Десантный бот был тяжело нагружен: на брюхе его висел контейнер, отсек также забили всякой полезной всячиной. Именно поэтому меня посадили в кабину. И с большим удивлением я понял, что в этом самом боте я уже путешествовал!

— Здорово, пресса! — сказал лейтенант Парушкин, пробегаясь пальцами по тумблерам и кнопкам. — А я думаю, какого-такого пассажира везти придется? А это волосатый и небритый товарищ Сорока, из молодого пополнения. И по какой ты надобности в мою кабину опять запихался?

— Да вот как раз в качестве прессы, — развел руками я. — Командировка!

— Хм! — он оглядел мои нашивки и галочки, распознавая в бывшем новобранце иммуна-парамедика из Отдельного эвакуационного отряда. — Бывает! И что, будешь про тот звиздец, что в Заридаине творится, писать?

— А что — прям звиздец? — осторожно поинтересовался я.

— Увидишь… Пристегивайся, идем на взлет! — он взялся за джойстик, прищурился…

Заревел огонь в дюзах, десантный бот — эта ломовая лошадка Легиона — взмыл в воздух, выровнялся за счет маневровых двигателей, которые черт знает, как работали при закрепленной туше контейнера, завис на секунду неподвижно и рванул вперед, за считанные секунды достиг низких густых облаков и взрезал их, как острый нож — целлофановую упаковку.

— Ядрена мать! — радостно заорал Парушкин, когда, повинуясь движениям его рук, летательный аппарат вырвался на небесный простор. — В атмосфере гонять — отдельный вид удовольствия, пресса! Космос — не для людей, а вот планеты… Планеты — это наш дом!

— Циолковский, который Константин, говорил… — я пошевелился в кресле, приходя в себя после виражей бота. — … Говорил, мол, Земля есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели! А Багателия сказал, что японцы нашли на каком-то астероиде, который прилетел черт знает откуда, нуклеотиды или другую подобную матерщину, точь-в-точь, как на Земле, и это, мол, говорит о том, что жизнь по всей Галактике развивается по одинаковым законам…

— Циолковский, конечно, молодец, и Багателия твой — молодец, — пилот уверенно вел бот в условно-безопасной зоне, где все ретрансляторные вышки уже были разрушены. — А теперь слушай мудрость от лейтенанта Парушкина, который на самом деле целый центурион! Итак: если ты в какой-то среде можешь прожить только внутри консервной банки — то это противоестественно. Вся наша эта одиссея на дредноуте «Ломоносов» — это профанация, искусственно созданные тепличные условия, от которых со временем мозги набекрень становятся, если по твердой земле с естественной гравитацией время от времени не гулять. Колыбель там, не колыбель… Вон, тихоходки — те да, те могут в космосе без скафандров выживать. А мы нет! Мы — жители планет, однозначно.

— Какие тихоходки? — моргнул я. — В смысле — без скафандра? Это рефаимская какая-то заморочка?

Вообще, такие рассуждения от пилота слушать было странно. Я-то думал, все эти летуны кайфуют от космоса, радуются, оказавшись чуть ли не внутри саги про Звездные Войны. Они ж, типа, самые крутые, самая что ни на есть элита! А этот, вон, рассуждает о бренности космического бытия и каких-то тихоходках! И делает это с явным удовольствием. Еще один рефлексирующий интеллигент? Ну, надо же!

— Чего это — рефаимская? И вовсе никакая не заморочка, а очень даже земная фауна! — Парушкин был доволен, что может щегольнуть редким фактом. — Микроскопические многоклеточные беспозвоночные, реально могут жить и размножаться в открытом космосе! А живут они на Земле где угодно, от гейзеров и вечной мерзлоты до океанских глубин. Прикинь! Они размером там типа ноль, запятая, ноль ноль пять миллиметра! И сами могут в космосе жить! Проверено множеством экспериментов. Четыре ножки, жвальца, а по ДНК — то ли насекомое, то ли растение, то ли гриб…

— Офигеть ты мне новость сказал… Что ж получается — арахниды из Звездного Десанта и тираниды из Вархаммера — это типа теоретически возможно? — удивился я.

— Какие арахниды и тираниды? — настало время пилоту смотреть на меня, выпучив глаза.

— Забей, — сказал я. — Это фантастика.

А потом задумался, и мне поплохело. Эльфов мы уже встретили, пусть они и какие-то малахольные, поработивший целые миры искусственный разум — тоже… Только расы разумных насекомых нам не хватает! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Откинувшись в кресле, я прикрыл глаза и решил подремать впрок. Парушкину как пилоту я доверял, а шансов поспать в ближайшее время могло и не представиться.

* * *

Открыв глаза, я уставился за бронестекло: Такое я видал только в фильмах! среди бескрайнего золотого поля с налитыми колосьями расположилась батарея самоходок, которая лупила куда-то за горизонт! Орудия гигантского калибра изрыгали огонь и дым, их отбрасывало отдачей — и расчет тут же бросался к установке, готовить ее к следующему выстрелу. Таких батарей тут было несколько, артобстрел велся минимум с пяти позиций, и страшно было подумать, какие разрушения причиняли «чемоданы», которыми наши закидывали врага.

А как же «миндальничание» и «предварительные ласки»? Из таких орудий точечно работать не получится…

Кроме самоходок, я из кабины бота увидел колонну из десятка танков, которые на значительном расстоянии один от другого катили по прямой, как стрела, дороге в сторону океанского побережья. По обочинам, прикрывая фланги, поспешали ОБЧРы, снаряженные для борьбы с дронами, в авангарде и арьергарде двигались «Смилодоны», хищно шевелящие хоботками орудий.

Конечно, все это великолепие я отснял и стреляющие самоходки — тоже, но, честно говоря, мне было не по себе. Случилось что-то из ряда вон выходящее, если наши пошли на такие меры…

От горизонта, за грядой зеленых холмов, в небо поднимались черные дымы, густые и жирные. Там и сям среди желтых полей, изумрудных лугов и перелесков попадались остовы сгоревшей техники — не только системной, но и гражданской тоже, и нашей, легионной. Трофейных команд видно не было, никого не интересовали ценные ресурсы — операция находилась в активной фазе, все силы были брошены на взятие города.

— Проснулся? Хорош ты в спанье, Соока! Твоя башка по всей кабине мотается, а ты — спишь! Когда я делал первый рейс к Заридаине — бои шли прямо здесь, — прокомментировал Парушкин. — А теперь посадочная площадка отмечена у подножия холмов. Крепко давят!

Внизу и вправду с помощью то ли мела, то ли белой краски разметили квадрат, рядом с которым уже стояли штабеля контейнеров, а чуть в отдалении — суетились люди в броне, стояла техника. Шла погрузка.

На посадку Парушкин заходил в два приема: сначала ювелирно скинул контейнер, к которому тут же побежали техники. Потом — посадил бот ровно по центру квадрата и нажатием кнопки открыл аппарель.

— Ну что, когда обратно? — спросил пилот, и я в ответ пожал плечами, хотя в броне этого, наверное, было не видно:

— Как только сниму кучу духоподъемных видео и материал напишу. Знать бы еще, что тут произошло на самом деле…

— Знал бы — сказал бы. Наши Заридаину с землей ровняют, это я тебе как человек, который частенько находится выше всего этого, скажу. Мне видно! Остальное уже у местных спрашивай.

— Спрошу! — я кивнул, отстегнул ремни, надел шлем и полез прочь из кабины, задержавшись с той стороны, чтобы Парушкин подал мне винтовку. — Ты меня здесь подождешь, или?

— Или, конечно. Еще пару рейсов сделаю! Давай, пресса, потом расскажешь, что там и как…

Я спрыгнул на обожженную, обугленную, скукоженную от высоких температур траву и тут же отбежал в сторону. Как раньше — от вертолета. Привычка!

Техники выгружали ящики с боеприпасами из десантного отсека бота и на меня особенного внимания не обращали, так что я отошел к контейнерам и принялся снимать на экшн-камеру процесс выгрузки. В конце концов — тоже материал!

Вдруг на плечо мне опустилась тяжелая рука:

— Ваши документики!

Этот рокочущий голос я тут же узнал. Да и лапища там была соответствующая, монументальная! Такие даже в космосе — редкость.

— Лапы и хвост мои документы, товарищ Рогов! — откликнулся я, оборачиваясь. — А вы что, педагогическую стезю на пыль шагающих сапог променяли?

— Временно переквалифицировался, — откликнулся инструктор. — Учить все равно некого… Работаю вот теперь нянькой для всяких ценных специалистов, важных дядей и тетей, и для журналистов тоже. Давай, Сорока, руки в ноги и бегом за мной!

И побежал. И я за ним!

Никакого транспорта за мной не прислали: подумаешь, великая птица! Так что посадочную зону и стихийный склад мы покинули пешим порядком, по вытоптанной тропке приблизились к холмам. Дорожка вилась вверх, и Рогов двигался по ней вперед и вперед, не замедляя темпа. Я трусцой следовал за ним и благодарил Бога и рефаимскую медицину за коррекцию организма: мне вполне хватало дыхания и выносливости поддерживать темп, несмотря на броню, оружие и все прочее, что приходилось тащить на себе.

У подножия холмов, в полях за нашими спинами, снова жахнула артиллерия. Я, кажется, затылком почувствовал, как мчатся над нашими головами в небесах здоровенные снаряды…

— А что у вас случилось-то? — спросил я на бегу. — Тут же настоящий Сталинград!

— Скорее — взятие Кенигсберга, — откликнулся Рогов, не сбивая дыхания. — Железяки прятали в каком-то ангаре платформу ПКО и сбили над городом лихтер с полусотней ауксиллариев. Кораблик рухнул где-то на пляже, и наших оттуда похватали тепленькими…

— Так вы что — типа их отбить пытаетесь?

— Не дать вывезти, ага. Если кому-то в башку Система имплант поставит, это у-у-у-у-у… — Рогов остановился на чистой от деревьев вершине холма, осматриваясь. — Мы не рефаим, оно не под нас делалось. Людей от такой фигни плющит!

— Я видел, как штырило кое-кого из пилотов ОБЧР, — сказал я, перехватывая винтовку и контролируя заднюю полусферу.

— Именно. — кивнул сержант. — Не откалиброванная технология. А Система разницы не видит, лупит каждому, кого поймает, в башку хреновину типа нашего браслета, устанавливает какой-то софт и…

— … и что? — наконец-то я подобрался к одной из разгадок.

Но разгадать ее прямо сейчас мне было не суждено.

— ВОЗДУХ! — рявкнул мой провожатый, и мы дернули под деревья, вниз по склону.

Два шарика парализующих шаровых молний ударили в землю ровно там, где мы стояли секунду назад. Но сейчас нас укрыли пышные кроны, и два квадрокоптера зависли метрах в пятнадцати над землей, не решаясь нырнуть в хитросплетение ветвей, чтобы добраться до нас. Рогов бросил винтовку, которая повисла у него на груди, снял со спины короткое помповое ружье…

— Только два? — спросил он.

— Больше не видел.

— Беги через поляну, я собью.

Я живо вспомнил Хриплого и его приколы в подземельях, но спорить не стал: инструктор был воином опытным, ему можно было доверять. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я рванул через открытое пространство. Сначала послышалось жужжание, как от газонокосилки, потом — два выстрела, и следом за ними — еще один. На землю осыпался дождь из осколков.

— Идем дальше, — сказал Рогов. — Вообще-то им лапы уже поотшибали, это так — последние пташки. Ну, сейчас сам все рассмотришь…

И я смотрел во все глаза.

Сначала я увидел океан — бескрайнюю синь впереди и несколько белых великанских горбов посреди нее: самые настоящие айсберги! Потом — белый город, который состоял из цепочки ажурных высотных зданий у кромки воды, более приземистых строений второй линии и большой промзоны, которая представляла собой территорию рукотворного бедствия. Именно ее ровняли с землей наши артиллеристы и расчеты тяжелого вооружения, которые оборудовали позиции на склонах холмов, обращенных к океану.

Здесь, в зарослях, укрываясь от дронов, размещались полевые части Легиона, та самая пехота — царица полей. Никаких цветных офицерских центурий Второй когорты или именных специализированных подразделений когорты Первой. Самые обычные работяги войны в броне цвета хаки.

Гранатометчики, минометчики, снайперы, пулеметчики — все они ждали очередного залпа арты. Как только прилетали «чемоданы», и от грохота разрывов сотрясались холмы, а стены производственного цеха, склада или энергоблока складывались, легионеры открывали огонь и гасили всех системных порождений, какие появлялись из развалин и окрестных зданий.

На моих глазах превратилась в груду мусора высоченная градирня, обрушилась какая-то белоснежная полусфера… Каждое такое событие солдаты воспринимали с бурной радостью, оглашая эфир воплями, иногда даже аплодируя.

Навстречу мне выбежал какой-то трибун (судя по «галочкам» — кто-то вроде полковника, судя по серпу и молоту на плече — из «комуняк»).

— Вот, мы только вас и ждали, товарищ журналист! — обрадовался он. — Сейчас подъедут танки, и мы войдем в город. Легион своих не бросает!

— Дадите пару комментариев о текущей обстановке? — спросил я. И тут же накинул второй вопрос: — Разрешите двигаться за наступающими войсками?

— На первый вопрос ответ однозначный — да! Моя фамилия Изотов, я — замкомандующего группировки войск «Берег» и здесь специально для этого, — сообщил он. — А что касается второго вопроса, то вот, у вас есть товарищ сержант, он отвечает за вашу безопасность, с ним и решайте. Я вижу — вы парамедик, такой человек лишним во время штурма не будет. Но с другой стороны — лишний геморрой, если вы пострадаете, или вас убьют, мне не нужен…

Я посмотрел на Рогова, тот показал большой палец. Значит — все-таки попремся.

Изотов стоял удачно, за его спиной, меж стволов деревьев, было видно полуразрушенную промзону, и я решил, что классно будет начать интервью после прилета от нашей арты.

— А мы можем узнать, куда «боги войны» отстреляются в следующий раз? — спросил я.

— Легко! — откликнулся Изотов.

Спустя минуты две я снимал, как за плечами бравого полковника рушится очередной квартал. Сам офицер своим внешним видом как раз и внушал необходимую духоподъемность: мужественный, с волевым подбородком, висками с проседью и густыми бровями. Шлем с офицера, конечно, пришлось снять, чтобы показать всю эту неописуемую красоту. Безопасность, конечно, страдала, но — картинка требует жертв!

— На данный момент группировка войск «Берег» осуществляет тотальное снижение военно-промышленного потенциала Системы на Лахарано-Мафане, а конкретно — в окрестностях города-курорта Заридаина, — значительным тоном вещал он. — Курортная зона в данном случае служит прикрытием для развернутых здесь полностью автоматических системных мощностей по производству человекоподобных роботов и вспомогательной техники, известной среди наших бойцов как «фургоны». К сожалению, именно в этом районе в результате враждебного воздействия был вынужден совершить жесткую посадку один из наших лихтеров, которые используются для высадки с орбиты. Десант вступил в неравный бой с многократно превосходившими его силами противника, несколько наших легионеров и иммунов были интернированы… Их освобождение — наша приоритетная задача на данный момент.

Красиво говорил этот трибун-полковник Изотов, явно имел большой опыт в этом деле. «Жесткая посадка», «враждебное воздействие», «интернированы», «несколько человек»… Не хватало только пресловутого «раздался хлопок» и «осуществлена экстракция». Но видос получился качественный, с эмоцией. Пока снимали — артиллерия жахнула еще раз, и бойцы выдали порцию радостной матерщины, целое облако дыма и пыли взметнулось над главным зданием местной электростанции.

Как только город отрубило от электричества — с опушки леса к Заридаине выдвинулась тяжелая техника: гусеничные танки, «Смилодоны», ОБЧРы. Следом за ними цепью шла пехота, за пехотой — мы.

С некоторым облегчением я увидел, что группировку войск «Берег» сопровождали экипажи нашего Отдельного эвакуационного отряда. И с еще большим облегчением думал о том, что, пожалуй, сейчас я могу сосредоточиться на журналистской работе и не думать о раненых на поле боя. Наверное.

Мы с Роговым двигались среди пехотных цепей, и камеру я повесил на шлем, надеясь ухватит момент обнаружения и спасения захваченных в плен легионеров. Руки же освободил для оружия и аптечки.

— А есть какие-то ориентиры, координаты, по которым можно разыскать наших? — спросил я у сержанта, осторожно ступая меж обломков бетона, пластали и металлопрофиля.

— Вроде как в одном из оздоровительных комплексов на берегу, — откликнулся Рогов.

— Но там же гражданских наверняка полно! Если приморский район с танками штурмовать — это ж полный звиздец будет!

— Ага, — меланхолично откликнулся сержант — Он самый. Понятия не имею, какого хрена ты решил переться в самое пекло… Тебя скорее за дискредитацию Легиона оштрафуют, чем за поднятие боевого духа премию дадут, сто пудов.

— Ладно… — сдался я. — В конце концов — я еще и парамедик. Помогу кому смогу, а видосы и удалить можно.

— Ну-ну, — покивал Рогов. — Ты же понимаешь, что без кадров со спасенными соратниками — хоть парой, хоть тройкой, хоть вовсе подсадными — тебя никто обратно не ждет?

Я, конечно, это прекрасно понимал. И Сомов, сволочь такая, тоже все понимал, когда сидел в той штабной палатке и хлебал энергетики со спиртом до умопомрачения…

— Сделаем что сможем, — повторил я, всматриваясь в еще дымящиеся развалины Заридаины. — Вот и все.

Рогов ничего не сказал, он снова перехватил помповое ружье и вглядывался в темные облака над головой. Где-то вдалеке слышалось жужжание газонокосилки. Но газонокосилки не летают по небу…

Я чувствовал, что эта командировка подкинет еще немало сюрпризов, и вероятность того, что хотя бы один из них будет приятным, стремительно приближалась к нулю.

* * *