Между тем Стьюйвесант ехал в банк. Там он нашел Сильвестера и Бёртрема в комнате директоров с каким-то незнакомым дородным человеком.

– Это частный сыщик, – объяснил Сильвестер, вставая с принужденным спокойствием, – на мнение которого, как мне сказали, мы можем положиться. Мистер Грайс, мистер Стьюйвесант.

Банкир кивнул головой, бросил взгляд вокруг комнаты, глаза его на минуту остановились на бледной физиономии Бёртрема, и сел.

– Ну что ж, – сказал сыщик, – для начала позвольте узнать номер недостающих бумаг.

Стьюйвесант сказал ему.

– Вы точно уверены, что эти бумаги находились в сейфе, когда вы его заперли?

– Да.

– Когда это было? В какой день и в котором часу?

– Во вторник около трех часов.

– Вы сами заперли сейф?

– Сам.

– Где вы стояли в то время?

– Напротив двери хранилища. Я сам вытащил сейф, как обычно, и сам поставил его на место.

– Был кто-нибудь тогда возле вас?

– Да. Кассир сидел за своей конторкой и счетовод подходил к несгораемому шкапу, пока я там стоял. Больше поблизости себя я не видел никого.

– Я сообщил мистеру Грайсу, – вмешался Сильвестер таким звучным голосом, что Стьюйвесант вздрогнул, – что самое главное, что мы хотели бы узнать – совершил ли преступление кто-то посторонний или это дело рук служащих банка.

Стьюйвесант устремил глаза на непроницаемое лицо сыщика.

– Значит вы согласны с этими господами, – кивнул сыщик в сторону Сильвестера и его племянника, – что практически невозможно, для человека постороннего войти в хранилище и унести что-нибудь незаметно.

– А оба эти господина утверждают именно это? – спросил Стьюйвесант, пристально взглянув на Бёртрема. – Мне не хотелось бы верить в то, что вор – кто-то из сотрудников банка, но я соглашусь с мнением этих господ, так как я не могу представить каким образом кражу мог совершить посторонний. Если бы украли все содержимое сейфа, тогда другое дело.

Я помню, как мой старый друг мистер А., начальник полиции, рассказывал мне, что однажды сейф с двумястами тысячами долларов был украден днем из хранилища одного из самых крупных наших банков; это был такой дерзкий поступок, что директора долго не могли поверить в это. Но войти в открытое хранилище, схватить сейф и унести его – легче, чем открыть его и взять из него часть бумаг. Впрочем, я не беру на себя смелость составить об этом деле какое-нибудь мнение.

Сыщик, выслушавший его речь с заметным вниманием, спросил, только ли бумаги мистера Стьюйвесанта пропали из банка. Не были ли взломаны и другие сейфы, и не тронут ли сам несгораемый шкап.

– Шкап цел, – сказал Сильвестер, – мистер Фольджер, мой племянник и я осматривали его сегодня. А о других сейфах я ничего не могу сказать, многие принадлежат людям, которые в настоящий момент отсутствуют в городе, другие оставлены здесь душеприказчиками, и следовательно, часто стоят в хранилище по несколько недель. – Не угодно ли вам осмотреть?

Сыщик кивнул головой.

Сильвестер тотчас обратился к Стьюйвесанту:

– Могу я просить вас назначить кого-нибудь из служащих банка, что сопроводить мистера Грайса в хранилище?

Стьюйвесант вздрогнул, тревожно осмотрелся вокруг, но, встретившись с глазами Бёртрема, опустил свои глаза и пробормотал имя Фольджера.

Сильвестер подавил вздох, послал за Фольджером и сообщил ему о приказе начальника.

Он тотчас пошел в хранилище. Когда он ушел, Грайс сделал следующее заявление:

– Господа, вы хотите, чтобы я сказал вам, посторонний или сотрудник банка совершил кражу. Для того чтобы как можно быстрее найти ответ на этот вопрос, я хотел бы спросить, существуют ли у вас причины сомневаться в честности кого-либо из служащих в банке.

– Нет, – резко и громко ответил Сильвестер, – с тех пор как я имею честь управлять делами этого банка, я поставил себе в обязанность наблюдать за каждым из служащих и считаю всех их честными людьми не способными на преступление.

Взгляд сыщика спрашивал мнение других присутствующих.

Бёртрем, заметив это, сдержал быстрое биение своего сердца и сказал так же уверено:

– Я служу в банке столько же сколько и мой дядя, и искренне разделяю его мнение о всех служащих.

– По моему мнению, все люди честны, пока не докажут обратного – сурово и коротко ответил Стьюйвесант.

Сыщик встал со своего места.

– И еще кое-что, – продолжил он. – Скажите, а могла ли произойти кража после того, как банк закрыли и служащие разошлись по домам?

– Нет, – ответил Сильвестер уверенно. – Охранник, который служит в банке уже двенадцать лет, не может открыть вход в хранилище. Для того чтобы сделать это, необходимо знать комбинацию цифр, посредством которой отворяются двери хранилища, а это знают только три человека в банке.

– Какие именно?

– Кассир, швейцар и я.

Сильвестер старался говорить спокойно, но сыщик уловил волнение в его голосе. – Швейцар проживает в банке, я полагаю? – спросил он.

– Да, и я уверен, что мистер Стьюйвесант подтвердит мое мнение в его непоколебимой честности.

– Швейцары всегда честны, – заметил сыщик, – давно он служит у вас?

– Три года.

– Не так долго, учитывая ответственность его положения.

– Прежде он служил в полиции, – заметил Сильвестер. – Он начал работать в банке, одновременно со мной и моим племянником и за это время успел уже заслужить уважение всех окружающих.

Сыщик кивнул; на него, по-видимому, произвело впечатление достоинство, с каким были произнесены последние слова, но тот, кто знал его хорошо, заметил бы, что туман неизвестности, до сих пор омрачавший его взгляд, исчез, как будто в тоне Сильвестера, если не в смысле его слов, он нашел ответ на какой-нибудь вопрос, волновавший его.

– Вы говорите, что швейцар знает комбинацию, с помощью которой открывается дверь хранилища?

– Дверь хранилища, – выразительно заметил Сильвестер. – Но не шкап, который стоит там и запирается тройной комбинацией, которая не известна никому в этом банке, даже мне.

– Ho сейфы стоят не в шкапе?

– Нет. Они стоят вместе с книгами в подвале возле шкапа, как вы увидите, если пожалуете к мистеру Фольджеру.

– Для это нет никакой необходимости. Значит, только швейцар, кроме вас, может после закрытия банка доступ к сейфам?

– Да.

– И еще один вопрос. Кто следит за этими сейфами, то есть кто заходит в хранилище за сейфом и потом ставит его на место?

– Гопгуд, обыкновенно, делает это, швейцар, о котором мы говорим, а когда его нет, то кто-нибудь другой.

– Следовательно, швейцар имеет свободный доступ к сейфам в любое время, и днем и ночью?

– Да, но если он решит открыть хранилище ночью, то охранник доложит об этом.

– Но наверняка между открытием и закрытием банка существует время, когда швейцар остается в хранилище один.

– Да, с семи и до девяти часов утра, когда охранник уходит домой, а Гопгуд занимается уборкой помещений.

– А охранник со швейцаром в хороших отношениях?

– Они друзья.

Сыщик задумался.

– Мне хотелось бы поговорить с Гопгудом, – заметил он.

Но в эту минуту дверь отворилась и вошел бледный и расстроенный Фольджер.

– Я обнаружил еще два вскрытых сейфа, – сказал он, подходя к столу, около которого все сидели. – Один, принадлежащий «Гиксу, Зальцеру и К.», а другой Геррингтону. Первый сломан, второй открыт каким-то инструментом. Угодно вам взглянуть, сэр? – обратился он к Сильвестеру.

Тот вскочил и тотчас опять сел.

– Хорошо, – ответил он, старательно избегая глаз племянника. – Принесите их.

– «Гикс, Зальцер и К.» – дом иностранный, – заметил Стьюйвесант сыщику, – и присылает за своим сейфом раз в две недели, как я слышал от мистера Сильвестера, мистер Геррингтон находится сейчас в Южной Америке.

Потом, понизив голос, суровость которого была смешана с угрюмостью, он прибавил:

– Вор знал, какие сейфы вскрывать.

Бёртрем вспыхнул и пытался что-то возразить, Сильвестер и сыщик промолчали. Сейфы принесли, Грайс без церемонии открыл их. В глаза его бросились бумаги; но, разумеется, он не мог заключить, украдено что-нибудь или нет.

– Пошлите за нью-йоркским агентом «Гикса, Зальцера и К.», – приказал Сильвестер. Бёртрем тотчас встал.

– Я пошлю, – сказал он.

Волнение его было так велико, что он не мог его обуздать, выражение глаз Стьюйвесанта, переводивших взгляд с одного собеседника на другого, но не останавливавшихся на нем, смущало его невыразимо. Он торопливо вышел из комнаты. Холодные глаза сыщика последовали за ним.

– Я надеялся, что дело началось и закончится только моей потерей, – продолжал Стьюйвесант.

Величественный президент и непроницаемый сыщик все еще хранили молчание. Вдруг сыщик встал. Он подошел к Сильвестеру и попросил его отойти с ним к окну.

– Я хочу взглянуть на ваших служащих, – шепнул он, – но так, чтобы я оставался для них незаметным. Если можно, приглашайте их сюда по одному под каким-нибудь предлогом, а я встану за этими ширмами у камина, которые с одной стороны скроют меня, а с другой позволят хорошо рассмотреть их лица в это зеркало.

– Хорошо, – сказал Сильвестер. – Если вы думаете, что это поможет в расследовании.

– Я уверен в этом. И пусть обязательно присутствует кассир; спрашивайте у них что угодно. Я сужу о людях не только по выражению их лица, но и по голосу.

Сильвестер поклонился и, не теряя своего самообладания, хотя намек на Бёртрема очень изумил его, подошел к столу, где Фольджер все еще стоял, разговаривая с директором.

– Я не стану задерживать вас больше, – сказал Сильвестер. – Надеюсь, все, что здесь произошло останется строго между нами.

И затем прибавил небрежно.

– Я хочу переговорить с Джессупом, попросите его зайти ко мне.

Фольджер кивнул головой и вышел. Грайс поспешно спрятался за ширмой. Стьюйвесант с удивлением поднял глаза.

– Я приглашаю сюда клерков по просьбе мистера Грайса, – сказал Сильвестер. – Не угодно ли вам пока почитать новости?

– Благодарю, – ответил Стьюйвесант, – я займусь моими делами.

И сев на дальнем конце стола, он вынул из кармана записную книжку и склонился над ней с хорошо разыгранным вниманием.

Сильвестер позвал Бёртрема и сам сел с каким-то безнадежным выражением на лице, забыв, что оно отразится в зеркале для глаз наблюдательного сыщика. Вошел Джессуп.

То, о чем шла речь во время этой краткой беседы, не имеет значения. и, неважно. Правдивые глаза и честное лицо Джессупа, говорили сами за себя. Не было необходимости задерживать его. Потом пришел Ватсон, за ним другие клерки, потом приемщик, и все оставались настолько, что Грайс мог хорошо рассмотреть их лица и слышать ответы на вопросы, задаваемые им Сильвестером.

Когда ушел последний, Грайс выглянул из-за ширмы.

– На вид все честнейшие и порядочнейшие люди, – произнес он. – А где же швейцар Гопгуд?

– Его сейчас пригласят, если это необходимо, – сказал Сильвестер.

– Да, я очень хотел бы услышать, что скажет Гопгуд, – ответил сыщик и снова спрятался за ширмой.

Но только Сильвестер протянул руку, чтобы вызвать швейцара, как вошел агент Гикса, Зальцера и К. Поклонившись ему со своей обычной сдержанностью, Сильвестер обратил его внимание на сейф, стоявший на столе.

– Это же ваш сейф, сэр, – сказал он, – сегодня он был найден в нашем хранилище вскрытым неизвестным преступником. Мы хотели бы узнать, пропало ли что-нибудь из него.

– Все перерыто, – ответил агент, внимательно осмотрев бумаги, заполнявшие сундук, – но ничего, кажется, не пропало.

Три человека в комнате вздохнули свободнее.

– Дело в том, – продолжал агент, с улыбкой обращаясь к президенту банка, – что в этом сейфе не было ничего такого, что могло быть важно другим, кроме нас. Будь тут денежные бумаги, я сомневаюсь, отделались ли бы мы так счастливо?

– Чья это вина, мы пока еще не знаем, – сурово заметил Сильвестер.

Потом, выразив свое удовлетворение, что ничего не пропало, он отпустил агента. Как только он ушел, Стьюйвесант встал.

– Вы сейчас планируете переговорить с Гопгудом? – спросил он, убирая в карман свою записную книжку.

– Да, сэр, если вы ничего не имеете против этого.

Директор подошел к двери.

– Мне кажется, вам лучше побеседовать с ним наедине, он человек робкий и как будто боится меня. Я выйду, пока вы будете с ним разговаривать.

Но Сильвестер с густым румянцем на лице торопливо остановил его.

– Я прошу вас остаться, – сказал он, быстро сообразив, что Гопгуд может наговорить лишнего, если его не удержит присутствие директора. – Гопгуд не до такой степени вас боится, чтобы не ответить на каждый вопрос прямо и чистосердечно.

И он с улыбкой придвинул Стьюйвесанту стул так, что тот счел неудобным не согласиться. Ширма слегка зашевелилась, но никто не обратил на это внимания; Сильвестер попросил пригласить Гопгуда. Он пришел запыхавшись.

– «Он нам не поможет», – подумал Бёртрем, взглянув сначала на швейцара, потом на дядю, а потом опустив глаза на стол.

– Гопгуд, я должен задать вам несколько вопросов, – сказал Сильвестер сдержанным, но довольно ласковым тоном.

Швейцар поклонился, вытаращил глаза на Стьюйвесанта и почтительно ждал.

– «Нет, он не может нам помочь», – опять подумал Бёртрем, и опять глаза его поднялись на лицо дяди и потом тревожно опустились.

– Я не хотел приставать к вам с расспросами, – продолжал Сильвестер. – Вы всегда выполняли свою работу безукоризненно, но сегодня мне хотелось бы вас спросить, не заметили ли вы что-нибудь странное в хранилище? Может быть что-то было не так с сейфами, стоявшими там? Или что-то еще, что могло возбудить ваше подозрение? Румяное лицо швейцара побледнело, а глаза его с испугом устремились на сейф Геррингтона, все еще стоявший на столе.

– Нет, сэр, – ответил он, – разве…

Но Сильвестер не дал ему договорить.

– Вы как и раньше добросовестно выполняли свои обязанности? Не позволяли никому входить в хранилище ни днем ни ночью? Вы не ослабили вашей обычной бдительности и не оставляли банк в те часы, когда он оставался только под вашим надзором?

– Ни на одну минуту, сэр, то есть…

Он замолчал, и глаза его обратились на Стьюйвесанта.

– Ни на одну минуту, сэр, – продолжал он, – если только в банке не оставался кто-нибудь еще.

– А охранник приходил на работу каждую ночь в обычное время?

– Да, сэр.

– Вы не забывали запирать хранилище после ухода клерков?

– Нет, сэр.

– И открывали в обычное время каждое утро?

– Да, сэр.

Еще один вопрос…

– Вы человек надежный, – продолжал президент, – но даже самые добросовестные люди иногда совершают ошибки. Не открыли ли вы кому-нибудь ту комбинацию, по которой открывается дверь хранилища?

– Нет, сэр; я слишком хорошо понимаю мою ответственность.

– Очень хорошо, – сказал он, хотя голос его, звучал разочарованно.

В этот момент дверь отворилась.

– Один господин желает видеть мистера Стьюйвесанта, – сказал чей-то голос.

С видом облегчения директор поспешно встал, вышел из комнаты и затворил за собой дверь.

Швейцар поспешно сделал шаг вперед и вскричал:

– Этот сейф нашли открытым? Кто-то заходил в хранилище, а я… Ах! Сэр, – торопливо воскликнул он, в своем волнении не обращая внимания на суровый взгляд Сильвестера. – Вы просили, чтобы я никому не рассказывал о том, как вы рано утром приходили в банк, а я ушел и оставил вас одного. А вы спустились в хранилище и по ошибке открыли сейф мистера Стьюйвесанта, помните зубочистку?

В зеркале отразилось в эту минуту очень бледное лицо, но ширма, зашевелившаяся минуту тому назад, теперь была неподвижна.

– Нет, – наконец сказал Сильвестер со спокойствием, удивившим его самого. – Я спрашиваю вас не о том, что было год тому назад. Но вы можете рассказать об этом, если хотите, это все легко объяснимо.

– Да, сэр, я знаю и прошу извинения, что я об этом упомянул, но я так оторопел от ваших вопросов, я хотел сказать правду, и вместе с тем мне не хотелось бы сказать при мистере Стьюйвесанте то, что было бы неприятно вам. Надеюсь, что я поступил как следует, – пролепетал он, сознавая, что лучше было не произносить этих слов, но не зная как выпутаться из затруднительного положения, в которое он попал из-за своего чрезмерного усердия.

– Я никогда не умел отвечать на вопросы, а если действительно случилось что-нибудь серьезное, я жалею, что вы тогда отпустили меня. Констанции Марии, может быть, стало бы хуже, но мне не пришлось бы отвечать на вопросы и…

– Гопгуд!

Он вздрогнул, взглянул на бледного Сильвестера и замолчал.

– Вы придаете слишком большое значение делу, происшедшему по ошибке и которое, как я сказал, легко объяснить. Дело, случившееся теперь, не так ясно. Три сейфа были вскрыты и из одного похищены денежные бумаги. Не можете ли вы помочь нам в поисках виновных?

– Нет, сэр.

Гопгуд сказал это смиренным тоном и отступил к двери.

– Что же касается ошибки, случившейся год тому назад, я сам скажу мистеру Стьюйвесанту, раз вы до сих пор так беспокоитесь об этой незначительной оплошности. Гопгуд еще раз бросил взволнованный взгляд на сейф, стоявший на столе, и вышел из комнаты.

Сильвестер тотчас подошел к ширме, отодвинул ее и сказал:

– Теперь вы видели всех служащих в банке и слышали их ответы. Не желаете ли вы еще расспросить о чем-нибудь, прежде чем скажете ваше мнение?

– Нет, сэр. – ответил сыщик, медленно и довольно нерешительно выходя из-за ширмы. – Мне кажется, я…

Тут дверь отворилась, и Стьюйвесант вернулся. Сыщик вздохнул с облегчением и повторил:

– Мне кажется, нет я почти уверен, что кражу совершил кто-то из служащих банка. – Это все, что вы хотели от меня узнать? – спросил он, церемонно поклонившись Сильвестеру.

– Да, – ответил тот коротко.

Но в одно мгновение в его величественной фигуре произошла перемена. Он подошел к Грайсу, и заметил довольно сурово:

– Это серьезное обвинение против людей, которых вы сами назвали честными. Вы уверены в своих обвинениях?

– Мистер Сильвестер, – ответил сыщик с достоинством, – я не из тех людей, которые говорят что-то предварительно не взвесив все за и против. Сильвестер поклонился и обратился к Стьюйвесанту.

– Не хотите ли вы сказать что-нибудь относительно этого дела? – спросил он твердым голосом.

Бросив взгляд на сейф отсутствующего Геррингтона, взволнованный директор медленно покачал головой.

– Мне надо время подумать, – сказал он.

Грайс тотчас взял свою шляпу.

– Господа, вы должны признать, что выводы, сделанные мною, не очень-то разнятся с вашими подозрениями.

После этого он поклонился и вышел из комнаты.

Сильвестер и Стьюйвесант взглянули друг на друга.

– Он говорит правду, – сказал Сильвестер. – Вы кого-то подозреваете, мистер Стьюйвесант?

– Я не хотел этому верить, – торопливо возразил тот, но факты……

– Разве факты такого рода могут иметь вес в ваших глазах по сравнению с незапятнанной репутацией человека, никогда не совершавшего ни одного бесчестного поступка?

– Нет, но, факты остаются фактами, и если доказано, что кто-то из служащих у нас совершил это злодеяние, невольно начинаешь спрашивать кто, пока не узнаешь правды.

– А что если мы не узнаем этого никогда? Мы должны продолжить расследование, – сказал Сильвестер, – пока не узнаем кто преступник. Надзор над каждым служащим в банке должен рано или поздно раскрыть истину. Полиция возьмется за это.

Стьюйвесант занервничал.

– Я понимаю, что этого требует справедливость, – сказал он, – но я был бы рад избежать огласки.

– И я, но обстоятельства не допускают ничего другого. Невинный не должен страдать за виновного.

– Да, да, разумеется.

И директор торопливо стал искать пальто и шляпу.

Сильвестер смотрел на него с возрастающей грустью.

– Мистер Стьюйвесант, – сказал он, – мы всегда были в дружеских отношениях. Вы простите меня, если я вас попрошу дать мне вашу руку?

Директор казался удивлен, но протянул руку не только с охотой, но с очевидным дружелюбием.

– Прощайте, сказал он, – прощайте.

Сильвестер пожал ему руку и с поклоном, исполненным достоинства, посмотрел ему вслед.

Когда дверь затворилась, голова его опустилась на руки, и жизнь со всеми ее надеждами и почестями, любовью и счастьем как будто умерла в нем.

Вошедший Бёртрем спросил его:

– Ну как, дядя, есть новости?

Вор – кто-то из служащих в банке, так говорит сыщик, и так же думаем и мы. Кто именно это сделал не понятно. А пока…

– Что такое? – тревожно вскрикнул Бёртрем.

– А пока не теряй мужества! – ответил дядя с принужденной веселостью.

Но, выходя из банка, он подошел к Бёртрему и, положив руку на его плечо, спокойно сказал:

– Я хочу, чтобы ты прямо отсюда отправился ко мне. Может быть, я не вернусь до полуночи, и мисс Ферчайлд успокоит твое присутствие. Ты это сделаешь, Бёртрем?

– Дядя! Я…

– Ты более утешишь меня, если исполнишь мою просьбу. Могу я положиться на тебя?

– Всегда.

– Вот и замечательно.

Они расстались, и тень, целый день лежавшая на банке, сгустилась над головой Бёртрема. Эта тень не рассеялась при виде Гопгуда, через несколько минут прокравшегося к двери, в которую ушел его дядя.