Прежде, чем мы поднялись на поверхность, пришлось спуститься гораздо ниже, в шахту, где зачистку проводили саперы-штурмовики из Первой когорты. Обстановка там действительно напоминала ад: жарко, душно, без шлема дышать невозможно, тьма кромешная — освещение так и не заработало…

При этом справлялись вояки отлично, от роботов только рожки да ножки оставались. И бодрости духа саперы-штурмовики не теряли — пели песни. Мы их в интерком отлично слышали — очень бодро, даже — революционно.

Но без потерь у саперов не обошлось. Хорошо хоть «триста», а не «двести».

Один из «комуняк» пострадал в схватке с пауканом, которые бросались на людей из темноты: металлическая лапа робота пробила легионеру прочный тяжелый набедренник. Спас бойца кастомизированный доспех: пострадавшая конечность оказалась перетянута в районе паха чем-то вроде автоматического интегрированного турникета. Я видал нечто похожее на Земле, но там такие штуки вроде как не очень прижились. А тут, учитывая тяжелую броню, которую в бою порой не очень-то сковырнешь, вшитый турникет, да еще и с самозатягом — вполне рабочая схема… Парень решил так улучшить свой доспех — и не прогадал. Инъектор тоже был не нужен: умная экипировка уже впрыснула хозяину необходимый минимум препаратов. Если б все на такие костюмчики перешли — и парамедики не нужны бы стали!

Оставалось только погрузить раненого на изолирующие носилки, закрепить на платформе и двигаться к лифту.

— Капец, конечно, моща у этих пауканов! — сказал Палыч. — А я как-то всерьез их не воспринял! Я вообще заметил, что железяки нашего брата убивать не торопятся, все больше — парализовать или вырубить. Или сеткой стреножить. А тут — дырка в ноге вот такенная!

Барух помалкивал, не торопясь отвечать на незаданный вопрос. Платформа наша была тяжело нагружена обломками роботов и раненым легионером, но мы затолкали-таки ее на подъемник и двинули на поверхность. Однако, примерно через минуту подъема — на уровне метро — лифт замедлился, а потом и вовсе остановился. У нас намечались попутчики, точнее — попутчица!

У дверей ждала одинокая фигура в черном комбезе и глухом шлеме с тонированным забралом. Стрела! Та самая девушка-умник, которая хакнула управление поездами. В интеркоме раздался молодой, приятный женский голос:

— Кажется, нам по пути, ребята. Подвезете? — я снова вздрогнул: почему так знакомо звучит-то?

— Гы! — сказал Длябога. Я прекрасно представлял себе довольную рожу Палыча. — С ветерком прокатим! Добро пожаловать на борт, барышня!

Разговаривать по интеркому, когда можно просто снять шлемы? Действительно, почему бы и нет? В конце концов, мы на войне, вдруг сверху паукан прыгнет, а башка — не защищена. Минус только один — голоса искажаются, сразу так и не распознаешь…

Стрела шагнула внутрь, проскользнула мимо платформы и разместилась в углу. Барух потянулся к панели управления, нажал нужную кнопку, и лифт, дернувшись, продолжил движение вверх. Мы вырвались из тьмы на освещенный участок, и по ходу движения лифта замелькали желтые огни, да и дышать стало как будто полегче: это чувствовалось даже через шлем.

В отличие от легионеров и разведчиков, загадочная дама (или мадмуазель?) носила не стандартные доспехи, а нечто, более напоминающее мотоциклетную броню и явно имеющее за основу тот же рефаимский комбез, какой я раздобыл в кабине системной ракетной платформы. Экипировка была усилена щитками на уязвимых местах (локти, колени, плечи), вместо разгрузки у нее на поясе размещались подсумки, на плече висел небольшой жесткий рюкзачок, в котором Стрела хранила хакерские приблуды и что-то там еще.

Смотрелась эта амуниция очень сексуально, подчеркивая все округлости и стройности загадочной девушки, и добавляла ей эдакой милитаристской киберпанковой привлекательности. Фигурка у специалистки по системному софту была что надо! Именно такая, какие мне всегда нравились. Высокая, стройная, спортивная, с небольшой аккуратной грудью — Боже ты мой, еще б понять, что там за человек под глухим шлемом, и не выдержал бы — познакомился. Или нет? Может, ну их нафиг, такие знакомства? Не настолько же я идиот, чтобы из-за стройных ножек далеко идущие планы сочинять! А если без далеко идущих планов — вон, Смирнова вроде как на продолжение общения намекала…

Как говорила донна Роза ди Альвадорес — «Мало ли в Бразилии Педров?»

Тем более, Стрела вообще нами не интересовалась, несмотря на недавнюю совместную работу: одних железяк мочили, в конце концов! Пока лифт поднимался, она отщелкнула от пистолета-пулемета, который висел у нее на трехточке, магазин, и стала набивать его патронами из своего рюкзачка. Потом — достала еще один магазин из подсумка — и занялась и им тоже. Боекомплект пополнять — дело серьезное! Занятая девушка, основательная, деловая. Сразу видно — ей не до хиханек и хаханек!

— Как наши успехи? — спросил Палыч у Баруха, когда понял, что таинственной незнакомке на нас плевать. — Есть прогресс?

Длябога имел в виду стрельбу, конечно, потому что в остальном успехи были налицо: трофеев собрали — максимум от грузоподъемности платформы, раненого стабилизировали и вывозим. Сами — живы и невредимы. Хорошо же!

— Еще двадцать таких миссий — и прогресс, наверное, будет, — нехотя прокомментировал Барух. — Думаю, пока командование копит резервы — у нас все шансы попрактиковаться и таки сделать много гешефтов на трофеях. Бонусы поступят сразу на весь экипаж, и мы сможем потратить их на экипировку… Багателия в этом плане — молодцом, не жадный. А метро — оно здоровенное, и кроме нас и спецназа туда по своей воле никто особенно лезть не хочет. Так что — все впереди: и прибарахлимся, и стрелять научитесь — если интендант не психанет, узнав, как много боекомплекта вы тратите впустую…

Я сделал вид, что осматриваю изолирующие носилки, внутри которых спал раненый сапер. А сам при этом продолжал пялиться на незнакомку. Там, на зарядочной станции, никто и не подумал нас представить друг другу: «умник» занималась своими делами, мы — своими. А сейчас я мог сказать точно: Стрела была иммуном, это точно. Но на рукаве, где у меня размещалось изображение красного крестика, а у Палыча — серебряной шестеренки, на ее броне можно было рассмотреть фосфоресцирующую атомарную модель: шарик с шестью эллипсами вокруг. Научный отдел или типа того?

Еще один вопрос! Меня жутко это бесило: все всё знали, но новичкам кроме самой общей информации никто ничего рассказывать не торопился. Впрочем — как и в любом другом приличном обществе. Так было, когда я пошел в первый класс, потом — в лицей, после этого — в университет, ну и при смене мест работы, конечно. Почему бы не посмотреть, как там новенький барахтается?

Количество вопросов о новой реальности, в которой я теперь живу, уже приобрело катастрофический характер, я занял ими страниц десять в блокноте, хотя открывал его в последнее время очень редко. И пришел к неутешительным выводам: ответы я мог получить только на «Ломоносове!» Но сколько времени займет операция по освобождению целой планеты от власти системы? Я и гадать не брался. Год? Три месяца? Сложно представить себе, как стотысячный Легион завоевывает многомиллионную Лахарно Мафану… Но, наверное, у командования имелись на этот счет свои соображения.

Лязгнул, останавливаясь, подъемник. Стрела подошла к дверям первой и, прежде, чем удалиться по своим загадочным делам, обернулась, помахала рукой и сказала:

— Счастливенько, ребята! — и упорхнула.

У меня в голове вдруг образовалась обезьянка с литаврами: она лупила в них изо всех сил, аж звон в ушах стоял, и я стоял, как библейский соляной столб, и даже слова вымолвить не мог. Что-то в моих мозгах не склеивалось! Я точно знал ее раньше, но вспомнить — не мог! Это как продавщицу из магазина у дома в тренажерке встретить — хрен догадаешься…

— Бывайте, барышня! — откликнулся Длябога, а потом глянул на меня: — Ты чего такой бледный: привидение увидел?

— Может, и привидение, — задумчиво проговорил я. — А что она только что сказала?

— «Счастливенько», — сообщил Палыч. — Попрощалась. Видел, какая у нее ж-ж-жамечательная экипировка? Явно — кастом, я таких моделей пока не встречал. Классно смотрится, ей бы это… В «Матрице» сниматься! Чисто Тринити. А ты чего спрашиваешь?

— Да ничего. Думал — показалось. Уверен, что слышал это «счастливенько» много раз… Но где? Тут в этих ваших космосах черт ногу сломит, все ж не такие и другие становятся, и бабушку родную не сразу узнаешь!

— Училка твоя, наверное. Или доктор в поликлинике, — ухмыльнулся толстокожий водила. — Или мамина подруга.

— Нет, не мамина подруга… — задумчиво проговорил я.

Мы вытащили нагруженную платформу с подъемника, отвели ее чуть в сторону, чтобы не мешать ожидающим отправки вниз солдатам, и остановились в нерешительности, посреди Фитрандраханы. Вокруг нас сновали сосредоточенные эльфы, почти в ногу прошагала контуберния ауксилариев, в небе, оставляя инверсионные следы, с гулом промчалось звено истребителей.

— Куда парня потащим: к нам или в госпиталь? — озвучил я тревожащий всех вопрос. — В капсулу или на операцию? Я, конечно, парамедик, но с такой хренью пока не сталкивался, и…

— Сорока, мой золотой! — раздался в интеркоме голос Одиссея Хаджаратовича. Мы были на поверхности, дальность работы внутренней связи увеличилась. — Для таких сложных решений у тебя есть командир, уахама? Давай, изложи ситуацию в двух словах.

— Нога от паукана торчит в бедре у сапера из Третьей центурии Первой когорты. Кровотечение минимизировано, пациент стабилен, находится в изолирующих носилках, под препаратами, — доложил я. — Рана выглядит страшновато, но насколько я могу судить — бедренная артерия не задета, кость — тоже.

— Ора, и зачем его в госпиталь? Они его в мэдкапсулу положат, потом накинут парню пару месяцев… — резонно заметил командир. — Тащи бойца сюда, к «Мастодонту», мы его подлатаем… Каримов, дорогой, готовь опэрационную!

— Тогда так, — решил Барух. — Палыч — ты берешь платформу и отправляешься к интенданту сдавать чермет. Мы с Сорокой — к медэваку, своим ходом! Бегом, бегом!

Сняв носилки и перевесив винтовки на грудь, мы с Бляхером помчались к месту дислокации Восьмого экипажа. Что там он говорил про двадцать ходок вниз? Дело, конечно, хорошее, но я и с одной задолбался!

* * *

В Фитрандрахану с передовой базы Легиона продолжали прибывать войска. В основном — тяжелая пехота, отборные штурмовые части всех четырех боевых когорт. Если верить слухам — уничтожение вышек и расширение плацдарма продолжалось. Бронетехника, авиация и легкая пехота увеличивали зону контроля, зачищая тундру от сил Системы. Искусственный разум огрызался рейдами ОБЧРов, налетами дронов, редкими атаками из-под земли. Было очевидно: решительная битва развернется за густонаселенную экваториальную зону. Расходовать ресурсы на полноценную войну среди суровых условий субарктики — это было попросту неразумно.

Мне начинало казаться, что командование легиона и лично генерал Верхотуров делали ставку на метро… По крайней мере, наши вылазки под землю стали гораздо более организованными: в последние пару дней мы сопровождали отряды тяжелых пехотинцев, которые на универсальных платформах продвигались по туннелям на пять, десять, пятнадцать и даже двадцать километров, проводили зачистку и выставляли блокпосты на важнейших пересечениях магистралей. Прибывающие поезда перехватывались и выводились на запасные пути.

Часто такие составы кишели андроидами, пауканами и еще одним видом системных роботов — колесными небольшими приземистыми машинками, которые лупили шариками навроде пейнтбольных. Вместо краски в этих несерьезных на вид снарядах содержался некий состав, разъедающий металл и пластик при соприкосновении. Даже броня тяжелых пехотинцев могла получить серьезные повреждения, и тогда в дело вступало дополнительное вооружение — пневматическое орудие с дротиками и шокер, которые запросто выводили легионеров из строя. Учитывая приземистый вид и крепкую броню новых вражин, их мигом окрестили «черепахами».

Приходилось сильно изощряться, чтобы эффективно противостоять связке из отряда андроидов, которые ломились стеной, паре таких черепах, плавящих шлемы и щитки брони кислотой, и пауканов, норовящих кинуться сверху и стреножить сетями. Рассчитывать можно было только на тяжелое оружие и слаженную работу достаточно многочисленного отряда.

Мы поучаствовали в нескольких стычках и, учитывая тот факт, что штурмовики нас явно берегли — вышли из всех схваток целыми. Была и еще одна причина минимальных потерь, и сформулировать свой вопрос по этому поводу я смог только на третий день наших подземных приключений. Мы как раз орудовали внутри одного из вагонов отбитого у роботов поезда, грузили обломки подбитой черепахи на платформу.

— Нелетальное оружие! — сказал я. — Все, кроме ракет. Палыч, ты был прав! Даже шарики эти — они для того, чтобы выколупать человека из брони, а не убить. Все — нелетальное. Барух, что за фигня? Они с нами воюют не по-настоящему?

— Аз ох н вей, посмотрите, какой умный мальчик! — всплеснул руками Бляхер. — И трех месяцев не прошло, как он понял! Они воюют с нами по-настоящему, и люди гибнут по-настоящему, просто Система ничего не изобретает сама. Она действует по заложенным алгоритмам, но не занимается творчеством!

— Но как же переброска роботов под землей, на огромные расстояния? — парировал я. Вагоны же для этого не приспособлены! Они грузовые!

— А как тебе пробитая лапой паукана голова, которую до этого лишил шлема плевок черепахи? Компиляция роботам вполне по силам, а вот творчество — не очень, — изложил свое видение Бляхер. — Система уже вполне приспособилась убивать нас, правда — это до сих пор не в ее приоритетах.

— В ее приоритете — стырить кого-нибудь, — кивнул Палыч. — Добраться до тела комиссарского! На кой хрен, интересно?

— Хм! — сказал Барух.

— Что значит — «хм!»? — навострил уши я.

— Спрашивай у кого-нибудь другого. Я такие вещи не обсуждаю. Мне Папа сказал — лететь в космос и воевать, я полетел и воюю! — отрезал Бляхер и ушел в другой конец вагона, за новой порцией высокотехнологичного хлама.

Когда он начинал рассказывать про неведомого Папу — все, пиши пропало, толку не добьешься. У него как будто клямка в голове брякала, и все — прощай, адекватность!

— Внимание, эвакуационная группа! — раздался голос Стрелы в интеркоме, и я вздрогнул. — Не покидайте состав, мы перегоним его на запасной путь, вам будет проще добираться. Сейчас прибудут еще два отряда — и будем двигать поезд. Осторожнее там, ребята!

— Отлично! — обрадовался Палыч. — Никакой дрочи. Домчим, как цивилизованные люди! Но с другой стороны — за каким хреном тогда мы все это грузили на платформу, если оно само доедет?

Я не стал ничего отвечать и выглянул наружу: боевые группы уже были на подходе, четыре пятерки бойцов готовились вернуться на поверхность после тяжкой боевой работы. Их сменили соратники — с этим было строго. Бойцы должны отдыхать! Я обратил внимание: у этих легионеров при себе не имелось грузовых платформ и трофеев — только личное оружие. Им бонусы зачислялись за ликвидацию противника, это- главная задача настоящих воинов!

Кроме нас перетаскиванием барахла в ближайших к шахте туннелях занимались группы техников-иммунов, но им доставался в основном самый дешевый чермет, типа оторванных конечностей и кусков корпуса андроидов. Мы собирали сливки! И раненых, да. Если вопрос вставал ребром — все барахло сбрасывалось с платформы, мы забирали пострадавших и с максимальной скоростью тащили их наверх.

Один раз — не довезли парня из первой когорты: ему разъело нагрудник, а потом туда прилетела нераскрывшаяся сеть паукана почти в упор. В итоге — кошмарная травма, которую и лечить-то непонятно как… Я залил бойца криогеном, гемостатиком и обколол лошадиной дозой обезбола, но — он умер через минут пятнадцать. Далеко до медкапсулы! Не дотащил! Я видал смерть и до этого, в самых тошных и тяжких ее проявлениях, но тут — парень ушел в мир иной фактически у меня на руках. Дерьмовое чувство…

А что делать? Под землю медэвак не запрешь, и капсулу в автономном режиме с собой таскать не станешь — слишком ценное имущество.

Поэтому, едва увидев приближающихся к поезду легионеров, я подал голос:

— Соратники! Медпомощь нужна? Здесь Восьмой экипаж!

— О, медицина! — обрадовались бойцы. Судя по славянскому орнаменту на броне, они принадлежали к Третьей когорте. — У нас тут один с сотрясом, в несознанке, и двое с онемением конечностей…

— Давайте их сюда, сейчас подлатаем! — обрадовался я тому, что пациенты попались легкие, и я реально могу принести пользу.

Спустя минуты три поезд уже катил по туннелю в сторону шахты, а я с помощью Палыча снимал элементы брони с двух бородатых татуированных «варягов». Они попали под удар шокеров, у одного отнялась нога целиком, у другого — рука по локоть. С этими я знал, что делать, препараты для улучшения кровообращения у меня имелись, да и самый обычный стимулятор помогал ускорить процесс отходняка процентов на двести! Так что, спустя короткое время, бородатые берсерки уже сидели у стеночки вагона, пили изотоники из фляжек и травили байки про то, как они клево крошили роботов в каком-то коллекторе.

А я занялся третьим пациентом, которому товарищи диагностировали сотрясение мозга. В доспехи он себе не наблевал, так что ситуация вроде как была не критическая. Отщелкнув шлем «варяга», я с большим удивлением констатировал:

— Сосед! Надо же!

Передо мной без чувств валялся Тарас Гайшун. Вот уж встреча так встреча! Я проверил рефлексы, посветил ему фонарем в глаза — в целом ничего непоправимого не обнаружил. Обезбол, седативные, витаминный коктейль и покой — вот и все, чем я мог помочь соседу по каюте.

Спустя пару минут он и сам очнулся. Глухо выматерившись, Гайшун открыл глаза и уставился на меня шалым взглядом:

— Охренеть, сон в руку! Сосед?

— Ага! — я помахал ему пятерней.

— А мне снилось, что меня сорока в гнездо утащила — и давай клевать… А тут и вправду — Сорока!

— Это я тебе инъекции делал, — ухмыльнулся я. — Лежи, герой, навоевался.

— Я еще ого-го! — он попытался поднять руку в решительном жесте, но от седативного «варяга» расплющило всерьез, и движение получилось смазанным.

— Конечно — ого-го. Я лично за этим прослежу, — пообещал я.

— Только не клюй меня больше, лады? — попросил он.

— Договорились! — сказал я и улыбнулся.

Все-таки, хотя рефаим и сволочи — они определили мне правильную специализацию. Я с гораздо большей охотой помогал людям, чем воевал. Не выйдет из меня суперсолдата, однозначно! И я по этому поводу совсем не расстраивался.

Но научиться классно стрелять по-прежнему хотел)