В ноги мне прилетела одна сеть, в голову — вторая, чертов паукан кинулся на меня, и я, отступая, запутался и грохнулся на спину. Вокруг творилась полная бредятина: в интеркоме орали, очереди грохотали беспрестанно, с противным звуком срабатывали ЭМИ-гранаты. Слова Изотова о том, что здесь собирают фургоны и андроидов, оказались не совсем правдой. А точнее — полуправдой. Потому что тут, в развалинах, обитала просто прорва пауканов. Или их согнали со всей галактики, или клепали прямо в Заридаине, других объяснений у меня просто не было.

Пытаться высвободиться из сетей или подняться я даже не пробовал: дохлый номер! Чуть передвинув ствол винтовки, я дождался, пока металлическое членистоногое проберется ко мне поближе, и выпустил ему прямо в морду короткую очередь. Четырех пуль оказалось вполне достаточно — паукана отбросило и разворотило как положено.

— Сорока! — Рогов был тут как тут. — Живой?

— Нормально! Прикройте, сержант, я распутаюсь!

Разрезать сетку не стоило и пытаться, если нет кусачек с алмазным напылением или плазменного резака. А вот выпутаться — в этом не было ничего сверхъестественного. Главное — не торопиться и быть уверенным, что на тебя не набросятся друзья паукана или не плюнут еще одной или десятком сетей. За мной присматривал Рогов, так что я был спокоен. Высвободил руку, снял путы со шлема, осторожно обращаясь с камерой, потом — принялся за ноги.

Сержант-опцион несколько раз прикладывался к винтовке и стрелял короткими, гавкающими очередями: из-за груд строительного хлама показывались членистоногие. Но на расстоянии они были не страшны, особенно — если стрелять метко. Рогов стрелял просто отлично.

— Нормально идем! — сказал он. — Зачистка продвигается в хорошем темпе, Система объявила эвакуацию местных жителей и это прекрасно, потому что ломиться через толпы рефаим на танках — полный кошмар.

— А наши — живы? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— Живы, браслеты с них никто не снимал, так что сигнал есть. Если их попробуют вывезти — мы это сразу узнаем, — пояснил сержант. — Ну что, двигаем дальше?

Мы шли за Девятнадцатой Центурией Четвертой когорты: у этих веселых ребят на броне яркими пятнами выделялись желтые смайлики с высунутыми языками, среди легионеров было много девушек. Вообще, Четвертая когорта в этом плане отличалась от других боевых соединений: здесь женщин служило примерно процентов тридцать, тогда как у белогвардейцев в штурмовиках — ни одной, а у коммунистов — может быть, каждая десятая или двадцатая. Про варягов я судить не брался — пока ни одной валькирии не видал.

Их паучья атака не смутила — бредятину и хаос Четвертая Когорта вообще считала своей стихией. К тому же у неформалов имелись те самые кусачки — с алмазным напылением, так что соратников от сетей они освобождали споро. И тут же двигались дальше: заняли гребень тороса из бетонных обломков и принялись поливать огнем улицу впереди. Среди легионеров было много гранатометчиков и пулеметчиков, так что грохот стоял адовый, стоило паукану или андроиду показаться в пределах видимости — на него валилось все и вся, разнося буквально в труху… Это было красиво, так что я полез снимать, а Рогов полез за мной.

— Па-а-аберегись! — раздалось в интеркоме, и за нашими спинами показался танк в сопровождении двух ОБЧР.

Гусеничная машина развернула башню задом наперед, как модник с района — кепку. Танк, дождавшись, когда пехота уберется с пути, с разгона врезался в завал, расшвыривая в стороны обломки, и прорвался на простор, разворачивая башню в адекватное положение и тут же открывая огонь из курсового пулемета и орудия. Шагоходы тяжким бегом рванули следом.

— Полундра-а-а-а! — заорали «смайлики» из Четвертой неформальной когорты и кинулись следом, в пробитую брешь, и по верху, через гребень тороса.

— Достаточно духоподъемно? — поинтересовался сержант.

— Офигенно! — признался я. — Но без освобожденных наших я отсюда никуда не уйду.

— Упертый, — кивнул Рогов. — Давай, за мной…

И мы дали. Танк ехал впереди, пробивая завалы и расстреливая скопления роботов, ОБЧРы гасили из роторных пулеметов по окнам и следили за воздухом, нефоры со смайликами зачищали ближайшие здания. Несколько раз я действительно пригодился: оказывал помощь пострадавшим, а потом вместе с Роговым караулил рядом с ними, ожидая медэвака. И один раз удачно использовал ЭМИ-гранату, швырнув ее в какой-то павильончик, битком набитый андроидами. Их реально закоротило, оставалось только зайти и добить ломиками!

В общем, «быстрая командировка туда и обратно, чтоб снять пару видосов» превратилась в конкретную такую боевую миссию. Хотя, конечно, сравнивать с зачисткой подземелий Фитрандраханы или боями в Фиалофане не приходилось: здесь у меня были совсем другие задачи, журналистские.

Глизе уже начала клониться к закату, приобретая оранжевый оттенок, когда Рогов, очевидно, получив какое-то сообщение о командования, сообщил:

— Сейчас за нами «Смилодон» заедет, подбросит. Наших обнаружили, сейчас идет бой… Во-о-он то здание, видишь? там в подвале их держали.

Наверное, это был отель или санаторий. Белоснежное строение, формой напоминающее парус, расположилось у самой береговой линии. Мне просто не повезло: к захваченным пленным пробилась другая центурия, вроде бы — коммунистическая. Бывает! Парни в любом случае молодцы!

«Смилодон» вынырнул из-за развалин и, явно пижоня, сделал полицейский разворот.

— На броню, господа, на броню, в отсеке у меня битком! — скомандовал командир машины. — И держитесь крепко, поедем с ветерком, а дороги тут теперь ни к черту — нашими усилиями…

Мы с Роговым залезли на броню, вцепились в скобы. Броневик погнал вперед, с дымным шлейфом из-под колес сорвавшись с места. «Смилодон» мчал по пустынным улицам, между полуразрушенных домов, зияющих черными провалами окон. Кое-где догорало пламя, город окутывал черный дым, кругом лежали обломки роботов и техники. Мне становилось не по себе: вот так умеет воевать Русский Легион, если не «миндальничает». Страшно, реально страшно.

Заридаина была почти зачищена, ни эльфов, ни роботов видно не было. Одиночные машины или патрули, осматривающие развалины — и больше никого.

— А где рефаим? — спросил я.

— О! Сейчас увидишь… — мрачно пообещал Рогов, подскакивая на очередной колдобине.

И не обманул. «Смилодон» вынырнул на набережную, и я вытаращил глаза: огромная толпа эльфов расположилась на пляже! Несколько десятков тысяч рефаим сидели там, на гальке! Весь берег оказался усеян людьми, там яблоку негде было упасть, ей-Богу. И плевать им было, что буквально за сотню метров за их спинами рушатся здания, горит имущество, город фактически превращается в развалины…

Они мило общались, пили что-то из бутылочек, перекусывали, кто-то даже купался… Ага, и айсберги на рейде их не волновали, нормально так эльфы купались, вдумчиво.

— Дурдом, — не удержался я. — А что, тут ретрансляторы еще работают?

— В море — работают, — откликнулся Рогов. — Морские платформы с вышками наши летуны еще не разобрали… Ничего — и до них доберутся. Всю Мафану от гадости вычистим!

Мы некоторое время ехали молча, а потом я проговорил:

— Можно сказать, нам повезло, что они такие дисциплинированные. Даже если это из-за ретрансляторов. Система их крепко держит — но зато никакой паники. Практически без жертв, да?

— Ага, — сержант повернул ко мне голову в шлеме, и я увидел на его лице странное выражение. — Повезло, говоришь? Представь, куда можно завести людей таким макаром? Гамельнский крысолов воспитательницей из детского сада покажется…

Я представлял, конечно. И видосы смотрел, еще на «Чапае». Но все, чему я стал свидетелем, видел своими глазами, говорило мне о том, что Система в основном старалась гражданских беречь. Наверное, работала махровая статистика, алгоритмы просчитывали возможные потери и управляющие компьютеры диктовали подконтрольным рефаим оптимальную манеру поведения: продолжать заниматься своими делами, как в симуляции или на Фиалофане, впасть в ступор — как в Фитрандрахане, или вот так вот всем городом уйти на пикник, как тут, в Заридаине.

— А что с ними со всеми будет-то, когда мы наших освободим? — спросил я.

— Будут учиться жить без Системы, — мрачно буркнул Рогов. — Деваться им все равно некуда. Гляди, мы почти приехали! И почти успели!

Я кубарем скатился с брони и сломя голову помчался к тому самому зданию в виде паруса. И все-таки отснял секунд тридцать, как наших пацанов — измочаленных, но счастливых — выводили из цокольного этажа. Часть из них сразу направляли к медэвакам — тут дежурило пять машин. Остальные бывшие пленники — те, что почти не пострадали — грузились на бронетранспортеры.

А потом парамедики из Отдельного эвакуационного отряда стали выносить неподвижные тела, и я перестал снимать. Не потому, что недухоподъемно, а потому, что я тоже — парамедик, и мое место — точно рядом с ними!

* * *

Парушкин забрал меня с посадочной площадки у холмов ближе к полуночи. Лейтенант посматривал искоса, проводя диагностику систем бота перед взлетом, потом — протянул термокружку и сказал:

— Хлебни, тебе надо.

А я и спорить не стал, хлебнул. На вкус напоминало пуэр, да и действовало похоже: в голове прояснилось, усталость отступила.

— Это что? — удивился я.

— Дитэ махери, рефаимский напиток. Какая-то травка, они ее вместо чая пьют. Но заваривают слабенько, для человека раза в три крепче надо… По крайней мере, на мой вкус, — уточнил пилот. — Давай, пристегиваемся, поехали! О тебе там уже Багателия справлялся, мол — обещали на пару часов, а нынче ночь глубокая! Волнуется, где там его золотой Сорока пропадает?

Я пристегнулся и покрепче вцепился в термокружку. Дитэ махери мне реально понравилось. Или понравился? С родами у рефаим была путаница, по крайней мере, они определялись интонацией, а не окончанием, так что с кондачка сразу и не понять, о мужчине или женщине идет речь…

Бот несся по ночному небу, над нами зажигались новые звезды — но ничего романтичного в таком явлении не было. Это разворачивалась спутниковая группировка на высоте восьмисот километров. Такие мероприятия меня откровенно утешали, потому как значили нечто вполне определенное: местных эльфов бросать один на один с судьбой все-таки не собирались. На планету имелись какие-то планы! Другой вопрос, что Систему тут уже почти добили, и, судя по всему, миссия именно Русского Легиона на Мафане на этом заканчивалась. По крайней мере, об этом все вокруг говорили.

И мне это было непонятно. Мы ж вроде в ответе за тех, кого приручили? Или как?

Слишком уж сильно мне запал в душу тот пляж с толпой рефаим… Ладно — климат у них там в Заридаине неплохой. По местным меркам, конечно. А питаться чем? Одеваться как? Ну да, отели и санатории эти, кроме одного, были в общем-то целыми, наверняка там имелось какое-то ценное имущество и продукты, и оборудование… Но рассказывал же Багателия что-то про индейцев с копьями, в которых превратились эльфы после боевой операции Атлантического Легиона!

— Чего задумался, пресса? — спросил Парушкин. — Хреново там было, да?

— Ага. Город почти весь с землей сровняли, — кивнул я. — Народ на пляже сидит, его Система типа эвакуировала… А дальше что?

— Падла она, эта Система. Вот мы сюда с тобой летели — кое-что обсуждали, и я еще одну штуку вспомнил… — Парушкин вел бот по приборам, на поверхности планеты не было видно ни зги. — Знаешь, у нас на Земле, в Африке, есть такие негритянские племена, где красивой считается длинная шея. И там девушке постоянно на шею надевают металлические кольца, одно за другим, одно за другим, плотно. И шея удлиняется. А если эти кольца снять — тот шея ломается, потому что без поддержки уже не работает. Такая у них казнь!

— Ага, — сказал я. — Что-то такое слышал. Но в Африку у меня командировок не было. Своими глазами не видел.

— Вот и Система — что-то вроде этих колец, — продолжал мысль пилот-философ. — Эльфы без нее беспомощные, понимаешь?

— А мы, стало быть, в роли того, кто девушку казнит? Говно какое-то, а не аналогия, — не очень деликатно заметил я. — Может, пусть и жила бы с кольцами, чем шею-то ломать?

— Нет, — не поддался на провокацию Парушкин. — Мы, может, кольца и снимаем, но не все сразу, а несколько — чтобы девушка без них жить научиться смогла. А станет она шею разминать и упражнения делать или ляжет и будет рыдать, или вообще покрышку от автомобиля наденет — это уж, простите, не наша забота… Кольца сняли? Сняли! Упражнения тоже покажем. А дальше — вольному воля, как говорится.

— Ладно, — кивнул я. — В конце концов, кроме Заридаины Легион действительно «миндальничает». Электростанции, водопровод, сельское хозяйство и всё прочее, жизненно необходимое — оставляем местным, это чистая правда. Пара тракторов, которые мы угнали из Фиалофаны — это мелочи, я понимаю. Может, и есть в этом всём какой-то сокровенный смысл, а мне он пока не виден? В конце концов, вербоваться никто не заставлял. Контракт Доминион не нарушает, значит — работаем дальше…

— Но хочется ведь воевать, зная, что мы — на правильной стороне, да? А сомнений куча, и не у одного тебя, — справедливо заметил Парушкин. — По крайней мере, мы можем внимательно смотреть по сторонам, изучать, что происходит, и не становиться совсем уж скотами, верно?

— Абсолютно, — согласился я. — А можно, я тут опять дреману, а то Бог его знает, что день грядущий нам готовит…

— Спи конечно, пресса! Домчу в лучшем виде! — заверил меня пилот, и я не имел ни единой причины, чтобы ему не верить.

Черта с два я поспал. Только закрыл глаза, как тут же открыл их обратно и полез за блокнотом, под нагрудник. Да, я такой дурак, который таскает под нагрудником блокнот и карандаш! А что делать, если вдруг, в самый неожиданный момент мысля начинает переть?

В почти полной темноте я написал материал про спасение пацанов с лихтера, про штурм Заридаины, про нефоров из Четвертой когорты и про Рогова с Парушкиным. И про рефаим на пляже, да. Журналист, который имеет наглость считать себя порядочным, не брешет. Он недоговаривает и оставляет некоторые вопросы открытыми. Вот и я — оставил. Даже интересно было — поработает цензура или нет?

Как раз дописал, пока долетели. Пилот только искоса на меня поглядывал, но ничего не говорил. И кружку с чайком рефаимским не отбирал, за что ему отдельное спасибо. И на прощанье сказал, когда я уже готовился вылезать из кабины:

— Тебе б в душ сходить и броню помыть… Весь в копоти, пылище и кровище. Химчистку салона надо будет мне сделать.

Я только отмахнулся: дело житейское! Копоть и пылища — понятно откуда, там весь город такой. А кровь — так пацанов латал. Все смоется и отчистится, главное — помог кому-то. И сам живой и здоровый вернулся, только задолбанный. Ну и что, что ночь на дворе: вон, освещение сделали, подвесили светильники… Видимость была отличная, так что я прекрасно рассмотрел комитет по встрече!

На посадочной площадке собрался наш экипаж: Багателия, Барух, Палыч и Раиса. И непонятно, чего в их взглядах было больше: осуждения или одобрения. Одиссей Хаджаратович за шкирку держал Сомова, и тот едва доставал носками ботинок землю, пребывая в подвешенном состоянии.

— Люди, плюйте на него, — сказал Барух. — Он не навоевался. Тимур Данилович, подлец, бродяга.

— Да ладно, — сказала Раиса. — Вы же сами слышали по радио — он там много кому помог.

— А материал? — с надеждой пискнул Сомов.

— Ну, не мог я улететь, пока наших не вытащили, — сказал я. — Как только — так сразу!

— Джигит, — сказал Багателия. — Настоящий боевик! То есть, ты сам там задержался, а не это подобие человэка заставило?

— Сам. Это получается, самоволка у меня, что ли? — внезапно понял я. — Ну, накажите, раз такое дело…

— Ора, какой накажите, слушай? — тут же улыбнулся командир. — Иди обниму тебя, мой золотой, нормально исполнил, честь экипажа не посрамил! Мне коллэги тут рассказали, как ты снимать на камеру весь этот халам-балам бросил и полез пострадавшим помогать. И из «смайликов» тоже Бесланчик со мной связался, такой хороший мальчик, воспитанный! Спасибо сказал за тебя, мол, ровно все делал, как настоящий мужчина… Давай, пойдем, там помыться, покушать, попить — все есть…

— Сначала материал! — с некоторым сожалением сказал я. — Сдавать надо сразу.

— Материал! — обрадованно пискнул Сомов и задергался в руках у Багателии.

— Матэриал… — вздохнул проктолог и потыкал пальцем в Сомова, тот принялся извиваться, уклоняясь. — Ну, пиши матэриал… Ора, ты трудоголик, знаешь? От этого нэрвная система ни к черту, и желудочно-кишечный тракт тебе итабуп идудзен не скажет, нэт…

Я только развел руками: а что я мог на это ответить? Разве что…

— В гробу отдохнем, — вот что я сказал.

— Идиот, — покачала головой Раиса.

И вообще-то, была права.

* * *