Военкора, похожего на молодого Рассела Кроу, звали Геннадий Сомов, и он пребывал в состоянии то ли легкой депрессии, то ли тяжелого запоя. Сидя за раскладным столом, акула военно-космического пера вцепился руками в свою голову и раскачивался туда-сюда, проговаривая губами какие-то отрывочные фразы. Под глазами его пролегли черные круги, волосы были всклокочены, а на столе вокруг планшета, который выглядел очень тактически, лежало шесть или семь смятых банок энергетика.

— О! — сказал он, увидев меня, и облизал пересохшие губы. — Ты ведь Сорока, да? Я тебе недавно… Я тебя буквально вчера… Или позавчера? Короче, ты ж наш внештатник, да?

Я ткнул пальцем в шеврон с надписью «ПРЕССА» на наплечнике. Какого черта он вообще спрашивает, сам же мне его вручил в Фитрандрахане!

Сомов сосредоточено кивнул, а потом дернул себя за волосы:

— Ты ж вроде профессиональный журналист, да? Экстремальщик? — он моргнул всем лицом.

Мне пришлось сделать неопределенный жест рукой: мало ли что этот странный тип имеет в виду?

— Ты ж снимал что-нибудь? — в его голосе сквозило отчаяние. — Ну, я имею в виду, в последние дни? На камеру?

Я понял, к чему он клонит, потому вынул видеокамеру из разгрузки и продемонстрировал ее военкору. Для убедительности даже кивнул и ответил:

— Ага. Снимал. Шахту, метро, бои в подземке, поездку на поезде, подрыв дата-центра, рефаим после конца рабочего дня, эвакуацию раненых и оказание помощи местным. Ну, и наш отъезд на всех этих пепелацах…

Сомов распрямился на стуле и пригладил волосы. Его взгляд стал гораздо более осмысленным. Похоже, от моих слов ему сильно полегчало. Он спросил:

— А по людям? Ну, подразделения, отдельные бойцы? Есть фактура?

Он уже включил планшет и стал что-то там свайпить, периодически поглядывая на меня. Я не стал его разочаровывать:

— Э-э-э-э… Есть операция по взятию зарядной станции в подземке Фитрандраханы, там разведчики из Четвертой когорты работали, группа Падавана. Есть «карбышевцы», но там материала немного и темная съемка, они чуть ли не в преисподней воевали… Наш Восьмой экипаж, конечно — этого много: раненые, эвакуация, первая помощь. Еще «Волки Велеса» — мы с ними в подвале сидели… Кстати — классный видос должен получиться, они там с ломиками в атаку идут и железяк на составляющие разбирают. Очень эпично!

Я увидел, как мешки под глазами военкора исчезают просто с удивительной скоростью, лицо его приобретает живой оттенок, а в глазах начинает сквозить надежда.

— А поделишься? А напишешь? А… — он вскочил и пробежался туда-сюда по закутку палатки, который был выделен под пресс-центр. — А я у тебя еще комментарий возьму как у участника событий, вон ты какой упакованный. Ты ж молодое пополнение, да? Отлично, просто отлично… Новобранец будет кстати. Еще к Фролову подкачу — вот тебе и две точки зрения, сверху и снизу, так-так-так!

По мне так ничего отличного в этом не было, он просто суетился и выдавал вслух отрывочные мысли, вел диалог сам с собой. Я все понимаю: вероятно, случился косяк. Может быть — сгорело оборудование, например — взорвалось, было раздавлено, прое…теряно или попало под удар ЭМИ. Или пострадали другие корреспонденты. Или он тупо забухал, этот Сомов. Случается всякое в полевой журналистской работе. Плавали — знаем.

И сейчас ему срочно требовалось прикрыть свою жопу, отчитаться о бурной деятельности и предоставить материалы. Много разных материалов, как будто он целую неделю носом землю рыл и с группой спецназа бегал, держась за поясок командира. И тут образовался я, весь такой красивый, с экшн камерой, «Экспедицией» и навыками неплохого текстовика.

— Ну что, работаем? — спросил Сомов.

— Нужна конкретика, — развел руками я. — Что хотите сделать вы, что должен сделать я, и что мне за это будет. И какие сроки?

— А ты, я смотрю, деловой! Значит, смотри, — бедолажный военкор центурионовского калибра принялся загибать пальцы: — Нужно три ролика по три минуты про успешный успех в Фиалофане, еще два или три про наших героических бойцов и пара текстовых заметок с фоточками, про них же. И комментарий с тобой. Я могу порезать и помонтировать видосы, факты по ходу и итогам операции тоже набросаем, мне уже выжимку скинули. А ты бы текстами занялся… Что тебе будет? Ну, бонусы будут за соавторство в текстах, а видосы надо через меня провести, с меня магарыч…

В гробу я видал его магарыч, если честно. «Надо» ему провести. Снял бы сам и проводил, сволочь такая. Еще я за магарыч свои материалы не отдавал, а? Ей-Богу, какой-то дремучий человек. За магарыч… Или негодяй, или тупенький какой-то, как те ребята, что в качестве награды за хорошо проделанную работу вместо премии или отпуска предлагают грамотку. Как говорят в Беларуси — «возьми значок, дурачок!»

— Соавторство на видосах, если ты реально сам монтировать будешь, поставить можешь. Все равно я в этом не разбираюсь, я не телевизионщик и не видеоблогер. А вот тексты чисто мои, — отрезал я. — Никаких псевдонимов, автор — Тимур Сорока, и точка. Комментарий мой на себя записывай, тут мне без разницы. С тебя — бонусы за все, плюс три ответа на три вопроса, у меня знаешь ли, накопилось… А то все всё знают, но хрен что рассказывают. У меня как у журналиста от этого изжога образуется, понимаешь?

— Ты не охренел, молодой? — он вскочил из-за стола и приблизился ко мне вплотную. — Какого ляда ты мне вообще тыкаешь? Так-то я старше по званию! Да если б за тебя Смирнова не вписалась…

Роста мы с ним были одинакового, но мой собеседник явно выглядел гораздо более обрюзгшим и менее опрятным. К тому же я тут находился в полной боевой выкладке, а он — в обычном комбезе, так что масса и объем были на моей стороне.

— Хорошо, что вписалась, а? — меня от него тошнило, если честно, но работать как-то было нужно. — Молодец Карина, правда? Если бы не она, у тебя бы не было двенадцати часов записи на экшн-камеру и придурка, который готов взять планшет и за два часа написать три материала. Про героических разведчиков, работяг-саперов и храбрых штурмовиков.

— Два часа? — он рухнул обратно на стул — Реально справишься?

— А что там надо? Две или три тысячи знаков с пробелами на каждый материал? — я не выдержал и выдал: — Подержи мое пиво!

Мне было легко понтоваться: это ж не война, это — журналистика. Тут я точно знал, что могу, а чего не могу. О людях я писал хорошо, и лучше всего у меня получалось именно так: по горячим следам, на коленке.

— Если сделаешь — я тебе настоящего «Гинесса» на «Ломоносове» подгоню, — пообещал он.

— Бонусов мне подгонишь и три ответа на три вопроса. Какие угодно и кода угодно, — я понял, что он сожрал наживку и теперь болтался у меня на крючке.

Осталось только подсадить его на услуги такого удобного и замечательного Сороки, и все — не соскочит. Это как в школе решебником пользоваться или книжки писать с помощью нейросети: потом быстро отупеешь и без таких костылей ни черта не сможешь. Незаменимый работник для руководителя — такой же костыль. Сомов моим руководителем не был, но я бы, пожалуй, заимел его в непосредственные начальники, это было бы презабавно!

— Что касается вопросов — я, конечно, чем смогу — помогу, но не на камеру. И не на диктофон! — тут же перестраховался он.

— Не на камеру и не на диктофон, — кивнул я. — Мне в устной форме вполне достаточно.

Про блокнотик ему знать было совсем не обязательно. Блокнотик — это вообще мое супероружие. Запишу его слова постфактум, да и все. Мне брехню туда строчить не с руки… А еще благодаря блокнотику материалы у меня уже почти готовы, их просто нужно набрать, перепечатать с моего корявого почерка в текстовый редактор и добавить немного лирики и эмоций, вот и все.

— Договорились! — кивнул Сомов. — Вон, двигай себе стул, второй планшет я тебе дам… А ты давай мне экшн-камеру, я с видосами нормально работаю. Плюс псину классную себе поставил, она быстро щас все обработает, цвета и свет вытянет, отбивки сделает, швырь-швырь и готово! Я текст наложу, озвучку сделаю, ролики будут что надо. А потом тебя снимем, для комментария… Крас-с-савчик я, что про тебя вспомнил!

Бывают же такие люди на свете, а? И вовсе не важно, сколько ему лет. Таких сомовых, похоже, во все времена хватало! Он теперь, оказывается, не безответственный чмошник, который свою работу не делает, а красавчик, потому что про меня вспомнил! Типа, делегировал полномочия. Ну-ну.

Я прислонил винтовку к столу, шлем расположил рядом с планшетом, перед собой положил блокнот, стянул перчатки, пригладил волосы…

— А есть что-то попить? — спросил я.

— Вода, изотоник, лимонад, энергетик, пиво пока не предлагаю… — тут же выложил все козыри военкор.

— Богато живешь! — дернул головой я.

— А то! — ухмыльнулся Сомов, который уже подключал мою камеру к планшету. И заорал вдруг во все горло: — Черепанов! Принеси еще энергетиков!

В наш закуток заглянул легионер без брони, в одной только парадной форме:

— Не бережете вы себя, тащ капитан… — проговорил этот Черепанов тоном дореволюционном денщика.

— Я уже два раза подыхал, мне до звезды, — браво мотнул головой военкор. — Тащи энергетики и эти… Тюбики рефаимские. У меня тут коллега только из боя, надо подкрепиться. Тюбики будешь?

Он спрашивал явно у меня, и я промычал что-то нечленораздельное, потому что был уже весь в работе: я писал про штреки и штольни, про метро и зарядную станцию, про Хриплого и Лилу, и про пауканов. А про Стрелу не писал, она у меня фигурировала как «специалист из научного отдела»,

Не первый год замужем, ёлки. Все равно особисты будут читать, вырежут. Это как водится в любом приличном обществе…

* * *

К нам в пресс-центр дважды заглядывал полковник Фролов, и еще раза три — какие-то офицеры при солидных чинах. Стоит отдать должное Сомову — пока я изображал дятла, со страшной силой долбая пальцами по беспроводной клавиатуре, он среагировал: взял у каждого по комментарию.

У командира отряда десантных ботов — о ходе эвакуации, у центуриона из «Волков Велеса» — по поводу атаки ломиками в Фиалофане, а у Фролова — о ходе рейда в целом. Они уже и не рады были, что зашли и, попавшись один раз, даже вроде бы караул выставили, чтобы журналюг никто не беспокоил.

Тоже ведь понимали: наши материалы — это отличный пинок под зад Легиону Восходящего Солнца! Посмотрят и почитают их ведь на каждом дредноуте. Такие вещи изучаются и анализируются соратниками-конкурентами очень пристально. А конкуренция между Иностранными Легионами Доминиона Рефаим шла нешуточная: за репутацию, престиж, новые ресурсы, технологии, корабли, нанитов и прочее, что сами люди добыть или изготовить не могли. И по паре фраз, которые бросил Сомов, умение правильно подать победу у Иностранных Легионов иногда имело значение чуть ли не большее, чем сама победа.

Конечно, лучше всего это получалось у Атлантического Легиона. Но и мы кое-что можем в плане информационной войны!

С текстами я справился за два с половиной часа, если переводить на земное время. То есть установленную Сомовым планку некоторым образом не удержал. Ну, и ладно — он не расстроился, возился со своими видео. А я наскринил себе фоток ключевых персонажей и тоже взялся их обрабатывать, хотя никогда в этом силен не был. Но псины здорово помогали, псевдоинтеллект — скотинка понятливая, гораздо сообразительнее всех известных мне земных больших языковых моделей, которые в мое время ошибочно называли искусственным интеллектом.

Когда точка в последнем материале была поставлена, я встал и хрустнул суставами. Хорошо! У меня мозг просто стонал от удовольствия: давненько я его так не нагружал. Да и тексты получились приличными, объективно.

— А, ты закончил? — спросил меня Сомов удивленно.

Я повернул к нему экран планшета и промотал вниз, демонстрируя десять страниц набранного текста. Он выхватил у меня гаджет и принялся читать, и постепенно его лицо приобретало очень благодушное выражение, а брови ползли по лбу все выше и выше, грозя срастись с кромкой волос.

Дочитав, он сделал значительную гримасу, как у Барака Обамы из мемов, и показал мне большой палец.

— Профессиона-а-ал! А ты где работал — в Раше Тудей?

— В «Подорожнике».

— Понятия не имею, что это такое…

— Независимое белорусское информационное агентство.

— Независимое? Белорусское? Хорошая шутка, — он даже вежливо улыбнулся, а потом вдруг спросил: — Слушай, а как ты насчет командировок?

— Какие еще командировки? — удивился я. — На базу наш экипаж отправляют, буквально вот-вот!

— Я это… Ну, вот видео домонтировать должен, отослать все это на орбиту, понимаешь? Это до вечера я провожусь, а кому-то в Заридаину нужно сгонять, репортаж сделать…

И тут я понял, почему этот тип так себя вел все время нашего общения. До меня дошло, что с ним происходило!

Он просто струсил, вот и все. Он не хотел соваться в пекло, этот Сомов. Нет, то есть, я тоже трусил. Мне страшно было так, что коленки порой подгибались. И Палычу было страшно, и Багателии, и даже Баруху. Про Раису не знаю, про нее сложно сказать, она в первой молодости такого навидалась, что здешние игры с роботиками для нее так, детский сад, ясельная группа… А все остальные — здоровенные, матерые мужики — все трусили. Но, несмотря на это, тянули лямку и пёрли вперед. Решали вопросы, делали дела, воевали. Через страх, липкий пот, тахикардию, ломоту в груди, подгибающиеся коленки и все остальное, мерзкое и неприятное.

А военкор Геннадий Сомов почему-то решил, что может этого не делать. Не тянуть лямку. И я смотрел на него и не знал, что в связи с этим предпринять!

— Ты хочешь, чтобы я сделал это вместо тебя? — хоть Сомов и считался офицером, никакого уважения у меня он уже не вызывал. — Но что ты можешь предложить взамен?

— Э-э-э-э… Хочешь в штат в пресс-службу?- неуверенно проговорил Сомов. — Или каюту отдельную на «Ломоносове»? Я как бы могу замолвить словечко кое-кому, но…

Но центурионы уровня капитана такие вопросы не решают, я прекрасно понимал его сомнения. Тем более — такие бедолаги, типа Сомова. Но кое-что он все-таки мог для меня сделать.

— Слушай, — сказал я. — В «Подорожнике» у меня была рубрика — «Лица». Я писал там про обычных людей, из разных уголков Беларуси, и не только. Про пекарей, лекарей, аптекарей, ткачей, врачей и портачей… А, черт, лекарь и врач — это почти одно и то же, а так красиво получалось! Не суть. Суть в том, что я хочу, чтобы ты продвинул в вашей пресс-службе идею о такой рубрике, про обычных рабочих людей, которые вкалывают на «Ломоносове».

— Э-э-э-э-э… А тебе это зачем? — он сильно удивился. — Ты, типа, хочешь во время побывки на дредноуте писать про ремонтников, садовников из оранжереи, поваров с фудкорта и массажисток? Серьезно?

— А что, они — не люди, что ли? Или вам охваты не нужны? — ухмыльнулся я. — Это же пара десятков тысяч человек, они ж про себя и своих коллег читать будут гораздо активнее, чем про далёкие от них боевые действия!

— А тебе какой резон? — поднял бровь военкор.

— Еще один контакт, кроме Карины, в вашей богадельне — это раз, бонусы за статьи — это два, и удовлетворение журналистского любопытства — это три. Если ты вездеход по отсекам мне оформить пообещаешь и редакционное задание по этой теме пробьешь в течение пары недель, тогда я сгоняю в эту вашу Заедрёну даже прямо сейчас.

— Ну-у-у-у… — потянул он.

— Да — да, нет — нет, остальное от лукавого! — погрозил ему пальцем я.

— Ну… Да! Да, я могу пробить такую тему, и бонусы для тебя — тоже, — сдался Сомов. — Как вернемся на «Ломоносов», я про тебя поговорю с начальником, тем более, твои материалы будут уже опубликованы, я смогу их предъявить в качестве аргумента. Но вылетать в Заридаину нужно через час!

— За кем я буду закреплен? — задал я ключевой вопрос.

— Там кто-то из Первой когорты, какой-то опцион героический. Но это не важно, ты же только туда и назад, на пару часов. Тебе нужно снять кадры нашего героического наступления и взять пару комментариев. И написать что-то духоподъемное…

— Настолько все дерьмово? — спросил я. — Что там случилось-то?

— А какая тебе разница? — поморщился он. — Задача поставлена. Съезди, выполни, вернись. Остальное пусть вояки решают. У них своя работа, у нас — своя. Все просто, как три рубля!

Какой все-таки противный человек! Как только понял, что появилась возможность не рисковать своей башкой, тут же приободрился и стал выдавать бодрые прописные истины…

— Не очень просто. Тебе еще с Багателией нужно договориться, чтобы он меня отпустил, я прервал его поток оптимизма. — Я все-таки в первую очередь парамедик, и только потом — внештатный военкор, а?

— Черт, — сказал Сомов. — Это тот Багателия, у которого руки как мои ноги, и борода? И он уролог?

— Он проктолог, — покивал я. — Да-да, тот самый.

— Э-э-э-э… Сорока, а может, ты как-нибудь сам вопрос решишь?

— Э, нет! Ты мне командировочные документы как положено оформишь, на бумажке, и в браслет отметку поставишь. Я пятисотым числиться не хочу! Но для начала — договориться с моим непосредственным командиром.

— Ладно, — Сомов с шумом отодвинул стул и сделал страдальческое лицо. — Так уж и быть, пошли. Все приходится делать самому, а?

Честно говоря, я бы с большим удовольствием съездил ему по роже, но, кроме должности парамедика и подработки корреспондентом, я на полставки еще числился Штирлицем, и потому приходилось держать себя в руках.

С точки зрения Штирлица говнюк Сомов был просто шикарным приобретением!

* * *

Сомов