надежды, я одарила детвору лучезарной улыбкой и кивнула в сторону двери.

Покинув казенные стены и повинуясь совету клерка, я повела свою пеструю ватагу в ближайшую таверну. Внутри царила приятная чистота: столы, хоть и не знали скатертей, сияли до блеска. Мои подопечные, словно стайка воробьев, мигом расселись по лавкам, а я направилась к мужчине за стойкой, в чьем взгляде читалось нескрываемое изумление при виде столь разношерстной компании.

— Почтенный, — обратилась я, устав тщетно ловить его взгляд. — Мы хотим плотно позавтракать, и еще хотела у вас посоветоваться: что можно взять в дорогу из съестного. У нас предстоит дальняя дорога.

Увидев, что утро выдалось на редкость прибыльным, трактирщик склонил голову в легком поклоне, озарив лицо улыбкой столь же яркой, сколь и лицемерной.

— Милости просим за стол. Обслужу мигом!

Не прошло и двадцати минут, как проворные мальчишки-подавальщики уже расставляли на столе дымящиеся чашки с гречневой кашей, щедро политой мясной подливой. Из кружек, размером более подходящих для пива, поднимался тонкий ароматный пар, обещающий ягодное и фруктовое блаженство. А для дальней дороги нам собрали корзину: сыровяленый мясной балык, несколько колец аппетитной копченой колбасы и увесистую головку сыра.

И вдобавок ко всему, нам был дан мудрый совет — наведаться в ближайшую булочную и запастись пирожками да хлебом. Оставив в трактире девять серебряных монет, мы двинулись на поиски вожделенных яств. Вскоре, нагруженные снедью, мы уже стояли на площади в ожидании своего аккубуса.