Клеренса Энсайна не удивил отказ Поолы. Он понял с самого начала, что любви – этой прелестной женщины добиться трудно, даже если у него не найдется более привлекательного соперника.

Появление Сильвестера на сцене решило его судьбу, но он не хотел без борьбы отказаться от надежды, и в этот знаменательный день отправился к Пооле.

Первый взгляд на нее показал ему, что он опоздал. Его встревожила ее бледность, сменявшаяся румянцем при малейшем шорохе с улицы, ее блуждающий взгляд и нервозность, скользившие в каждом движении.

– Мисс Ферчайлд, – сказал он с грустной улыбкой. – Вы отказали мне и решили мою судьбу, но позвольте мне верить, что я не лишился вашего уважения и дружбы, которыми я имел удовольствие пользоваться до сих пор.

Она тотчас вышла из своего оцепенения прошептала:

– Ах, мистер Энсайн, можете ли вы сомневаться в моем уважении и в моей дружбе, это я должна сомневаться в этом, я огорчила вас, я должна была обращать больше внимания… но женщина не всегда прислушивается к своему сердцу, я ввела вас в заблуждение и поняла это только вчера. Больше мне нечего сказать вам, мистер Энсайн.

– И нет необходимости, – ответил он, – вы выбрали лучший путь и лучшего человека. Я рад за вас, мисс Ферчайлд.

Она невольно приложила руку к сердцу.

– Я ищу не радости, – сказала она, – а…

– Чего?

Он посмотрел на ее лицо, сиявшее тем небесным светом, который появлялся на нем в редкие минуты глубокого волнения, и удивился.

– Радости видеть любимого человека счастливым, – вскричала она, – на свете нет радости приятнее и выше!

– Может быть, эта радость выпадет на вашу долю, – прошептал он, с мужеством преодолевая весьма естественную ревность.

Взяв руку, которую Поола протянула ему, он поцеловал ее с каким-то благоговением.

На сердце Поолы было тяжело. Страх такой неопределенный, что его нельзя было преодолеть, преследовал ее целый день. Коротенькая записка, которую Сильвестер написал ей, лежала как свинец на ее груди. Какое-то открытие ждет ее в комнате Сильвестера. Может быть, оно повлечет за собой разлуку.

Когда пришел Бёртрем, опасение ее усилилось. Сильвестер не вернется домой к обеду. До семи часов сидела она, приложив руку к сердцу, и ждала. Когда часы пробили семь, она встала, взяла свечу из своей комнаты и медленно пошла наверх.

– Ждите меня, – сказала она тетушке Белинде, – я боюсь, что мне понадобится ваша помощь, когда я вернусь.

Когда Поола остановилась у дверей, в которые никогда не входил никто, кроме Сильвестера, она почувствовала волнение, совсем не похожее на то, которое она ощущала до сих пор. Все любопытство Уоны к этой комнате и ее попытки удовлетворить это любопытство пришли Пооле на память. Точно белая рука умершей жены высунулась из мрака и тянула ее назад. Свеча дрожала в ее руке, и она бессознательно отступила. Но через минуту мысль о Сильвестере заставила ее торопливо вложить ключ в замок, она отворила дверь и переступила через порог.

Первым впечатлением ее было удивление. Когда она представляла себе эту комнату, она никогда не воображала ее такой.

Простая, ничем не украшенная, без ковра, обыкновенный письменный стол, два-три неудобных на вид стула, вот все, что находилось в этой комнате. Поставив свечу, Поола сложила руки, еще дрожавшие, и медленно осмотрелась вокруг. Так вот то место, куда он имел обыкновение бежать, когда его преследовали заботы и трудности, эта холодная, пустая, непривлекательная комната, не украшенная теплом и присутствием женщины!

Она подошла к письменному столу и открыла его. Запечатанный конверт, адресованный к ней, бросился ей в глаза. Взяв его медленно и благоговейно, она начала читать длинное и мелко исписанное письмо, лежавшее в конверте. Свеча догорела, проливая свет на ее склоненную голову и на печальные стены, и на давнишнюю историю с ее исчезнувшими днями и забытыми ночами.